Булычев Кир - Великий Гусляр - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Лэндон Джулия

Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец автора, которого зовут Лэндон Джулия. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Лэндон Джулия - Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец = 278.36 KB

Лэндон Джулия - Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец => скачать бесплатно электронную книгу



Риджент-стрит – 3

OCR Angelbooks
«Прекрасный джентльмен»: АСТ; Москва; 2003
ISBN 5-17-016884-5
Оригинал: Julia London, “The beautiful stranger”
Перевод: И. Кузнецова
Аннотация
Молодой Артур Кристиан мечтал о поездке в Шотландию, как об увлекательном приключении.
Мог ли лондонский светский лев вообразить, что САМЫМ захватывающим приключением станет для него встреча с прекрасной, как древняя богиня, Керри Маккиннон, женщиной, пробудившей в его пресыщенной душе пламя НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ?
Джулия Лэндон
Прекрасный незнакомец
Я встретил деву на лугу,
прекрасную дочь фей.
Длинноволоса и легка,
и дик был блеск очей…
И сладкий стон из уст ее,
и будто страстный взгляд.
Я усадил ее в седло,
она ж, склонясь с коня,
весь день мне пела песни фей,
заворожив меня.
Джон Китс
Пролог
Южная Англия, Данвуди, 1834 год
Церковный двор так зарос травой, что с трудом можно было прочесть имена на надгробных камнях. Это огорчило Артура — кто будет заботиться об этой могиле? Кто положит цветы к этому надгробию, под которым лежит Филипп? Когда викарий взглянул на свинцовое небо и откашлялся, Артур исподтишка оглядел сгрудившихся вокруг ямы участников похорон, мысленно прикидывая, кому из них можно доверить уход за могилой.
Таких среди провожающих Филиппа в последний путь не было.
Густым басовитым голосом викарий запел похоронный гимн, и участники похорон, в траурной одежде и черных шляпах, присоединились к нему, подхватив грустную мелодию. Эту толпу привело сюда всего лишь болезненное любопытство — они пришли, чтобы поглазеть и убедиться, что один из печально известных повес с Риджент-стрит умер.
Артур устремил взгляд на простой сосновый гроб, опущенный в яму, зиявшую перед ним, и представил себе Филиппа, лежащего внутри: руки, как положено, скрещены на том, что осталось от груди, серое лицо, на котором больше нет выражения боли, и саван, окутывающий его тело. Он пожалел, что не нашел ничего лучшего, во что можно было бы облачить друга: к несчастью, в Данвуди не оказалось ничего подходящего, ведь Данвуди — это всего лишь охотничий домик, в который редко кто заглядывал. Там нашелся только комплект какой-то старой, неописуемого вида одежды, которую Артур и выдал хозяину похоронного бюро. Но Филипп был человеком не столь крупного телосложения, как предыдущий владелец домика, да к тому же значительной части его торса больше не существовало — ведь удар был ужасающе сильным. Конечно, Артур не считал, что для загробного существования важно, во что одеть покойника. Просто Филипп всегда был щеголем, крайне щепетильным во всем, что касалось одежды: знай, он, что ему придется лежать в гробу в старой, плохо сидящей на нем одежде, он был бы очень огорчен.
И, кроме того, если бы Артур не думал о том, во что сейчас одет Филипп, ему пришлось бы вспомнить о другом — как дьявольски он разъярен.
Зачем Филипп это сделал? Какое божественное провидение дало лорду Филиппу Ротембоу право сделать это?
Внезапный прилив негодования был острым, как лезвие клинка, таким же, как в тот момент, когда Джулиан поднял голову с окровавленной груди Филиппа и пробормотал слова, до сих пор эхом гуляющие по лесу: «Он мертв».
Траурные голоса внезапно поднялись к высшей точке, потом снова упали, начав новый стих. Артур поежился, заставил себя посмотреть на присутствующих и прищурился, увидев холодный пар, окутывающий собравшихся. Господи, да что они здесь делают? Это не могло быть реальностью. Началось все так невинно — просто очередной отдых в Данвуди, где четверо повес играли в карты, распутничали со своими подружками и лениво рассуждали о предстоящей на следующее утро охоте. Там был Эдриен Спенс, граф Олбрайт, отчужденный и державшийся в стороне, — без сомнения, голова его была занята последней ссорой с отцом. И Джулиан Дейн, граф Кеттеринг, увивавшийся вокруг двух дам полусвета, которые явились вместе с престарелым лордом Харпсром. Карты, изобилие пшеничного виски, и Филипп — как всегда, пьяный в лоск.
