Синклер Джон - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Лей Тамара

Пламя страсти


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Пламя страсти автора, которого зовут Лей Тамара. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Пламя страсти в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Лей Тамара - Пламя страсти без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Пламя страсти = 234.17 KB

Лей Тамара - Пламя страсти => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Angelbooks
«Пламя страсти»: Русич; Смоленск; 1997
ISBN 5-8138-0052-2
Оригинал: Tamara Leigh, “Misbegotten”
Перевод: Е. Д. Соколова
Аннотация
Ожидая наследства, причитающегося ему после смерти брата, отважный рыцарь Лайм Фок не мог предположить, что у него есть соперник — плод тайного брака его брата Мейнарда и красавицы леди Джослин. Рыцарь полон решимости бороться за свои права, но обнаруживает, что очаровательная невестка — это все, чем он хотел бы обладать в этом мире.
Тамара Лей
Пламя страсти
Глава 1
Англия
Весна 1348 года
О, как он ненавидел ждать! В такие моменты его можно было сравнить с хищником, который, изнывая от нетерпения, кружит вокруг жертвы, еще не испустившей последнее дыхание. Да, словно хищный зверь, он сейчас нетерпеливо ждал смерти брата. Ждал исполнения данных некогда обещаний. Ждал исполнения своих заветных желаний.
Тяжело вздохнув и брезгливо поморщившись, Лайм резко повернулся и неторопливо зашагал в противоположный конец огромного зала. Томясь в мучительном ожидании, он проделал, этот путь уже больше дюжины раз за последнюю четверть часа. От следов его ног на каменных плитах пола появилась дорожка. Но сейчас Лайм снова двинулся мимо огромного камина, мимо деревянных столов и скамей, сдвинутых к стене. И мимо помоста со ступенями, ведущими к величественному креслу лорда, хозяина замка, которое так долго ожидало его…
Неожиданно Лайм, словно споткнувшись, резко остановился. Терпение! Нужно запастись терпением! Что такое несколько часов ожидания по сравнению с прошедшими шестью годами? Может, уже сегодня Мейнард уйдет в иной мир, и все станет на свои места. Все будет так, как должно было быть с самого начала: Лайм, незаконнорожденный сын Монтгомери Фока, займет наконец место, принадлежащее ему по праву. Место лорда Эшлингфорда, барона!
Погрузившись в раздумья, мужчина закрыл глаза. Несмотря на то, что на протяжении всех этих лет он, Лайм, нес бремя ответственности за состояние дел в поместье на своих плечах, титул принадлежал младшему сводному брату. Именно Лайм следил за расходами и доходами, занимался бумагами и управлял подданными, официально принадлежавшими Мейнарду. И кроме того, он пополнял кошелек брата, тем самым позволяя ему вести весьма и весьма расточительный и беспечный образ жизни. Но теперь все позади. Все изменится!
Лайм, про себя прочитав молитву, с облегчением вздохнул. Больше никто и никогда не сможет помешать ему! Теперь его судьба только в его собственных руках!
— Уильям! — раздался за спиной знакомый голос.
Дядя? Погруженный в размышления, мужчина не слышал шагов. Резко повернувшись, он бросил презрительный взгляд на человека, который упрямо отказывался называть его, Лайма, именем, данным матерью-ирландкой. На человека, который, принадлежа святой церкви, познал больше женщин, чем Лайм, не связанный узами обета безбрачия.
Иво стоял у ступенек, ведущих к креслу лорда. После часов, проведенных в молитвах о душе умирающего племянника, его сутана помялась, а глаза смотрели так же обвиняюще, как в час прибытия в Эшлингфорд.
— Вижу, тебя все это угнетает, — проронил святой отец. Лайм, не сводя с него сурового взгляда, нахмурился. — Я говорю об ожидании, разумеется, — поспешил добавить Иво, прекрасно понимая, что объяснения не нужны.
Он сказал чистую правду, но в его голосе прозвучала такая откровенная насмешка, что в душе Лайма всколыхнулась волна гнева. Впрочем, в этом не было ничего странного: дядя и племянник с давних пор питали друг к другу неприязнь. Иво возненавидел своего незаконнорожденного племянника с самого рождения. Священник признавал только Мейнарда.
— Что вы хотите? — спросил Лайм.
— Я пришел от Мейнарда.
Некоторое время Лайм хранил молчание, ожидая продолжения, но, так и не дождавшись, уточнил:
— Он умер?
Глаза Иво загорелись странным, загадочным огнем. Казалось, он знал некую тайну, способную полностью изменить жизнь племянника.
— Ты должен быть терпелив, сын мой. Это скоро произойдет. Всему свое время.
Подозрительность сменилась гневом.
— Тогда зачем же вы пришли? — едва сдерживая ярость, поинтересовался Лайм.
Иво неторопливо скрестил руки на груди.
— Барон отказался от исповеди и последнего причастия. Сначала он хочет поговорить с тобой. Мейнард просил тебя прийти немедленно.
Так как совсем недавно младший брат запретил допускать его в свою комнату, Лайм насторожился. Что еще он может сказать? Чем хочет поделиться? Судя по довольному и важному виду Иво, Мейнард приготовил для брата неприятный сюрприз.
— Хорошо, я готов следовать за вами.
Удовлетворенно кивнув головой, Иво приподнял подол сутаны и начал спускаться по лестнице.
Лайм, не двигаясь с места, провожал его взглядом и, только когда лестница опустела, пошел вслед за святым отцом. Молясь о скорейшем завершении этого неприятного дела, он быстро, перескакивая через ступеньки, сбежал вниз, миновал коридор и переступил порог спальни, в которой находился умирающий.
В следующее мгновение незаконнорожденный сын Монтгомери Фока поймал на себе взгляд Мейнарда.
— Лайм, — тихо, почти шепотом, произнес брат, — подойди ко мне.
Шагнув вперед, Лайм заметил сгорбленную фигуру женщины, сидевшей у постели умирающего. Искривленными уродливыми пальцами прижимая скомканный платок к глазам, она тихо плакала. Эмма находилась рядом с Мейнардом всю его жизнь. Сначала она была кормилицей, затем нянькой. Эта женщина знала Мейнарда лучше Анны, его матери, и несомненно любила его больше, чем мать. Однако, несмотря на безграничную преданность младшему сыну, Эмма с добротой относилась и к старшему.
Остановившись рядом с Иво, Лайм посмотрел на израненное тело брата, беспомощно распростертое на кровати. Именно он принес Мейнарда в замок и положил на эту кровать. Лайм не видел скрытых одеждой ран несчастного, так как лекарь сразу же попросил всех покинуть спальню, однако он уже знал, что барон стоял на пороге смерти.
Ключица Мейнарда выступала под неестественным углом, в левом боку образовалось углубление, свидетельствовавшее о переломе нескольких ребер. Однако жизнь покидала его тело не из-за переломов. Почти весь его живот покрывали обширные кровоподтеки. Барон умирал от внутреннего кровотечения.
— Я умираю, — прохрипел он. После выпитого накануне его язык все еще заплетался. — Но ты ведь знаешь об этом, верно?
Лайм посмотрел на еще вчера такое красивое лицо брата. Золотистые волосы Мейнарда слиплись от грязи, кожа приобрела характерную предсмертную бледность. Этот человек, с которым Лайма связывало лишь имя отца, не заслуживал ни сочувствия, ни жалости. Но Лайм неожиданно почувствовал, как в душе что-то дрогнуло.
Тем временем Мейнард, собравшись с силами, натянуто улыбнулся.
— Я думал, что это мне придется хоронить тебя, — пробормотал он. — Я надеялся тебя пережить.
Лайм вспомнил о беспечной, распутной жизни брата. Мейнард жил так, словно был уверен, что никогда не умрет.
— И тогда тебе не пришлось бы выполнять обещание, данное мне.
— А-а, ты знаешь меня слишком хорошо.
— Да, знаю.
— Ты… — Мейнард запнулся и, сморщившись от приступа боли, замолчал. К нему тут же поспешил лекарь. Однако не успел он склониться над раненым, как боль, видимо, отступила. Раненый, небрежным жестом отослав лекаря, продолжал: — Ты намерен вступить в брак?
— Да.
Лайм не солгал: он давно собирался жениться, но… Но дела поместья отнимали слишком много времени и сил. Кроме того, все эти годы его терзала мысль о том, что Мейнард может нарушить данную клятву, может жениться и произвести на свет наследника. Но теперь волей-неволей ему суждено сдержать слово. За годы, в течение которых незаконнорожденный сын Монтгомери Фока управлял делами поместья, выдавая брату-транжиру любую требуемую им сумму, судьба наконец вознаградит его правами на владение Эшлингфордом. Впрочем, не стоит торопиться и забывать о тайне, на которую намекал Иво.
— Ты собираешься жениться на ирландке? — тихо спросил Мейнард.
Пренебрежительно фыркнув, Иво покачал головой.
Итак, теперь, судя по всему, Мейнард решил последовать примеру дяди и поиздеваться над братом. Все эти годы Лайм не считал нужным скрывать свое происхождение, предпочитая английскому имени Уильям ирландское Лайм, данное ему матерью при рождении. Однако взять в жены он хотел англичанку, так как стать хозяйкой Эшлингфорда достойна только женщина благородного происхождения.
— Нет, — сухо ответил мужчина. — Я женюсь на англичанке.
— По крайней мере за это Мейнард может быть спокоен перед смертью, — насмешливо пробормотал себе под нос Иво.
Лайм поморщился, его руки невольно сжались в кулаки. Потребовалось неимоверное усилие над собой, чтобы не наброситься на священника.
— Очень хорошо, — продолжал вполголоса Мейнард, — тебе действительно стоит разбавить горячую ирландскую кровь. — За долгие годы он научился сдерживаться в присутствии брата, но сейчас, находясь на смертном одре, решился наконец сказать то, что не дерзнул бы произнести никогда.
Ногти Лайма впились в ладонь, мышцы рук напряглись до предела. Он отчаянно пытался укротить свой нрав. Нрав ирландца, о котором знали все, о котором окружающих предупреждали его огненно-рыжие волосы.
— Я рад, что ты одобряешь мое решение, — хладнокровно парировал мужчина.
Мейнард на мгновение опустил веки, затем снова поднял их.
— Как твоя голова? — с торжествующим блеском в глазах поинтересовался он.
Лайм прекрасно помнил удар, который Мейнард нанес ему накануне вечером перед тем, как обворовал казну Эшлингфорда. Он не забыл чудовищную боль, которая, казалось, чуть не ослепила его. На затылке до сих пор осталась опухоль, которая доставляла беспокойство.
— Ничего страшного, жить буду.
Слабо улыбнувшись, Мейнард жестом подозвал его.
— Наклонись ко мне, брат. Я хочу кое-что сообщить тебе.
В этот момент Иво, беспокойно переступив с ноги на ногу, поспешно отвернулся. Однако Лайм успел заметить торжествующую улыбку на губах священника. Иво взволнованно начал теребить цепь, на которой висело распятие. Так он обычно делал, когда сгорал от нетерпения. Лайма мгновенно осенила догадка: святой отец жаждал узнать тайну.
Предчувствуя неладное, старший брат склонился над младшим.
— Ниже, — шепнул Мейнард.
От его дыхания несло винным перегаром. Лайм, стиснув зубы, выполнил просьбу брата и застыл неподвижно, готовый выслушать умирающего.
— И все-таки я отомстил тебе, ублюдок, — произнес барон охрипшим голосом. — Эшлингфорд получишь не ты, а мой сын.
Лайм медленно выпрямился. Слова брата звенели в ушах подобно гулу колоколов.
— Я имею прав на владения и титул барона больше, чем любой из твоих незаконнорожденных сыновей, произведенный на свет деревенскими женщинами, — сурово заявил он. — Если ты объявишь одного из них своим наследником, я подам королю прошение, и он мне не откажет, Мейнард. Я получу титул барона и владения отца.
— Ты думаешь, я имел в виду этих маленьких грязных щенков? — Мейнард ухмыльнулся. — Заверяю тебя, ты заблуждаешься.
Лайм вдруг ощутил, как сердце тревожно сжалось.
— Кто? — резко спросил он.
Глубоко вздохнув, Мейнард закрыл глаза.
— О, какое блаженство, — пробормотал он. — Одно из немногих наслаждений, доступных мне на этой земле.
— Говори! — приказал Лайм.
— Лайм! — с упреком взмолилась Эмма, едва сдерживая рыдания. — Твой брат при смерти, а ты…
— Он умрет еще быстрее от моей руки, если не ответит мне. Так кто же, Мейнард?
Открыв глаза, барон встретил негодующий взгляд брата.
— Мой сын рожден в законном браке.
Потрясенный подлостью Мейнарда до глубины души, Лайм невольно переспросил.
— Законнорожденный?
Упиваясь впечатлением, которое произвели его слова, умирающий рассмеялся. Но в следующее мгновение его торжествующий смех сменился удушающим приступом кашля. Спазм усиливался с каждой секундой, и вскоре на смертельно-бледном лице Мейнарда заалели капельки крови.
— Как видишь, — задыхаясь, с трудом выговорил он, — ты не получишь ни-че-го. Шесть лет твоей жизни потрачены зря. Но я, конечно, благодарен тебе за каждый из них, брат.
Лайм, казалось, окаменел. Ничего?! Значит, Мейнард тайком от всех женился и дал жизнь мальчику, законнорожденному ребенку, которому достанется все, что по праву должно принадлежать ему, Лайму? В мгновение ока безудержная ярость охватила его. Волна гнева захлестнула все его тело. Руки невольно сжались в кулаки, сердце заныло. Горячая ирландская кровь бурлила, заглушая голос рассудка. Мужчина желал сейчас только одного: убить и Мейнарда, и Иво.
Как такое могло случиться? Почему он ничего не знал о женитьбе брата? Но ведь Лайм действительно не слышал сообщения о предстоящей свадьбе брата, по крайней мере в пределах Эшлингфорда и поблизости об этом не было известно.
И все же оставалась тонкая ниточка надежды. Лайм встрепенулся. Согласно церковным законам, о предстоящем вступлении в брак мужчины и женщины из разных приходов следовало публично сообщать в обоих приходах. А если имена новобрачных не оглашались, брак Мейнарда может быть признан недействительным, а его сын — незаконнорожденным. Однако в следующее мгновение Лайма осенила страшная догадка, оборвавшая и эту последнюю ниточку надежды: Мейнард, несомненно, сумел купить разрешение на брак без предварительного извещения. Мужчина мрачно усмехнулся. Подобная лицензия стоила недешево, и деньги на нее Мейнард взял, судя по всему, у него, Лайма.
Решив, что и Иво замешан в этом деле, Лайм порывисто повернулся к священнику.
— Вы знали?
Святой отец выглядел растерянным. Его лицо от гнева покрылось красными пятнами, которые медленно распространялись и на шею. Значит, священник не знал. На протяжении многих лет Иво считал себя доверенным лицом Мейнарда, чем очень гордился. Но, видимо, племянник жестоко обидел его, не только не доверив тайну, но, что еще хуже, не прибегнув к его помощи.
— Тебя удивило, что я сделал это сам, без посторонней помощи, не правда ли? — поинтересовался ослабшим голосом Мейнард.
Лайм с нескрываемой ненавистью взглянул на брата.
Барон усмехнулся, с его губ сорвался мучительный хрип.
— Видишь, я не так глуп, как ты думал, брат. Конечно, ты можешь остаться в Эшлингфорде и служить моему сыну так же, как служил мне.
Лайм вздрогнул, словно от удара.
— Где золото, которое ты украл у меня вчера вечером? — с трудом сдерживая ярость, прорычал он.
Мейнард перевел взгляд на Иво, затем снова посмотрел на брата.
— Украл? — переспросил он. — У тебя? Как хозяин Эшлингфорда я лишь взял то, что принадлежит мне.
Усилием воли пытаясь обуздать свой горячий ирландский нрав, Лайм повторил вопрос:
— Где оно?
Нахмурившись, умирающий осторожно провел дрожащей рукой по груди.
— Считай, что… оно пропало.
Лайм не сомневался, что Иво знает, где находится золото. Оставаться рядом с Мейнардом было бессмысленно. Кроме того, мужчина боялся потерять остатки самообладания и обрушить всю силу гнева на умирающего. Надменно вскинув голову, он повернулся и решительно зашагал к двери.
— Его зовут Оливер, — сказал ему вслед Мейнард.
Незаконнорожденный сын Монтгомери Фока резко остановился, но не оглянулся.
— Оливер Фок, — продолжал Мейнард с явным удовольствием. — В конце лета ему исполнится три года.
Громко вздохнув, Лайм спросил:
— И кто твоя жена?
— Леди Джослин из… — очередной приступ кашля заставил раненого замолчать.
Лайм нетерпеливо ждал.
— Из Розмура, — закончил наконец Мейнард.
Теперь Лайм понял, почему он ничего не слышал о женитьбе брата. Розмур находился далеко на юге, так что сообщение о заключении брака, если, разумеется, оно было сделано, могло и не достичь пределов Эшлингфорда. Особенно, если Мейнард не хотел этого.
Не желая слышать подробности, мужчина направился к двери.
— Разве ты не хочешь увидеть, как я умру? — насмешливо поинтересовался Мейнард, но снова его прервал приступ кашля.
Оглянувшись, Лайм бросил пренебрежительный взгляд на изуродованное тело брата.
— Ты уже мертв, — сказал он и зашагал по коридору к лестнице.
— Ах, ты, ублюдок… — простонал Мейнард. Остальные слова утонули в громком женском плаче.
Лайм старался не обращать внимания на звуки, раздававшиеся за спиной, старался не думать о том, что там, в спальне, умирает его брат, однако ему так и не удалось остаться равнодушным. Остановившись перед лестницей, мужчина склонил голову на грудь и судорожно сжал кулаки. Нет, он не позволит себе думать об этом человеке, которого когда-то очень любил и который в детстве обожал его как старшего брата и друга. Он заставит, себя помнить только того Мейнарда, которого знал последние несколько лет. И никогда не будет скорбеть по нему. Никогда!
Преследуемый эхом предсмертных стонов Мейнарда, Лайм спустился по лестнице и прошел через огромный зал. Однако у выхода он остановился и невольно оглянулся. Взгляд Лайма помимо воли устремился к величественному креслу с изящной резной спинкой. Только законный владелец Эшлингфорда имел право садиться на него. Это кресло ждало его, старшего сына барона Монтгомери Фока, больше шести лет. Но ожидание, увы, еще не закончилось.
Лайм чувствовал себя обманутым и оскорбленным. Почти ощущая во рту горечь разочарования и обиды, он вышел из башни. Стоял мрачный, серый весенний день. Прохладный сырой ветер ударил ему в лицо. С тоской оглядывая внутренний двор и мощные стены замка, Лайм не сразу заметил группу людей, стоящих у основания ступеней, ведущих к главной башне. Приглушенный шепот заставил его очнуться от мрачных раздумий о том, что должно было быть и что было.
— Барон скончался, — сообщил он, понимая, что даже если Мейнард еще жив в настоящий момент, то умрет с минуты на минуту.
Шепот мгновенно перешел в оглушительный гул, сопровождаемый громкими выкриками. Но это не свидетельствовало о горе и скорби собравшихся здесь людей по умершему хозяину. Хотя в жилах Лайма и текла ирландская кровь, которая бесчисленное количество раз давала о себе знать на протяжении первых двадцати лет его жизни, подданные Эшлингфорда хранили верность именно ему. И именно его, а не расточительного, взбалмошного и распутного барона считали своим господином.
Лайм тяжело вздохнул. Нет, его борьба за титул барона еще не закончена. Эшлингфорд будет принадлежать ему! Это судьба. Ребенок, произведенный на свет Мейнардом со злым умыслом, не получит Эшлингфорда так просто.
Спускаясь по лестнице, мужчина на ходу смотрел на подданных, которые почтительно расступились, пропуская его вперед. Со всех сторон к нему устремились вопросительные взгляды, однако Лайм старательно избегал их. Скоро, очень скоро и они узнают о предсмертных словах Мейнарда.
Незаконнорожденный сын барона уверенной поступью прошел по двору. Несколько мужчин следовали за ним по пятам. Осведомившись о лошадях и провизии, однако не говоря о своих намерениях, он направился к кузнице.
— Сэр Лайм! — неожиданно раздался знакомый голос. — Что за суматоха?
Лайм заставил себя перестать думать о случившемся. Порывисто повернувшись, он пристально взглянул на человека, который въехал во двор верхом на боевом коне, ведя за собой лошадь Лайма.
Слабо улыбнувшись, сэр Джон спешился и передал поводья конюхам.
Из-за стремительно развивающихся событий Лайм совсем забыл о том, что пригласил рыцаря, являющегося его вассалом и владельцем замка Данс, в Эшлигфорд для обсуждения кое-каких дел. Но сейчас все, что так сильно волновало его еще вчера, казалось неважным. Послав слуг в кузницу с приказом наточить и почистить перед дорогой оружие, он подошел к сэру Джону, который ждал его, нетерпеливо теребя перчатки.
— Похоже, вы собрались в дорогу, — неуверенно заметил рыцарь. — Но нам же необходимо обсудить… — Заметив мрачное лицо Лайма, он запнулся и замолчал. — Что-нибудь случилось?
— Мейнард мертв.
Сэр Джон застыл от изумления, растерянно уронив перчатку.
— Мертв? Господи, Лайм, почему?
— Вчера вечером он вместе с лошадью свалился в овраг.