Если бы только Эдриен не попросил Филиппа прекратить вранье.
Если бы только Эдриен не обратил внимания на болтовню Филиппа! Но он попросил Филиппа замолчать — хотя и крайне вежливо, — и это оказалось началом конца. Филипп оскорбился и потребовал сатисфакции. Все были поражены. Эдриен принял пьяный вызов кузена, решив, как и все они, что наутро тот протрезвеет и возьмет свои слова обратно. Но Филипп явился на место дуэли, идя нетвердой походкой и держа в руке бутылку. Он и не собирался отступать.
В этот момент по маленькому церковному двору загрохотала повозка, и сквозь этот грохот Артуру показалось, что он слышит отдаленный пистолетный выстрел, раздавшийся в то утро — Эдриен выстрелил в сторону. И когда это произошло, Артур почувствовал всю неотвратимость судьбы, потому что как это ни невероятно, но Филипп, двоюродный брат Эдриена, ответил на этот благородный жест, выстрелив в Эдриена! Разумеется, Филипп промахнулся, потому что с трудом держался на ногах. Но промах, казалось, наполнил его решимостью — он выхватил у Фицхью немецкий двуствольный пистолет и пнул этого дурака в зад, а потом с изяществом танцора крутанулся и выстрелил Эдриену в спину.
Зачем? Зачем, Филипп?
Этот вопрос, как барабанный бой, стучал в голове у Артура, стучал непрерывно, и конца этому не предвиделось. Они никогда не узнают, зачем Филипп заставил Эдриена поднять на него руку, потому что этот проклятый трус Филипп так и не дал им никакого достойного объяснения своему поведению, которое привело к его смерти. Прошло несколько секунд после того, как Филипп выстрелил в спину Эдриену, — и вот Филипп уже лежит на пожелтевшей траве, и его лазурно-голубые глаза спокойно смотрят в небо, и жизнь уходит из зияющей дыры в его груди.
Мертв. Один из них мертв, один из бессмертных повес с Риджент-стрит, и убит он одним из своих же.
Сжалься, Господи, над всеми нами!
Артур посмотрел туда, где стоял Эдриен — такой же неподвижный и окаменевший, как и Джулиан, стоявший рядом. Эти четверо — Эдриен, Филипп, Джулиан и он сам — были кумирами более молодых английских аристократов. Они были повесами, прославившимися тем, что жили в соответствии с собственным житейским кодексом, рисковали здоровьем, чтобы стать еще здоровее, и бесстрашно презирали закон и общество. Они были повесами, которые днем играли нежными сердцами молодых леди в салонах на Риджент-стрит, а по вечерам в клубах проматывали денежки своих отцов, предназначенные им в наследство, и отдавали лучшую часть себя в пресловутых будуарах на той же Риджент-стрит.
Такова была легенда.
Но на самом деле, разумеется, все было совсем не так. Просто все четверо выросли вместе, и им доставляло удовольствие беспечное общество друг друга и хорошеньких женщин из заведения мадам Фарантино. Никто из них не совершил никакого ужасного противозаконного поступка, не запятнал репутацию дамы, никого не довел до долговой тюрьмы после одной-единственной карточной игры. В них вообще не было ничего особо примечательного — кроме того, что один из них счел жизнь до того невыносимой, что, в сущности, убил себя руками своего кузена.
Доказав тем самым, что повесы вовсе не бессмертны.
Артур закрыл глаза, когда собравшиеся хором завели последний стих гимна, и горькая ярость поднялась к его горлу, как желчь. Он ненавидел Филиппа, ненавидел за то, что тот все разрушил, за то, что покончил со всем на вот этой пожелтевшей траве!
Он ненавидел Филиппа почти так же, как ненавидел себя самого.
И все из-за того, что испытывал невыносимое чувство вины. Он ведь видел, к чему все идет, он был рядом и спокойно наблюдал, как Филиппа охватывает отчаяние, а ведь он мог бы подтолкнуть его совсем в другом направлении. Лорд Артур Кристиан, третий сын герцога Сазерленда, которому когда-то было определено стать священником, стоял рядом и равнодушно смотрел, как его друг скатывается в пропасть. Если кто-то и мог удержать Филиппа на краю бездны, так только он. Не Эдриен, не Джулиан, а именно он.