— Но разве такое возможно? Он ведь искусный наездник.
Лайм выразительно выгнул бровь.
Рыцарь понял его без слов. В следующую секунду на его лице отразилось то отвращение, которое он всегда питал к барону.
— Значит, он был как обычно пьян.
Лайм молча кивнул в знак согласия.
— Кто его нашел? Ты?
— Нет, он сам выбрался из оврага и добрался до замка.
С хладнокровием, словно речь шла о лошади, Джон спросил:
— Надеюсь, он умер быстро?
Усилием воли Лайм отогнал мысль о брате, чье израненное тело лежало сейчас в спальне.
— Медленно. Слишком медленно.
Многозначительно кивнув головой, сэр Джон сочувствующе улыбнулся и, снова сосредоточенно уставившись на перчатки, сказал:
— Ну, что же, наконец-то с этим покончено. Эшлингфорд теперь твой, Лайм. Жду — не дождусь, когда смогу называть тебя лордом.
Рыцарь принадлежал к числу тех немногих людей, которым Лайм безгранично доверял. Только одному человеку он доверял больше, чем Джону — сэру Хью, управляющему. Но сейчас, не совсем еще оправившись от потрясения, Лайм не хотел делиться своими чувствами ни с кем. Только не сейчас. Может быть потом, позднее, когда он все осмыслит и успокоится.
— Нет, Эшлингфорд мне не принадлежит. Пока не принадлежит.
— Я не совсем понимаю.
— Мейнард оставил замок сыну, рожденному в законном браке.
У рыцаря от удивления округлились глаза.
— Не может быть! Ты ведь не мог не знать о его женитьбе! Оглашение…
— Оглашение имен вступающих в брак было совершено в Розмуре, где он и венчался. Или не было совершено совсем.
— Видимо, он купил разрешение, — пробормотал Джон. — Но это не меняет дела. Мы же все знали об обещании, которое он дал тебе. Он…
Лайм нетерпеливо перебил рыцаря:
— Примерно через час я отправляюсь на юг. Ты едешь со мной?
— Конечно. Но что ты собираешься делать?
Действительно, что он, незаконнорожденный сын Монтгомери Фока, собирался делать?
— Я собираюсь вернуть то, что должно принадлежать мне по праву.
Лайм резко повернулся и зашагал прочь.
— Уильям!
Натянув поводья, Лайм остановил коня перед подъемным мостом. Дюжина верных рыцарей, которые выразили желание сопровождать его в пути, последовали его примеру и тоже оглянулись.
Лошадь, на которой восседал Иво — а это именно он окликнул Лайма — была слишком хороша для безобидного и миролюбивого священника. Меч, покачивающийся на его бедре, в той же степени, что и боевой конь, не соответствовал его сану. Но именно таким всегда знал Лайм Иво. Достигнув сорока девяти лет, этот некогда красивый мужчина продолжал идти по жизни с именем Бога на губах, корыстью в мыслях и жадностью в сердце. Он был и оставался священником только по положению.
Тщательно скрывая раздражение и гнев, Лайм спросил:
— Разве вам не нужно заняться погребением?
Приблизившись, Иво остановился рядом с племянником.
— Нужно, — выдавил из себя священник. — Но, так же как и ты, я не могу отложить поездку в Розмур.
Только теперь Лайм заметил покрасневшие глаза Иво. Видимо, священник искренне оплакивал умершего Мейнарда.
— Ну что же, воля ваша. Если вы так хотите, то поезжайте.
— Непременно отправлюсь, но только с тобой. — Губы Иво искривились в горькой усмешке.
Поведение священника удивило Лайма. Почему Иво не бросился на поиски денег, спрятанных где-то Мейнардом? Так как дело касалось довольно большой суммы — она составляла солидную долю казны Эшлингфорда — это могло означать только одно: золото спрятали так надежно, что оно могло и подождать.
— Но я не нуждаюсь в услугах священника, — заявил Лайм.
— А я их и не предлагаю, — спокойно парировал Иво. Драгоценные камни, богато украшавшие распятие на его груди, ярко засверкали в солнечных лучах.
«О, Господи Всемогущий, — мысленно взмолился Лайм, — дай мне силы сохранить терпение!»
Рыцарь готов был вот-вот дать волю чувствам. Только присутствие подданных, которые больше смерти боялись пролить хоть каплю святой крови, сдерживало его. По праву или нет, он все еще оставался их господином.
— Я не нуждаюсь в ваших услугах, — повторил Лайм.
— Ты же направляешься в Розмур, не так ли?
— Да.
Иво склонил голову набок.
— Значит, я тебе нужен.
— Позвольте спросить, зачем?
— Для того чтобы обеспечить безопасность наследника Эшлингфорда и проследить, чтобы он добрался до замка живым.
Живым?! В душе Лайма всколыхнулась буря негодования. Разве он мог пойти на убийство ради того, чтобы получить то, что и так уже принадлежало ему? Хотя Иво прямо и не упрекнул племянника в злом умысле, в его голосе прозвучало обвинение.
— А вы думаете, что мальчик может не доехать сюда живым? — возмущенно спросил рыцарь.
— В дороге с детьми часто случаются неприятности, — воздев руки к небесам, уклончиво ответил священник. — Поэтому я должен позаботиться о том, чтобы с ним ничего подобного не произошло.
— Так как я не собираюсь брать его с собой в дорогу, могу заверить, что ваша тревога необоснованна, дядюшка, — заявил Лайм обманчиво спокойным голосом. — Я направляюсь в Розмур лишь с одной целью: убедиться в существовании этого ребенка и в законности брака Мейнарда.
— А что ты будешь делать потом?
— Вы задаете слишком много вопросов, дорогой дядюшка.
— Ты собираешься отправиться в Лондон к королю и заявить свои права на титул барона и замок?
Лайм не посчитал нужным ответить на вопрос Иво.
— Оставайтесь здесь и займитесь похоронами своего любимого племянника. Ребенку ничего не угрожает.
Иво мрачно усмехнулся.
— И все же я предпочту убедиться в этом лично.
Надменно вскинув голову, он тронул коня с места и двинулся по мосту.
Лайму безумно хотелось догнать святого отца, стащить с лошади и запереть в одной из дальних комнат башни до своего возвращения. Однако осознавая, что за подобную вольность ему придется нести ответ перед церковью, он сдержал порыв. Пусть, пусть старый черт тоже едет в Розмур. Скоро он пожалеет о своем упрямстве. Пришпорив коня, Лайм приказал:
— Вперед!
Глава 2
— Осторожно, не трогай!
— Почему?
— Видишь шипы? Они очень острые.
— Ух, ты!
— Если дотронешься пальцем, то уколешься и будет больно.
— А почему?
— Потому что… — Джослин вздохнула. — Ах, Оливер, я ведь тебе уже говорила.
— Скажи еще раз.
Женщина ласково похлопала пальцем по носу любопытного малыша.
— Нет, не скажу, молодой человек. Иди, поиграй немного один. У меня есть дела.
Обиженно шмыгнув носом и надувшись, мальчик повернулся и побрел по саду.
— Не забудь взять свой совок, — крикнула ему вслед Джослин.
Подобрав игрушку, Оливер понес ее в конец обнесенного высоким деревянным забором сада, туда, где еще несколько минут назад самозабвенно играл, оставляя после себя ямы и кучки земли. Он намеренно громко, чтобы услышала мать, вздохнул, уселся и принялся рыться в земле. Если его одежда и тело в некоторых местах совершенно случайно до сих пор оставались чистыми, то теперь мальчуган вывозит в грязи и их.
Джослин не могла сдержать улыбку. Она безумно любила этого малыша, испачкавшегося в земле от золотоволосой макушки до кончиков крохотных пальчиков ног. Вид беспечно играющего сына наполнил ее сердце радостью. Тихонько напевая, женщина вернулась к розовому кусту, который пересаживала до того, как Оливер начал задавать ей свои бесконечные вопросы. Джослин снова принялась за работу, но, не успев как следует засыпать корни роз землей, услышала странные звуки, доносившиеся издалека. Опустившись на колени, она прислушалась. Нет, слух не обманул ее: звуки становились все отчетливее и распространялись не только по воздуху, но и по земле.
Женщина ощутила легкую вибрацию под коленями. В мгновение ока ее осенила догадка. Лошади?! Но кто мог нестись к деревне с такой скоростью? Даже ее отец, хозяин Розмура, не позволял себе ничего подобного. Вряд ли нашелся бы человек, посмевший обвинить его в нарушении правил. Но, возможно, случилось что-то непредвиденное, что заставило отца поспешно вернуться из Лондона, куда он уехал три дня назад.
Джослин встала и замерла.
— Мама, что это?
Оглянувшись, она увидела, что и Оливер, поднявшись с земли, прислушивается к лошадиному топоту.
— Ничего. Оставайся там.
— Я пойду с тобой.
— Нет, я сейчас вернусь.
— Но я хочу…
— Оставайся на месте, — строго повторила она.
Мальчик обиженно сложил губы, всем своим видом давая понять, что вот-вот заплачет. Однако мать осталась непреклонной и решительным жестом указала на дальний угол сада.
Надеясь, что Оливер не ослушается (а именно это он постоянно делал с тех пор, как ему исполнилось два года), Джослин торопливо вышла из сада и направилась к крыльцу дома. Заслонив глаза ладонью от солнца, она вглядывалась вдаль, но видела лишь мирно раскинувшуюся внизу деревню и жителей, которые вышли на улицу, чтобы узнать, что случилось. Женщина слышала и перешептывания выбежавших из дому слуг.
Решив, что отец и его люди возвращаются с плохими новостями, Джослин приподняла юбки и торопливо зашагала по зеленой, еще не просохшей после вчерашнего дождя траве. Но не прошла она и четверти пути, как впереди показались всадники. Миновав деревню, они свернули на ведущую к господскому дому дорогу.
Женщина оцепенела. Хотя рыцари находились еще довольно далеко, она заметила, что отца среди них нет. Зато в свете солнечных лучей отчетливо выделялся высокий, гораздо выше, чем Гемфри Рейнард, всадник, возглавляющий отряд. Его голову венчала копна огненно-рыжих волос.
О, Господи! Он приехал.
Несколько мгновений, которые тянулись целую вечность, Джослин стояла, словно пораженная молнией. Ноги, казалось, вросли в землю, будто корни деревьев. Мысли путались в голове. Очнувшись наконец от оцепенения, она ощутила, как ее сердце заледенело от ужаса. Молодая мать думала сейчас только об одном. Сын! Ее сын.
Женщина резко повернулась и, подгоняемая страхом, бросилась бежать к саду. Быстрее! Быстрее! Только бы успеть! Она должна во что бы то ни стало найти Оливера первой. Найти и спрятать в надежном месте, пока еще не поздно. О, Боже, как она жалела о том, что мальчик не ослушался ее, как обычно делал, и не последовал за ней! Из сада к господскому дому вела только одна дорога, поэтому Джослин предстояло забрать сына и этим же путем вернуться обратно.
Встревоженные и напуганные слуги что-то кричали ей вслед, но она уже не разбирала слов. Времени было слишком мало!
— Оливер! — в отчаянии закричала женщина.
Ей казалось, что она не бежит, а летит. Дважды Джослин чуть не упала, поскользнувшись на мокрой траве, но не остановилась и продолжала двигаться вперед. Она замедлила бег лишь на несколько мгновений, чтобы отыскать взглядом сына. Мальчик стоял там же, где его оставила мать, и смотрел на нее округлившимися от любопытства глазами.
— Мама! — позвал он, сгорая от нетерпения.
Моля Бога дать ей крылья, Джослин, собравшись с силами, бросилась к сыну, подхватила его на руки и помчалась обратно к садовой калитке. Но сделав только пару шагов, тут же заметила всадника, который, оторвавшись от отряда, направился прямо к ней. Должно быть, он увидел бежавшую женщину и догадался, кто она такая.
Мгновенно оценив ситуацию, молодая мать похолодела от ужаса. Мужчина, в котором по огненно-рыжим волосам Джослин узнала Лайма Фока, уже находился ближе к дому, чем она. Женщина лихорадочно искала спасительный выход, но, увы, не находила. Нет, ей не успеть опередить всадника и добежать до дома, тем более с Оливером на руках. Не стоять же ей здесь и покорно ждать, пока этот ужасный мужчина приведет в исполнение свой коварный замысел! Но она не могла и перелезть через высокий забор, окружающий сад.
— Кто это? — поинтересовался Оливер, глядя на великолепного чистокровного скакуна с рыжеволосым всадником.
Неожиданно Джослин пришла в голову, как ей показалось, неплохая идея. Так и не ответив на вопрос сына, она повернулась и побежала вглубь сада, туда, где накануне заметила участок прогнившего от времени, нуждающегося в ремонте забора. Только бы им с Оливером удалось протиснуться в ту небольшую щель! Тогда высокая деревянная стена хоть на какое-то время спасет их от преследователей.
Опустив Оливера на землю, Джослин принялась отбрасывать в сторону камни, которыми была завалена дыра. Однако щель в заборе оказалась настолько мала, что сквозь нее мог пролезть только ребенок.
Женщина повернулась к сыну. Мальчик стоял за ее спиной и удивленно смотрел на нее.
— Послушай, Оливер. К нам приехал плохой человек, поэтому ты должен спрятаться.
— Плохой человек?
Джослин кивнула головой в знак согласия.
— Ты помнишь…
— Красного рыцаря?
Желая как можно быстрее убедить сына в важности происходящего, она притянула его к себе и ласково приподняла кончиками пальцев его подбородок.
— Да, красного рыцаря. А теперь слушай меня внимательно. Ты помнишь тот старый дуб, который растет у реки? Дуб с большим дуплом. Помнишь?
— Еще бы! Конечно, помню.
— Я хочу, чтобы ты сейчас пролез через эту щель, — она кивком указала на дыру в стене, — потом очень быстро, как только можешь, побежал к задним воротам, пока их не закрыли. Затем беги в лес и спрячься в дупле дуба. А я…
— Но там ведь живут жуки. Ты сама говорила, что мне нельзя…
— Сейчас совсем другое дело, Оливер. Ты должен спрятаться там, чтобы плохой человек не смог найти тебя. Понимаешь?
Поняв далеко не все из сказанного матерью, мальчик послушно кивнул головой.
Обняв сына, Джослин крепко прижала его к себе и поцеловала в лоб.
— Иди, — шепнула она и подтолкнула его к щели. — Я скоро приду за тобой.
Оливер опустился на колени.
— Он сделает тебе больно, мама?
Стараясь подбодрить сына, женщина натянуто улыбнулась:
— Нет, сынок, он меня не тронет. Поспеши, — добавила она, тряхнув головой.
Как только его маленькая фигурка скрылась за забором и послышался топот детских ног, Джослин встала и схватила грабли, которые лежали поблизости. Затем прошла через сад, прижалась спиной к стене у калитки, решительно подняла свое оружие и затаила дыхание.
Женщина не сомневалась, что Лайм Фок направится вглубь сада, но она ошиблась. Натянув поводья, незваный гость остановил тяжело дышащего коня у открытой калитки. И лишь тень всадника, слившаяся с тенью лошади, свидетельствовала об их опасной близости.
Лайм Фок вел себя как опытный воин. Не видя, что происходит за стеной, он все же почувствовал неладное и насторожился. Это только радовало Джослин: чем дольше он задержится в саду, тем больше будет времени у Оливера, чтобы добраться до спасительного дуба. Но в следующую секунду рыцарь тронул коня с места и въехал в сад.
Немного подождав, Джослин размахнулась, намереваясь ударить всадника по спине граблями. Однако ее движения были недостаточно быстрыми, поэтому она, описав своим оружием полукруг в воздухе, чуть не выронила его. Еще крепче сжав деревянную ручку, женщина снова подняла грабли, но в этот момент всадник повернул лошадь. Их взгляды встретились.
На несколько мгновений Джослин оцепенела от неожиданности. Лайм Фок выглядел совсем не так, как она себе представляла. По рассказам Мейнарда, она знала, что у его сводного брата рыжие волосы и ирландская кровь. Но мужчина, представший сейчас перед ее взором, совсем не походил на жестокого и коварного человека, о котором говорил ей муж. Мейнард ни разу не упоминал, что старший незаконнорожденный сын Монтгомери Фока такой высокий, стройный и широкоплечий. Женщина считала, что он гораздо старше, что у него уродливое, искаженное злобой лицо, обрамленное длинными, неопрятно торчащими во все стороны грязными рыжими волосами. Однако у настоящего Лайма Фока волосы были аккуратно пострижены — коротко по бокам и чуть длиннее сзади. Огненно-рыжие изящные локоны едва касались воротника. Боже, он больше похож на благородного дворянина, чем на негодяя из рассказов Мейнарда. И все же… и все же его внешний вид не введет ее в заблуждение. Он опасен.
Еще издали заметив молодую женщину, стремительно бегущую к саду, Лайм догадался, что это и есть леди Джослин. Видимо, она пыталась спрятать сына. Однако рассмотрев ее вблизи, он решил, что ошибся. Вряд ли его избалованный вниманием противоположного пола брат мог жениться и лечь в постель с такой особой. Незнакомка, застывшая с граблями в руках, не могла отвечать высоким требованиям Мейнарда.
С головы, покрытой платком, из-под которого выбились пряди жгуче-черных волос, до пят она была покрыта пылью. Темно-коричневая юбка испачкана в земле. Лицо и шея тоже не отличаются чистотой. Возможно, перед ним простая деревенская женщина, даже не служанка из господского дома. А убегала она, скорее всего, испугавшись несущихся с бешеной скоростью всадников.
— Значит, он мертв, — уверенно произнесла незнакомка, нарушая затянувшееся молчание.
Нахмурившись, Лайм впился взглядом в ее изумрудно-зеленые глаза.
Женщина надменно подняла голову, выставив вперед испачканный землей подбородок.
— Муж предупреждал меня о том, что рано или поздно вы приедете сюда, — продолжала она. Ее журчащий нежный голос и манеры противоречили внешнему облику. — Он говорил, что вы попытаетесь убить меня и моего сына. Ведь именно это вы собираетесь сделать, Лайм Фок?
Значит, перед ним все-таки леди Джослин! Потрясенный открытием, Лайм потерял дар речи. Такая замарашка — жена Мейнарда?! Возможно, если ее вымыть и причесать, она будет выглядеть более привлекательно, но сейчас он не находил в ней ничего, что могло бы порадовать взгляд мужчины. К тому же, кто знает, какое тело скрывается под этим старым грязным тряпьем?
— Я не ошиблась? — настаивала Джослин.
Придя в себя, Лайм попытался осмыслить ее слова. Мейнард внушил своей жене, что его брат убийца?
— Где мальчик? — гневно спросил он.
— Сначала вы должны ответить на мой вопрос, — твердо стояла на своем Джослин. — С такими намерениями вы приехали сюда?
Лайм догадался, что она умышленно тянет время.
— Я приехал, чтобы заявить свои права на то, что по праву должно принадлежать мне, — заявил он прямо.
— Эшлингфорд!
Мужчина кивнул головой в знак согласия.
— Значит, я не ошиблась. Мейнард действительно мертв?
— Да.
Джослин опустила веки, скрыв под ними свои невероятно красивые глаза, пожалуй, единственное в ее облике, что привлекало внимание. Но, когда она снова подняла ресницы, в ее глазах не было и тени скорби. Лайм решил, что жена Мейнарда не только некрасива, но еще и бессердечна. Да, бесчувственная женщина, такая же, как и его брат. И именно поэтому они нашли друг друга.
— Я вижу, новость вас нисколько не огорчила, леди Джослин, — проронил Лайм и чуть не рассмеялся: ему показалось забавным обращаться к этой похожей на крестьянку женщине «леди».
Джослин гневно сверкнула глазами.
— Вы меня совсем не знаете, — сердито парировала она. — Не вам судить о моих чувствах.
Да, он действительно не знал ее. Но что еще можно было сказать о женщине, которая стала женой Мейнарда? Хотя вполне возможно, что ей не пришлось выбирать, ведь большинство женщин выходят замуж не по собственной воле и лишь немногие получают право голоса при решении таких вопросов.
— Итак, что вы собираетесь делать с моим сыном? — повторила вопрос Джослин.
Лайм тронул коня за поводья, тот сделал несколько шагов по направлению к женщине. Она, насторожившись, подняла грабли.
— Не приближайтесь, — с угрозой в голосе предупредила молодая вдова.
Повернув лошадь в сторону, Лайм покосился на ее оружие, затем перевел взгляд на лицо женщины. Ее изумрудно-зеленые глаза горели решимостью. Она мать и, пожалуй, без раздумий пустит в ход грабли, чтобы защитить своего ребенка. Пустит в ход, даже рискуя потерпеть неудачу.
— Завтра я отправляюсь в Лондон, чтобы подать прошение королю. Оливер поедет со мной.
— Зачем?
План созрел у Лайма совсем недавно. Собираясь в дорогу, он еще толком не знал, что будет делать дальше. Но чем больше он думал, тем больше ему нравилась эта идея. Пусть король собственными глазами увидит ребенка, которого Мейнард назвал наследником. И пусть решит, можно ли такое огромное и такое богатое поместье, как Эшлингфорд, отдать в руки младенца.
— Где он?
В глазах женщины появилось выражение удовлетворения.
— Там, где вы не сможете его найти.
— Я догадываюсь, что вы думаете обо мне, но заверяю вас, вашему сыну не грозит опасность.