Голоса поднялись в последний раз, и, наконец, несносный гимн закончился. Повисла тишина; толпа неловко зашевелилась. Кое-кто посмотрел на небо, становившееся все более мрачным; викарий сосредоточенно листал маленький сборник молитв. Демонстративно глядя на Эдриена, он нараспев заговорил:
— Вы, кто оплакивает его, можете ли вы узреть в его смерти свет Господа нашего и полноту любви… «Будь он проклят за то, что сотворил с нами!»
— …э-э-э… полноту жизни и узреть всю полноту милосердия? Аминь.
— Аминь, — как эхо, повторили собравшиеся.
Полнота жизни? Милосердия? Да, Господи, начиная с этого дня, Артур будет ощущать полноту жизни, будет вспоминать о ней всякий раз, когда увидит восход солнца, или сожмет в объятиях женщину, или вдохнет запах прекрасной сигары, из тех, что курит Джулиан! А полнота его жизни будет измеряться тяжестью его вины, его негодования и угрызениями совести! Филипп!
Артур отступил на шаг, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, а могильщики принялись забрасывать гроб землей. Да-да, с этого дня он будет ценить полноту жизни, потому что каждый Божий день он будет нести на себе тяжесть — ведь он позволил Филиппу погибнуть самым недостойным способом, какой только можно себе представить. Он будет жить с чувством непреходящего гнева, который вызвала у него смерть одного из лучших друзей, униженный от сознания, что вовремя не остановил его, не вернул все в прежнее — правильное — русло и даже не попытался сделать это, сокрушив демонов, которые пожирают душу человека и отдают его, охваченного отчаянием, во власть смерти.
Будь он проклят!
Глава 1
Лондон, Мейфэр, 1837 год
Если бы Артуру Кристиану предстояло быть подвергнутым худшей из всех пыток, палачи не смогли бы придумать ничего более изощренного, чем этот прием, который он сам же и организовал в своем доме.
И во всем был виноват он, только он, и никто больше. В конце концов, ведь это он давал бал в своем особняке на Маунт-стрит, и именно его равнодушие позволило всякому светскому сброду войти в его дом. Уж лучше быть утопленным и четвертованным, думал Артур, чем исполнять роль хозяина этого хорошо продуманного приема — и множества точно таких же в течение сезона, — лишь бы не выносить призывные взгляды Порции Беллоуз, которая к тому же еще и трогала его сейчас за ногу.
И в том, что она трогала его за ногу, был, конечно, виноват он сам. Слишком невнимательно относился он к своим гостям и потому не заметил, когда она пришла, а потом было уже слишком поздно. Порция очень целеустремленно загнала его в маленький альков в стороне от главного коридора, и ее рука нагло принялась шарить по его бедру.
— Я никогда не забывала вас, Артур, ни на мгновение, — промурлыкала она голосом, который больше всего подходил для спальни.
— Ну, разумеется, — протянул Артур и опустил руку вниз, в путаницу обвивающих его тяжелых атласных юбок Порции. И принялся палец за пальцем отрывать от себя ее руку.
— Когда он лежит на мне, я представляю себе, что это вы, — хрипло шептала она, поглаживая крупную черную жемчужину, покоящуюся на ее пышной груди. Она медленно нарисовала пальцем вокруг броши воображаемую линию, опуская ее все ниже и ниже в вырез платья из золотистого атласа. — По ночам мне снится, что вы меня ласкаете.
На самом деле он готов был держать пари, что когда Рот лежит на ней, эта сучка думает только о его немалом состоянии…
Ее пальцы снова с настойчивостью, достойной лучшего применения, принялись шарить у него между ног.
— Я не хотела причинять тебе страданий, милый.
Она проговорила это точно с такой же интонацией, как и в ту пору, когда им было по восемнадцать лет, и в голосе ее было то же нежное мурлыканье, которое заставляло Артура признаваться ей в вечной любви по десять раз на дню. Этот голос, а также огонь, тлеющий в ее взоре, принудили его смиренно просить у ее отца разрешения сделать ей предложение, на что его светлость спокойно ответил, что мисс Беллоуз уже обручена с Робертом Лэмпли. Роберт Лэмпли, двумя годами старше Артура, должен был унаследовать не только состояние, но и титул — как раз то единственное, чем не обладал Артур. Тогда он впервые в жизни понял, как ничтожен в глазах света не имеющий титула третий сын могущественного герцога.
Теперь, в тридцать шесть лет, он уже знал, как несносны, могут быть женщины, и в очередной раз спокойно отвел руку Порции.
— Миледи Рот, вы знаете, что я не верю ни единому слову, которое слетает с ваших губ, — заявил он с улыбкой, словно ее признание его позабавило, хотя на самом деле все было наоборот. Она постоянно унижала его, а когда у нее было соответствующее настроение — делала из него полного дурака. О да, Порция Беллоуз не один, а целых два раза оставила в дураках лорда Артура Кристиана, третьего сына герцога Сазерленда! И судя по тому, с какой наглостью ее пальцы порхали по его чреслам, она решила в третий раз унизить его — на этот раз самым изумительным и превосходным образом.
И теперь, в алькове, Порция нагло обхватила ладонью выпуклость в его панталонах и улыбнулась порочной улыбкой продажной женщины. Артур ответил ей равнодушной улыбкой, зная, что эта женщина никогда больше не вызовет у него ответной реакции. Он обхватил ее запястье и крепко сжал.
— Ваш муж всего лишь в пятидесяти футах отсюда, — проговорил он мягким, увещевающим тоном.
Ее щеки вспыхнули, но она беспечно пожала красивыми плечами.
— Он нас не увидит, а если даже и увидит, не обратит внимания.
— Пожалуйста, мадам, прекратите. — Он сжал ее запястье так сильно, что и сам испугался — вдруг ее кость треснет прежде, чем она его отпустит.
Надув губы, как обиженный ребенок, она вырвала руку и вскочила, потирая то место, где он сделал ей больно.
— Вы ужасно злой! Столько лет прошло, а вы обвиняете меня только в том, что я пыталась выжить в этом жестоком мире!
Фыркнув весьма непочтительно, Артур небрежно скрестил руки на груди.
— Я обвиняю вас во многих вещах, дорогая, но выживание к ним не относится.
Ее карие глаза сверкнули гневом.
— Вы забыли, кого вы оскорбляете, милорд!
— Вовсе нет. — Он насмешливо поклонился. — Я не мог бы этого забыть, поскольку вы — единственная женщина, с которой я не стал бы спать даже ради спасения собственной жизни.
Порция широко раскрыла глаза и издала короткий негодующий возглас.
— А сердиться и вовсе ни к чему! — равнодушно произнес Артур.
Губы Порции сжались в ниточку; она резко повернулась и направилась к двустворчатым дверям красного дерева, ведущим в бальный зал, поставив Артура на место так, как это умеют делать только чистокровные аристократки. Лакей едва успел подойти к двери и открыть ее, и Порция прошествовала мимо него с важным видом, задев его ноги шуршащими золотистыми юбками.
Лениво улыбаясь, Артур поправил галстук и пригладил густые непослушные волосы золотисто-каштанового цвета. Порция все так же хороша, этого у нее не отнимешь. Рыжие волосы, алебастровая кожа… Но все равно это гадюка, и никому это не известно лучше, чем ему. После того как она разбила его глупое молодое сердце, когда им было по восемнадцать лет, она вышла за Лэмпли, спустя пару лет подарила ему дочь, а потом спокойненько дождалась его смерти — он умер от какой-то лихорадки. Она еще носила вдовий траур, когда послала за Артуром, и ей удалось искусно вызвать в нем чувство, которое он считал давно похороненным. Она была настойчива и, когда он, в конце концов, смягчился, призналась сквозь слезы, что все эти годы любила только его. Хотя было глупо с ее стороны надеяться, что теперь ее признание произведет на него впечатление, все же такие слова были ему приятны, и она это, разумеется, поняла. Тем не менее, он был стоек и старался не допустить, чтобы его сердце во второй раз разбилось вдребезги.
И ему действительно удалось бы избежать унижения и боли и не попасться в ее когти, если бы Филипп не погиб тогда, когда погиб.
Вскоре после событий в Данвуди Артур обнаружил, что живет без цели и совершенно не в состоянии найти свою дорогу в жизни. Именно тогда у него появились сны — ему снился Филипп, который бродил с зияющей в груди черной дырой, насмехаясь над Артуром уже самим фактом своей смерти. И вот тогда, в те долгие черные часы, он и обратился к Порции, ища утешения, памятного ему по давно прошедшим годам. Порция отдалась ему со страстью, заставив его поверить, что действительно все эти годы тосковала по нему. Жалкий дурень, вот кем он был. Как он был потрясен, прочтя как-то утром в «Тайме», что весной Порция вступает в брак с лордом Ротом!
Когда Артур явился к Порции, она очень мило запричитала. Что же, восклицала она, остается делать бедной вдове? Но не это было самым страшным — оказалось, что она играет не им одним, но еще двумя поклонниками, имеющими титул. И только у него, у Артура Кристиана, не было титула, а значит, и рассчитывать ему было не на что. Он вздохнул, сунул руки в карманы и направился к входу в бальный зал, где и остановился, оглядывая комнату, переполненную сливками английской аристократии.