На ее лице отразилось недоверие.
Он кивком головы указал на грабли.
— Вы собираетесь пустить их в ход?
— Да, если потребуется.
Лайм усмехнулся: сложившаяся ситуация начала казаться ему смешной. Что бы сказал его отец, если бы увидел, как облаченный в доспехи и вооруженный рыцарь застыл перед испачканной землей с головы до пят женщиной, которая намеревалась защищаться старыми деревянными граблями?
— Опустите грабли, леди Джослин. Не бойтесь меня.
— Не бояться? Я достаточно много знаю о вас, Лайм Фок, чтобы не верить вам. Я знаю, что вы за человек.
Мейнард постарался на славу!
— Неужели вы думаете, что эти старенькие деревянные грабли смогут помешать мне сделать то, ради чего я, по вашему мнению, приехал сюда? Я ведь хорошо вооружен. Гораздо лучше, чем вы, — добавил он, с усмешкой глядя на ее оружие.
Взгляд Джослин метнулся с огромного меча, прикрепленного к седлу, к мечу покороче, висевшему на поясе рыцаря, и, наконец, к кинжалу.
— Если бы я был хладнокровным убийцей, как убедил вас Мейнард, — спокойно продолжал Лайм, — вы бы уже не стояли здесь.
В глубине души женщина не могла не согласиться с таким веским доводом, однако грабли из рук не выпустила.
— Я не позволю вам забрать моего сына.
Лайм собрался было снова заверить молодую мать в том, что ни ей, ни ее сыну никто не причинит вреда, как из-за забора донесся протестующий детский крик.
— Похоже, он уже в моих руках, — обронил рыцарь.
Лицо Джослин исказилось от ужаса и отчаяния. Выронив грабли, она сорвалась с места и помчалась из сада.
Лайм пришпорил коня и последовал за ней. Они обогнули господский дом и увидели сэра Джона, который в сопровождении трех рыцарей ехал к ним навстречу.
— Нет! — закричала Джослин и рванулась вперед к извивающемуся всем телом и жалобно плачущему сыну, которого зажал под мышкой сэр Джон.
Лайм развернул коня и преградил ей дорогу.
— Осторожно, вы угодите под лошадиные копыта, — предупредил он.
Резко вскинув голову, молодая мать обрушила на него всю силу своего гнева.
— Это как раз совпало бы с вашими планами, не так ли?
Натянув поводья, мужчина перевел взгляд на рыцарей. Понимая, что женщина вряд ли поверит ему, он решил не продолжать бессмысленный спор.
Когда сэр Джон подъехал достаточно близко, брат Мейнарда рассмотрел своего племянника. Ребенок оказался невероятно грязным, гораздо грязнее, чем его мать.
— Мама! — закричал он, увидев Джослин, и вытянул руки так, словно собирался взлететь.
Спустя мгновение сэр Джон находился уже рядом с Лаймом.
— Он кусается, — пробурчал рыцарь.
Мать протянула руки к мальчику.
— Отдайте мне сына, — потребовала она.
Встретив вопросительный взгляд сэра Джона, Лайм отрицательно покачал головой.
Молчаливый обмен взглядами не ускользнул от внимания Джослин. Она сердито посмотрела на брата Мейнарда, однако, боясь еще больше испугать сына, не решилась продолжать спор.
— Не бойся, все в порядке, — ласково произнесла женщина, поглаживая мальчика по ноге.
Хотя прикосновение матери и ее присутствие рядом несколько успокоили малыша, он продолжал брыкаться и тянуться к ней.
— Если пообещаешь не кусаться, — начал сэр Джон, — я посажу тебя в седло перед собой.
Оливер затих, видимо, раздумывая о том, что предпочесть: остаться зажатым под мышкой рыцаря или сесть в настоящее боевое седло. После довольно долгой паузы он, наконец, кивнул головой в знак согласия.
Подождав, пока сэр Джон усадит мальчика перед собой, Лайм спросил:
— Значит, этот маленький чумазый сорванец и есть Оливер?
Мальчуган возмущенно вскинул голову.
— Я не маленький! — выражение страха в его глазах сменилось негодованием.
Хорошенько присмотревшись к ребенку, Лайм убедился в том, что перед ним действительно сын Мейнарда. Если мальчика вымыть, то его волосы приобретут такой же золотистый оттенок, как и волосы отца, а лоб… даже через несколько слоев грязи отчетливо проступали линии и изгибы, свойственные нескольким поколениям Фоков. Правда, цвет глаз он унаследовал от матери, но форму они имели точно такую же, как у Мейнарда… и у него, Лайма.
Неожиданно мысли рыцаря прервал Оливер. Позабыв обо всем на свете, он удивленно открыл рот и, показывая пальцем на Лайма, заявил:
— Это же плохой человек, мама!
Плохой человек?! Мужчина бросил сверху вниз взгляд на Джослин, и она поспешно опустила глаза.
— Он не обидит тебя, Оливер, — заверила она сына.
Несколько секунд подумав, ребенок обратился к рыцарю:
— И маму ты тоже не обидишь?
По-детски наивная забота мальчика вызвала у Лайма невольную улыбку.
— Нет, Оливер. Я не тот плохой человек, о котором тебе говорила мама. Я твой дядя Лайм, брат твоего отца.
Мальчик недоверчиво склонил голову на бок.
— Моего отца?
— Нет необходимости объяснять… — попыталась вмешаться Джослин.
Однако мужчина пропустил ее замечание мимо ушей и продолжил разговаривать с племянником:
— Сколько тебе лет, Оливер?
Задумавшись, малыш поднял руку и сосредоточенно разогнул сначала один палец, затем второй. Прикусив губу, он показал Лайму руку.
— Один… два, — с гордостью сообщил он. — Видишь?
Рыцарь пристально посмотрел на молодую мать.
— Может, нам лучше войти в дом?
Она надменно вскинула голову.
— Надеюсь, вы не ждете, что я гостеприимно распахну перед вами двери отцовского дома?
Лайм начал терять терпение. Намереваясь раз и навсегда поставить ее на место, он склонился над ней, но в следующее мгновение лишился дара речи. Вместо неприятного запаха давно не мытого тела мужчина уловил удивительный аромат, в котором причудливо смешались и запах земли, и запах дерева, и… нежное благоухание роз. Запах розовой воды?! Значит, женщина регулярно принимала ванну!
Оправившись от изумления, Лайм заглянул в полные негодования глаза Джослин.
— Я могу посадить Оливера перед собой и отправиться в Лондон. Вам это больше нравится? — заявил он, хотя вовсе не собирался делать ничего подобного. И не только потому, что не хотел, чтобы о нем стали говорить как о злодее, но и потому, что еще не до конца понял, насколько серьезную угрозу будет создавать для него этот малыш. Следует еще убедиться, действительно ли он законорожденный.
— Разумеется, не нравится, — ответила женщина, тщетно пытаясь скрыть свои чувства.
При мысли о том, что Оливера могут забрать у нее и куда-то увезти, ее сердце судорожно сжалось.
— В таком случае давайте пройдем в дом.
Джослин неохотно кивнула в знак согласия.
Лайм пришпорил было коня, но в это мгновение увидел направляющихся к нему всадников. Впереди ехал Иво, за ним следовал сэр Грегори.
Снова этот несносный священник! Рыцарь вполголоса выругался. Он надеялся, что два дня, проведенные в седле, утомят Иво, который был на двадцать лет старше его, и заставят священника отказаться от своей затеи, но расчет Лайма не оправдался. Всю дорогу святой отец следовал за ним по пятам, стойко перенося тяжелый путь. Чтобы уладить дела в Розмуре без вмешательства назойливого дядюшки, Лайму пришлось пойти на хитрость.
После того, как Иво именем Господа запретил рыцарю въезжать в деревню, он оставил с ним сэра Грегори, сам же, воспользовавшись разгоревшейся перебранкой, в сопровождении остальных мужчин направился к господскому дому.
Священник, заметив, что его провели, пришел в неописуемую ярость. И сейчас он, видимо, собирался наверстать упущенное. Резко, так резко, что животное протестующе заржало, остановив лошадь, Иво повернулся к племяннику, сгорая от желания обрушить на него град проклятий. Однако, сжав побледневшие от усталости губы, он усилием воли сдержал порыв. Внимательно осмотрев находящихся рядом людей, святой отец задержал взгляд на молодой женщине в грязном платье, стоявшей рядом с лошадью сэра Джона.
— Где твоя хозяйка? — требовательно спросил Иво у Джослин, приняв ее за служанку.
Лайм усмехнулся.
Надменно вскинув голову, Джослин ответила:
— Вы ошиблись, святой отец. Я…
— И есть леди Джослин Фок, — закончил Лайм. — Вдова покойного Мейнарда.
На лице Иво появилось выражение недоверия, несвойственное этому обычно высокомерному и самоуверенному человеку.
— А вот сын Мейнарда, — продолжал Лайм, — Оливер Фок.
Оправившись от минутной растерянности, священник посмотрел на испачканного с головы до ног мальчика. На долю секунды в его взгляде мелькнули теплота и нежность.
— Сын Мейнарда? — переспросил он.
— А вы кто? — поинтересовалась Джослин.
Неохотно оторвав взгляд от Оливера, Иво после продолжительной паузы ответил:
— Я отец Иво, дядя Мейнарда.
— Иво? — эхом отозвалась Джослин.
Лайм уловил в ее голосе надежду. Очевидно, Мейнард рассказывал жене о своем любимом дядюшке, и теперь она увидела в нем возможного защитника. Незаконнорожденный племянник ни на минуту не сомневался, что она найдет в его дяде верного и преданного союзника, не сомневался, что если потребуется, Иво будет отстаивать права Оливера на Эшлингфорд до последнего и не приминет ради этого дойти даже до самого Папы Римского.
В душе Лайма начала подниматься безудержная волна гнева.
— Может, мы все-таки войдем в дом, — прорычал он, пришпоривая коня.
Возле господского дома он увидел растерянных и напуганных слуг, беспомощно стоящих в окружении рыцарей, которым он приказал быть настороже. Однако, оглянувшись, рыцарь понял, что опасность исходила не от слуг, а совсем с другой стороны. Ему следовало опасаться деревенских жителей, которые с таким же оружием в руках, каким Джослин пыталась защитить себя и сына, столпились на дороге. Они, вооружившись граблями и вилами, медленно приближались к дому.
— Леди Джослин, — обратился Лайм к подошедшей женщине, — пойдите к своим людям и скажите, что все в порядке. Убедите их разойтись по домам.
Пламя протеста, вспыхнувшее в глазах молодой вдовы, быстро погасло. Так как ее сын по-прежнему находился в руках сэра Джона, ей не оставалось ничего другого, как выполнить приказ незваного гостя. Стараясь не испугать мальчика, она спросила:
— У рыцаря очень красивая лошадь, правда, Оливер?
Малыш согласно закивал.
— Да-а, и больше, чем у Большого папы.
— Верно, она гораздо больше, чем лошадь твоего деда. Я хочу, чтобы ты присмотрел за этой большой лошадью, пока я спущусь вниз по дороге и поговорю с крестьянами. Договорились? Я вернусь очень скоро.
Оливер слегка нахмурился и посмотрел на сэра Джона.
— Ты ведь неплохой человек, правда?
Губы рыцаря невольно дрогнули в слабой улыбке. Не сказав ни слова, он кивнул головой в знак согласия.
А мальчик уже повернулся к матери:
— Договорились, — охотно согласился он. — Так и быть, я присмотрю за лошадью.
Бросив на Лайма предостерегающий взгляд, Джослин направилась навстречу крестьянам.
Повернувшись к сэру Грегори, который служил ему верой и правдой много лет, Лайм только сейчас заметил кровоточащую ссадину у него на щеке, оставленную, несомненно, кинжалом священника. Племянник Иво был уверен, что дядя предпочел бы пронзить грудь рыцаря, а не оставить легкую метку на его лице.
— Сэр Грегори, — обратился он к нему, — я прошу вас сопровождать леди Джослин.
Едва не задохнувшись от возмущения, женщина резко остановилась. Дерзкие слова готовы были вот-вот сорваться с ее губ, но усилием воли она сдержала порыв. Гордо подняв голову и расправив плечи, Джослин с независимым видом двинулась дальше, игнорируя присутствие опасного незваного гостя.
Глава 3
Глаза Лайма Фока. Именно их увидела Джослин, едва переступила порог дома. Скучающим взглядом он окинул ее с головы до ног, затем посмотрел на сэра Грэгори, сопровождавшего женщину к толпе взбудораженных крестьян и обратно.
По спине Джослин невольно пробежал холодок беспокойства. Она слышала, что хорошая чистокровная лошадь украшает любого мужчину. Но это вряд ли можно было отнести к брату Мейнарда. И без огромного величественного боевого коня, на котором молодая вдова увидела его впервые, он выглядел впечатляюще. Нельзя сказать, что Лайм Фок был очень высоким, однако он крепко и уверенно стоял на мускулистых ногах, а его широкие, скрытые под накидкой плечи выделяли его среди окружающих. Его фигура притягивала к себе взгляд.
Но даже красота незваного гостя вызывала у Джослин чувство ненависти. Смерив Лайма презрительным взглядом, она оглядела зал в поисках сына. Ей не потребовалось много времени. Мальчик стоял рядом со своим дядей, который, как башня, возвышался над ним, и восхищенно смотрел на него.
Ее охватило безумное желание позвать сына и сжать его в своих объятиях. Но вместо этого Джослин, несмотря на старенькое, испачканное в земле платье, гордо вскинула голову и двинулась в глубину зала. За ней по пятам следовал сэр Грегори, несомненно, для того, чтобы доложить господину о ее разговоре с крестьянами. Ей очень хотелось призвать на помощь деревенских жителей, но страх за жизнь сына не позволил открыть им причину появления в Розмуре вооруженного отряда рыцарей.
«Нет, Лайм Фок еще не победил», — попыталась убедить она себя, заметив отца Иво, который грелся у камина. От Мейнарда она знала, что священник долгие годы хранил верность ее мужу, и хотя он искренне удивился ее появлению, в его глазах молодая вдова прочла обещание поддержки и помощи.
— Мама! — радостно воскликнул Оливер.
Игнорируя присутствие незваных гостей, мать шагнула к сыну и взяла его маленькую ручку, которую он протянул ей. Боже, какое счастье вновь прикоснуться к своему малышу! Совсем недавно на долю секунды ей показалось, что она больше никогда не ощутит тепло его крохотных пальчиков. Наклонившись к Оливеру, Джослин спросила:
— Ты присматривал за лошадью рыцаря?
Кивнув головой, мальчик затараторил, захлебываясь от восторга:
— А дядя Лайм разрешил мне подержать его меч!
Услышав, как сын назвал человека, который собирался отобрать у него то, что принадлежало ему с рождения, Джослин невольно вздрогнула. Дядя? Да этот мужчина, возможно, и убил Мейнарда ради достижения своих целей!
— Правда?
— И кинжал я тоже держал.
Даже почувствовав на себе взгляд Лайма, женщина продолжала не замечать его.
— Он великий рыцарь, — не унимался Оливер.
Джослин выразительно выгнула бровь.
— Это он так сказал? — уточнила она, покосившись на брата Мейнарда.
— Нет, мне сказал сэр Джон. — Мальчик показал пальцем на мужчину, стоящего поблизости, того самого, который перехватил его по дороге к лесу.
— Понятно, — смущенно пробормотала женщина. Выпрямившись, она краем глаза заметила, как Лайм повернулся к сэру Грегори.
— Я хочу пить, мама, — попросил Оливер так громко, что, к сожалению, заглушил разговор мужчин.
«Впрочем, мне не о чем беспокоиться», — подумала Джослин. Вряд ли что-нибудь из сказанного рыцарем могло вызвать гнев Лайма Фока. Повернувшись, она жестом подозвала одну из служанок.
— Клэр!
— Слушаю, моя госпожа, — мгновенно отозвалась девушка.
— Принеси немного молока с медом для Оливера. — Вспомнив, что на ней в данный момент лежат обязанности хозяйки дома, молодая вдова добавила: — И эль для мужчин.
— Уже послали, то есть я хочу сказать, что уже послали за элем, — пояснила Клэр. — А молоко я сейчас принесу сама.
— Послали? Но кто?
— Сэр Лайм распорядился.
Ну, разумеется, он. Кто же еще мог вести себя в чужом доме столь бесцеремонно?!
— Прекрасно, — проговорила сквозь зубы Джослин, еле сдерживая негодование.
— Я есть хочу, — жалобно захныкал Оливер.
Время ужина еще не наступило, но женщина решила поскорее начать и закончить его.
— Скажите повару, чтобы приготовил холодное мясо и сыр, — приказала она. — И пусть подогреет хлеб. А слуги тем временем передвинут столы и скамьи от стены в центр зала.
— Слушаюсь, моя госпожа. Что-нибудь еще?
— Нет, этого достаточно.
Почтительно поклонившись, Клэр повернулась и пошла к выходу.
Джослин не терпелось принять ванну. Желание искупаться было таким сильным, что она не без труда устояла перед искушением, решив отложить ежедневную приятную процедуру до вечера.
— А теперь давай-ка приведем себя в порядок, переоденемся и умоемся, — обратилась молодая мать к сыну. — А затем ты выпьешь молоко…
— Клэр, — окликнул Лайм служанку.
Заскрипев зубами, Джослин искоса посмотрела на него.
Девушка, мило улыбнувшись, тут же отозвалась:
— Слушаю, мой господин.
— Можешь передать повару, чтобы не торопился. Нам вполне хватит пока эля. Мы подождем, пока госпожа примет ванну.
Рыцарь выразительно посмотрел на хозяйку и перевел взгляд на служанку.
Терпение Джослин иссякло.
— Нет, Клэр, передай повару подать ужин как можно скорее, — тоном, не терпящим возражений, приказала женщина. — Мой сын и я голодны.
Удивленная служанка застыла в недоумении. Однако заметив на лице госпожи выражение, какого не видела никогда раньше, она поклонилась и поспешно удалилась на кухню.
Не замечая воцарившегося в зале молчания, Джослин надменно взглянула на незваного гостя. Их взгляды скрестились, словно два лезвия. Неловкая пауза затянулась. Казалось, в комнате остались только двое: Лайм и Джослин, незаконнорожденный, претендующий на отцовские владения и титул, и вдова, защищающая своего ребенка. Их разделяли только три шага.
К своему немалому удивлению Лайм вдруг понял, что уже не испытывает неприязни к этой женщине. Более того, ему начало казаться, что они чем-то похожи друг на друга, и в его душе зародились робкие ростки симпатии и уважения к молодой матери, которая не хотела покоряться и вовсе не была бесчувственной, как ему показалось вначале. Леди Джослин не походила ни на одну из чопорных английских дам, известных ему. Она вела себя так, словно в ее жилах текла горячая ирландская кровь.
Подумав об этом, рыцарь улыбнулся. В следующее мгновение он запрокинул голову и громко рассмеялся. Давненько ему не приходилось смеяться от души. Тут же его смех подхватили остальные мужчины.
В зал вошли слуги с кувшинами эля в руках.
— Над чем вы смеетесь, сэр Лайм? — требовательно спросила Джослин.
Он взял кубок с элем и только тогда ответил:
— Мне показалось забавным, что Мейнард выбрал в жены именно вас. Насколько я знаю, он предпочитал молчаливых и покорных женщин. Вы к их числу явно не относитесь. И, кроме того, вы похожи на мою мать, которую брат ненавидел лютой ненавистью.
Хотя у Лайма и в мыслях не было оскорбить хозяйку, она восприняла его слова именно так.
— Но между мной и вашей матерью все же есть разница, сэр Лайм, — звенящим от гнева голосом произнесла молодая вдова. — Она в том, что Мейнард вступил со мной в законный брак, в отличие от вашего отца, который отказался жениться на вашей матери. И мой сын — законнорожденный, в отличие от вас. И Оливер станет владельцем Эшлингфорда, а вы нет.
В зале воцарилась мертвая тишина. Лица присутствующих, казалось, окаменели. Кубки повисли в руках, словно капли серебристой росы на траве.
Как и в прошлый раз, когда в ответ на дерзкие слова Джослин Лайм рассмеялся, так и сейчас ему удалось тщательно скрыть свои чувства.
— Вы закончили, леди Джослин? — ледяным тоном уточнил он.
Женщина не дрогнула. Если она и боялась его, то ни единым жестом не выдала своего страха.
— Да.
Уловив краем глаза какое-то движение, вдова посмотрела туда, где находился камин.
Рыцарь, проследив за ее взглядом, успел заметить, как Иво слегка качнул головой, давая понять женщине, что она зашла слишком далеко. О, этот человек хорошо, очень хорошо знал Лайма!
Джослин не могла не прислушаться к голосу разума.
Тем временем слуги передвинули столы и скамьи в центр зала. Сделав глоток эля, Лайм Фок объявил:
— Прошу садиться, — и, обратившись к прислуге, добавил: — Подавайте.
Джослин сидела между Оливером и отцом Иво и не сводила глаз со стоящего перед ней блюда. Она ела без аппетита, возможно, потому, что ее мысли были сейчас сосредоточены совсем на другом. Женщина тщательно обдумывала произошедшие события и не ощущала вкуса пищи. Страх за будущее Оливера терзал ее душу. Решит ли Лайм отомстить за оскорбление, которое она нанесла ему при всех?
Очнувшись от мрачных мыслей, Джослин посмотрела на сына, который, стоя на скамье на коленях, перебирал куски мяса на ее подносе. Маленький чумазый сорванец? Ведь, кажется, так назвал Оливера Лайм. Пожалуй, он прав: мальчик чувствовал себя совершенно свободно в присутствии гостей, и грязная, испачканная землей и покрытая пылью одежда ни капли не смущала его. Раньше ему не позволяли в таком виде садиться за стол.
Интересно, что бы сказал дед Оливера, если бы увидел сейчас внука? А что бы он сказал о дочери, которая не только допустила это, но и сама больше походила на чумазую служанку, чем на благородную даму? О, он, несомненно, пришел бы в ужас. Впрочем, после нескольких кубков крепкого эля Гемфри Рейнард, скорее всего, посмеялся бы над увиденным.
— Леди, боюсь, как бы вы не навредили себе.
Услышав чей-то шепот у самого уха, Джослин невольно вздрогнула от неожиданности. Повернув голову, она взглянула на испещренное морщинами, но все еще красивое лицо отца Иво.
— Извините, я не совсем поняла вас.
— Не стоит злить Лайма, — прижимая салфетку к губам, пояснил священник. — Все станет на свои места, если вы позволите мне действовать от вашего имени и от имени Оливера.
Женщина бросила настороженный взгляд на Лайма. Их разделяли три человека. Претендент на баронство Эшлингфорд разглядывал кубок, который держал в руке, и внимательно слушал рыцаря, сидящего рядом с ним.
— Но как? — спросила Джослин. — Я…
— Больше ни слова. Сегодня вечером я тайком приду к вам и все объясню.
Молодая вдова кивнула головой в знак согласия. В ее душе загорелся огонек надежды.
— Мой дядя — интересный человек, не правда ли, леди Джослин? — неожиданно спросил Лайм.
Вопрос застал женщину врасплох. Старательно скрывая удивление и смущение за притворной задумчивостью, она посмотрела в зеленые, полные жизни глаза мужчины.
— Мы с отцом Иво едва знакомы, поэтому я не могу ни согласиться с вами, ни возразить.
Рыцарь лукаво улыбнулся. Он не мог знать, о чем они говорили, но не сомневался, что речь шла именно о нем.
— О, я абсолютно уверен, что скоро вы станете хорошими друзьями. Разве вы не согласны со мной, святой отец?
Пропустив слова племянника мимо ушей, Иво торопливо откусил кусок сыра и сосредоточенно принялся жевать его.
Желая снять напряжение и усыпить бдительность противника, Джослин решила поддержать разговор.
— Но как же вы отыскали нас?
— Представьте себе, мне помог дядя. Именем святой церкви он запретил мне въезжать в деревню, приказывая повернуть обратно.
— Но вы не побоялись проклятия священника и не повернули.
Пожав плечами, Лайм добавил:
— Его угроза лишь усилила мое желание добраться до цели.
— Понятно, — растерянно проронила женщина и перевела взгляд на свой поднос с едой, обдумывая услышанное.
Спустя некоторое время ее мысли оказались прерваны появлением человека, которого она хорошо знала. Пришел отец Пол, священник, заботившийся о душах жителей Розмура на протяжении почти двадцати лет. Именно в его присутствии они с Мейнардом дали друг другу клятву верности. Святой отец в недоумении поглядывал на одного из сопровождавших его рыцарей Лайма. Увидев Джослин, он немного успокоился, но ненадолго. При виде ее грязного платья и растрепанных волос его глаза снова округлились от удивления.
Поднявшись из-за стола, женщина шагнула навстречу отцу Полу.
— Вернитесь на место, леди Джослин, — тихо, но твердо приказал Лайм.
Оглянувшись, она уловила в его глазах предостережение. Ей вдруг отчаянно захотелось пренебречь предупреждением и поступить наперекор его воле. Однако осознавая, что этим ничего не добьешься, молодая вдова вернулась и неохотно опустилась на скамью.
Пока священник терпеливо ждал объяснений, Лайм приказал своим людям покинуть зал. Взяв кубки и подносы с угощением, рыцари удалились.
Когда в комнате остались только отец Пол, отец Иво, Джослин и Оливер, сводный брат Мейнарда встал и обошел вокруг стола.
— А куда они пошли? — раздался голосок любопытного мальчика.
— На свежий воздух, — вполголоса объяснила мать.
— Но почему?
— Потому… — начала женщина, но вовремя спохватившись, замолчала и покачала головой. Сейчас она не была готова отвечать на бесконечные вопросы сына. — Я расскажу тебе потом.
Тяжело вздохнув, Оливер снова принялся ковыряться в ее подносе с едой.
— Приношу свои извинения за то, что пришлось потревожить вас так поздно, святой отец, — начал Лайм. — Но у меня есть на то веская причина.
Священник не сводил с него глаз.
— Я надеюсь услышать ваши объяснения. Простите, не имею чести знать вас.
— Сэр Лайм Фок, сводный брат мужа леди Джослин, теперь уже покойного.
Перекрестившись, отец Пол сочувствующе посмотрел на молодую вдову. Склонив голову, она приняла молчаливые соболезнования по поводу смерти человека, которого ни она, ни священник так и не узнали достаточно хорошо.
— Так что же ты хочешь от меня, сын мой? — спросил отец Пол.
— Необходимо выяснить, кто должен унаследовать владения и титул моего брата.
Скрестив руки на груди, священник движение головы указал на мальчика.
— Думаю, Оливер.
Джослин заметила жесткую складку, появившуюся на лбу Лайма. Ему явно не понравились слова святого отца.
— Вы хотите сказать, что ребенок рожден в законном браке? — уточнил он.
Джослин вскочила, словно ужаленная. Как Лайм Фок посмел предположить, что ее сын рожден вне брака! И что она, дочь Гемфри Рейнарда, разделила ложе с Мейнардом, не став его женой перед Богом и людьми! Но не успела женщина и слова сказать, как отец Иво схватил ее за руку и усадил на место.
— Сейчас это неважно, — шепнул он.
Джослин с трудом перевела дыхание. Да, святой отец, несомненно, прав. Она снова ничего не сможет добиться, набросившись на Лайма с обвинениями. По крайней мере, пока не сможет.
— Разумеется, Оливер законнорожденный ребенок, — подтвердил отец Пол. — Прошу вас осторожнее выбирать выражения, ведь мы говорим о леди Джослин, а не о какой-нибудь крестьянке.
— Когда она вышла замуж за моего брата?
— В 1344 году от Рождества Христова. В конце осени. Я не ошибся, леди Джослин?
Крепко, до боли стиснув зубы, женщина кивнула в знак согласия.
— Да, земля была усыпана листьями, и надвигалась буря. Я хорошо помню тот день.
— Сохранилась ли запись об их браке?
— Само собой разумеется. Ни брак, ни крещение ребенка в Розмуре не остаются незаписанными. Собственной рукой я сделал эту запись в церковной книге.
— Имена жениха и невесты оглашались перед церемонией?
Священник покачал головой.
— Нет. Мне предъявили специальное разрешение, позволяющее избежать огласки.
Никто не мог прочесть мысли Лайма, однако выражение его лица не предвещало ничего хорошего ни для Джослин, ни для Оливера. Его глаза сузились от ярости, ноздри начали гневно раздуваться.
— Я хочу видеть разрешение и запись в церковной книге.
— Я не солгал, сэр Лайм, — попытался возразить священник. — И я не настолько стар, чтобы чего-то не помнить.
— И все же я должен их увидеть.
Казалось, что слуга Господа собирается продолжить спор, однако он тяжело вздохнул и неохотно согласился.
— Они находятся в церкви. Если вы настаиваете, я покажу их вам.
Лайм повернулся к Иво.
— Вы идете со мной?
Отец Иво быстро встал.
— Меня удивляет, Уильям, что ты спрашиваешь об этом.
Услышав, что священник назвал племянника другим именем, Джослин на мгновение растерялась. Но затем она вспомнила, как Мейнард однажды сказал ей о том, что его брат отказывается пользоваться английской формой своего ирландского имени. Уильям?!
Женщина про себя повторила его английское имя. Нет, оно звучало непривычно и, казалось, совсем не подходило человеку, которого она боялась и которого за прошедшие несколько часов возненавидела. Лайм Фок никогда не станет Уильямом! Подняв глаза, Джослин невольно съежилась, поймав на себе его взгляд. Он, несомненно, заметил ее удивление и… то, что она попыталась мысленно назвать его именем, которым он пренебрегал.
— Леди Джослин, — сказал брат Мейнарда, — я прошу вас оставаться в доме до нашего возвращения.
Его слова прозвучали скорее как требование, а не как просьба. Более того, его слова были приказом для людей Лайма Фока, которые, несомненно, проследят, чтобы она никуда не выходила.
— А если я откажусь? — дерзко спросила женщина, несмотря на предупреждение отца Иво.
— Я оставляю за вами право свободно передвигаться по дому, — прищурившись, ответил мужчина.
Джослин не смогла удержаться от язвительной усмешки. Приподняв подол платья, она склонилась в глубоком поклоне.
— Премного благодарна, сэр рыцарь, — с издевкой в голосе произнесла она. — Ваша забота выше всяких похвал.
Лайм ответил ледяным молчанием. Вскоре послышался шум удаляющихся шагов. Подняв голову, женщина успела заметить лишь спину выходящего из зала незваного гостя. В следующее мгновение он скрылся за дверью. Некоторое время Джослин и отец Пол растерянно смотрели ему вслед, затем она взглянула на Иво, ожидая услышать упрек за свою несдержанность. Однако тот лишь еще больше нахмурился и, молча пройдя мимо нее, последовал за племянником.
Встретив неодобрительный взгляд отца Пола, Джослин виновато проронила:
— Я пыталась сдержаться, но не смогла.
— Как всегда. Ничего удивительного, — ласково улыбнувшись, заметил священник, хорошо знавший ее и помнивший все ее проделки.
Он повернулся и тоже вышел из комнаты, оставив молодую вдову с сыном.
Глава 4
Они стали пленниками в собственном доме!
Джослин вышла из деревянной лохани с водой и завернулась в полотенце, поданное служанкой. Как поступит Лайм Фок с ней и Оливером после возвращения из церкви? Что сделает, получив подтверждение тому, что ее брак с Мейнардом действительно был зарегистрирован и что ее сын — законнорожденный ребенок?
Когда сводный брат ее мужа приехал в Розмур, Джослин видела в нем хладнокровного убийцу. Но позже, хорошенько все обдумав, она поняла, что ее страхи необоснованны. Отчаиваться рано. Время покажет, кто прав, кто виноват. Вполне возможно, что сэр Лайм не получит ничего и, даже более того, потеряет жизнь. Интуиция подсказывала ей, что именно на это надеется отец Иво.
— Можешь идти, — сказала женщина служанке, продевая руки в рукава халата. — Я сама уложу Оливера в постель.
— Слушаюсь, моя госпожа. — Собрав грязную одежду Джослин и Оливера, девушка бесшумно выскользнула из комнаты.
Молодая вдова неторопливо подошла к столу, на котором стояла шкатулка с рукоделием. Выбрав самую тонкую иголку, она начала осторожно вытаскивать занозы, оставшиеся в обеих ладонях от сучковатой ручки граблей. В каждой из них виноват Лайм Фок!
— У меня получилось! Получилось, мама! — раздался радостный голосок сына.
Джослин посмотрела на деревянный волчок, который вертелся на полу рядом с кучей ивовых стружек и камышового пуха.
— Молодец! — похвалила мать.
— Ага, — подтвердил мальчик, раздуваясь от гордости.
Подумав, что за последние часы она уделяла слишком мало внимания Оливеру, женщина подошла к сыну. В этот момент волчок натолкнулся на кучу ивовых стружек и, разбросав их по сторонам, снова вернулся на каменные плиты пола. Однако он начал терять скорость, грозя вот-вот упасть.
— Быстрее крути еще раз, пока он не остановился, — подсказала Джослин.
Оливер покрутил плавно покачивающуюся игрушку, но она, резко изменив направление, скрылась под кроватью.
Мальчуган разочарованно засопел.
Мать, улыбнувшись, ласково погладила его по еще влажным волосам.
— Достань и попробуй еще раз, а потом я уложу тебя в постель.
Тщательно вымытые щеки Оливера алели, как спелые яблоки. Он улыбнулся и, опустившись на колени, полез под кровать.
Мысли о смерти Мейнарда не давали Джослин покоя. Она должна рассказать Оливеру об отце, о котором он слышал, но которого не знал. После рождения сына Мейнард видел его только один раз. Но мальчику тогда только-только исполнился год, и он не мог помнить те несколько часов, проведенные вместе с ним. Оливер знал об отце столько же, сколько знала Джослин о нем как о мужчине и муже.
Молодая вдова вздохнула. Как ни странно, но она не скорбела по покойному и так и не смогла пролить по нему ни одной скупой слезинки. Ее ничто не связывало с Мейнардом, ничто, кроме Оливера.
Тихий стук в дверь вывел ее из раздумий.
— Кто там? — настороженно спросила женщина, приблизившись к двери.
— Это я, отец Иво, — донесся из коридора приглушенный шепот.
«Если священник вернулся из церкви, значит, Лайм тоже где-то в доме», — подумала Джослин.
— Я могу войти?
Она окинула беглым взглядом свой халат, затем оглянулась на копошившегося возле кровати Оливера. Похоже, мальчик, увлеченный игрушкой, не слышал ни стука, ни мужского голоса.
Прикусив губу, женщина лихорадочно обдумывала ситуацию. Отец Иво действительно обещал прийти к ней вечером, но этот разговор, несомненно, мог подождать до утра.
— Я собираюсь ложиться спать, — спустя некоторое время ответила она. — Не могли бы мы поговорить завтра?
— Нет.
— Но…
— Поторопитесь, сюда кто-то идет, — прошептал Иво.
Не желая, чтобы кто-нибудь случайно увидел священника возле ее спальни, Джослин торопливо открыла дверь.
Зашуршав одеждами, Иво проскользнул в комнату.
Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Перехватив взгляд отца Иво, вдова невольно поежилась: в его глазах светилось такое восхищение, какого она никогда не видела в глазах отца Пола.
— Вы прекрасно выглядите, леди Джослин. Какое чудесное превращение! — продолжая оценивающе разглядывать ее, заметил он.
Еще туже завязав пояс халата, она жестом указала на чан с водой.
— Да, вода и мыло творят чудеса.
— Воистину, чудеса.
Чувствуя себя неуютно и скованно под пристальным взглядом священника, Джослин подошла к сыну. Оливер стоял с любимой игрушкой в руке и недовольно смотрел на позднего гостя.
— Хочешь снова запустить волчка? — ласково спросила мать.
Оливер показал пальцем на святого отца.
— Что он здесь делает?
— Отец Иво пришел, чтобы поговорить со мной. Беседа не займет много времени.
К удивлению Джослин, сына удовлетворил столь краткий ответ, и он не стал задавать кучу вопросов, как делал обычно, а снова занялся игрушкой. Женщина повернулась к священнику.
— С записью в церковной книге все было в порядке?
— Разумеется. Этого и следовало ожидать, — удовлетворенно кивнув головой, ответил гость.
— А сэр Лайм? Что он сказал?
— Ничего, — Иво устало опустился в кресло.
Так и не дождавшись, пока ей предложат сесть, Джослин продолжала стоять.
— И что дальше? — нетерпеливо поинтересовалась она.
Словно в молитве, сложив перед лицом руки, Иво спросил:
— Вы ведь знаете, что полностью можете доверять мне, не так ли?
Молодая вдова знала только то, что ему доверял Мейнард, но далеко не полностью, так как не рассказал о браке и сыне.
— Я знаю, что вы были верны моему мужу.
— Так же, как буду верен и вам, леди. И я докажу свою преданность.
— Каким образом?
— Я предлагаю вам защиту и покровительство святой церкви. Вам с сыном Мейнарда нечего бояться, если я рядом.
С сыном Мейнарда?! Можно подумать, что она не имеет никакого отношения к Оливеру!
— В безопасности? — переспросила Джослин. — От вашего племянника?
— Племянника? — пренебрежительно фыркнул Иво. — Для меня Уильям в такой же степени племянник, в какой я для него дядя.
— Но вы же брат его отца, если не ошибаюсь?
— Моим единственным племянником был Мейнард, — процедил Иво, его губы задрожали от негодования. — Уильям незаконнорожденный ребенок.
Хотя все это Джослин уже знала от Мейнарда, нескрываемая ненависть святого отца к Лайму Фоку привела ее в замешательство. Что же мог сделать незаконнорожденный племянник, чтобы заслужить такую ненависть?
— Уж не хотите ли вы сказать, что он виноват в смерти Мейнарда?
Глаза Иво потемнели от гнева.
На долю секунды женщине показалось, что кровь застыла в ее венах. Как же она могла быть такой наивной и поверить, что Лайм не причинит зла ей и Оливеру?
— Но если он действительно убил брата, то почему…
— Я не сказал, что Уильям убил Мейнарда, — перебил ее Иво, вскакивая с кресла. — Однако именно он несет ответственность за его смерть.
— Я не совсем хорошо понимаю вас.
— Мама! — неожиданно раздался испуганный голосок Оливера.
Оглянувшись, Джослин увидела озабоченное лицо сына, обращенное к ней.
— Все в порядке, — попыталась она успокоить мальчика, выдавив улыбку. — Ты уже закончил? Давай я тебя уложу в кроватку.
Малыш энергично замотал головой.
— Нет, ну еще один раз, пожалуйста.
— Ну, хорошо. Но только один раз, — согласилась мать и повернулась к отцу Иво. — Слушаю вас.
Священник собрался было все объяснить, но тут же спохватился.
— Боюсь, нам придется отложить разговор. Если Уильям обнаружит мое отсутствие, он непременно начнет поиски.
При мысли о том, что Лайм Фок войдет в ее спальню и увидит ее в халате с мокрыми неуложенными волосами, ниспадающими на плечи, и босыми ногами, Джослин похолодела.
— Я приду за вами и Оливером в полночь, после смены караула, — сообщил отец Иво.
— Но зачем?
— Мы добьемся аудиенции у короля Эдуарда. Вы и я. Оливер должен получить права на владение Эшлингфордом до того, как Уильям доберется до Лондона и попытается убедить короля в своей правоте.
— Но я не уверена, что хочу, чтобы Оливер получил баронство, — задумчиво произнесла молодая вдова. Не один час она взвешивала все «за» и «против», пытаясь принять решение.
— Он должен, обязательно должен получить его! — воскликнул Иво. — Оливер — сын Мейнарда, и Эшлингфорд будет принадлежать ему.
— Оливер и мой сын, — раздраженно напомнила женщина, недовольная тем, что священник снова недооценил ее роль в жизни сына.
Некоторое время Иво молчал, перебирая пальцами звенья цепочки, на которой висел крест.
— Да, да, разумеется, сын ваш и Мейнарда.
Немного успокоившись, Джослин протянула руку и ласково погладила склоненную над волчком головку мальчика.
— Я очень боюсь за него. Очень, — пробормотала она.
Иво решительно шагнул к ней.
— Как только король признает Оливера полноправным наследником Эшлингфорда, мы сразу же вышлем Уильяма из владений. Он не посмеет даже пальцем прикоснуться к малышу, так как будет знать, что если что-нибудь случится с ребенком, подозрения падут в первую очередь на него.
— И все же я…
— Подумайте хорошенько. Что получит Оливер в наследство, если вы откажетесь помочь ему получить то, что принадлежит ему с рождения? — требовательно повысив голос, спросил священник. — Полунищий дом вместо прекрасного замка и богатого поместья, которыми он в один прекрасный день сможет управлять?
Отец Иво даже не подозревал, насколько близок оказался к истине. Джослин не могла не помнить о том, что ее сыну не достанется даже Розмур, который после смерти Гемфри Рейнарда перейдет к ее расточительному старшему брату. Неужели ее сын останется нищим?
— Решение остается за вами, — более мягко произнес священник. — И вы должны принять его не ради себя, а ради сына.
— Но Оливер еще ребенок! Он не сможет управлять Эшлингфордом, — попыталась возразить женщина. — Пройдет немало лет, прежде чем он сможет занять свое место.
Казалось, что Иво находится в полной растерянности. Некоторое время он задумчиво смотрел на пол, затем, сцепив руки за спиной, тяжело вздохнул и зашагал по спальне. У противоположной стены святой отец остановился и резко повернулся.
— Не вижу другого выхода. Видимо, мне придется взять бремя ответственности за Эшлингфорд на себя.
— Вы?!
— Если вы согласитесь, я стану управлять баронством от имени Оливера до тех пор, пока он не повзрослеет и не сможет взять дела в свои руки.
Джослин закрыла глаза. Священник прав: она не имела права отнимать у сына то, что ему принадлежало с рождения. Эшлингфорд — это будущее Оливера.
— Хорошо, — согласилась она. — Мы поедем с вами.
Губы Иво сложились в довольной улыбке.
— Итак, в полночь, — напомнил он, направляясь к двери. — У вас есть парадное платье? — спросил он почти у порога, не оборачиваясь.
— Парадное платье?
Священник повернулся и выразительно выгнул брови, напоминая женщине о наряде, в котором она предстала перед его взором впервые.

Лей Тамара - Пламя страсти => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Пламя страсти автора Лей Тамара дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Пламя страсти своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лей Тамара - Пламя страсти.
Ключевые слова страницы: Пламя страсти; Лей Тамара, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Наркобизнес в России