В дополнение к двум или более сотням гостей, которые — Артур знал это — отдали бы право первородства за честь оказаться здесь в этот вечер, в зале были еще и те, кого он любил, — его мать и тетка леди Пэддингтон, или Пэдди, как они нежно ее называли. Его брат Алекс со своей женой Лорен. Кеттеринг и его жена Клодия. Не было только Эдриена и Лилианы — они оставались в деревне в связи с рождением сына. Да, равнодушно подумал Артур, это, без сомнения, настоящий дом Сазерлендов. И эта сцена разыгрывается много раз в году.
Артуру хотелось бы оказаться сейчас где угодно, только не в своем доме.
Здесь для него ничего не было, здесь ничто не могло привлечь его интереса, не могло вдохновить его на великие деяния. Ему казалось, что жизнь медленно проходит мимо, а он все устраивает одно великолепное пиршество за другим, тратит на них свою молодость и уже совершенно запутался, не понимая, где его место.
Нечаянно его взгляд встретился со взглядом Алекса, и тот сразу направился к нему. Артур покорно ждал, изо всех сил стараясь придать себе равнодушный вид.
— Должен предупредить тебя, старина, — произнес Алекс, остановившись рядом с ним, — у моей дорогой жены появилась навязчивая идея познакомить тебя с дочерью Уоррентона. — Он бросил взгляд на Артура. — Правда, она не очень-то хороша собой.
— Чудесно, — лениво протянул Артур.
— Кстати, Лорен идет сюда, — сказал Алекс и улыбнулся с сияющим видом, глядя поверх плеча Артура.
Артур повернулся, тоже улыбаясь. К ним подошла жена Алекса.
— Артур! Как хозяин вы просто несносны! Я везде вас ищу, — шутливо пожурила она его.
— Я смиренно прошу вас о прощении. — Он галантно склонился к ее руке. — Меня отвлекли скучные хозяйственные дела.
— Вот как? — удивилась Лорен, но тут же снова заулыбалась. — Хорошо, раз уж я вас нашла, мне страшно хочется представить вас…
— А вон и Кеттеринг! — поспешно прервал невестку Артур, кивнув кому-то через ее плечо. — Извините, дорогая, у меня важное дело, которое, право же, никак нельзя отложить. — Вежливо поклонившись, он отошел, прежде чем Лорен успела хоть что-то сказать.
— Лжец! — услышал он ее веселый голосок, за которым последовал гортанный смешок Алекса.
Артур усмехнулся и исчез в толпе гостей, направляясь к Джулиану. По дороге он остановился только для того, чтобы поздороваться с матерью и теткой. Вдовствующая герцогиня ласково ему улыбнулась.
— Вы сегодня очень красивый, — шепнула она племяннику. — Кстати, сегодня здесь присутствует мисс Эмилия, дочь весьма важного господина — лорда Уоррентона!
Ага! Значит, Лорен уже собрала войско для атаки. Артур нежно любил свою невестку, даже, несмотря на то, что она твердо решила приковать его к какой-нибудь девице, впервые выезжающей в свет.
— Я уверен, что мисс Эмилия великолепно проведет время. — Он похлопал мать по руке. — Вы меня извините, леди?
И, не обращая внимания на возмущенный протест Пэдди, он пошел дальше, пока не оказался у буфета, где его дворецкий, Барнаби, расставил впечатляющее количество бутылок с ликерами и бренди. Он налил себе шампанского в тяжелый хрустальный бокал.
— А я уже решил, что ты намерен бросить меня ради заговорщиков, желающих пристегнуть тебя к мисс Эмилии.
Артур, усмехнувшись, повернулся на знакомый голос. Это был Джулиан Дейн, граф Кеттеринг.
— Неужели они все боятся, что год закончится, а я так и останусь в девицах? Джулиан засмеялся.
— Очевидно, они боятся и за тебя, и за мисс Эмилию, — проговорил он, жестом приказав маячившему неподалеку лакею налить себе бренди.
— Кажется, я буду вынужден откровенно поговорить со своей невесткой. Кстати о несносных женщинах: чем там занимается твоя жена?
Джулиан усмехнулся и посмотрел туда, где находилась Клодия. Она сидела на краешке дивана, уперев локти в колени, и доказывала что-то явно весьма важное скучающему лорду Перри.
— Могу поспорить, что Перри отдаст все, что у него есть, за три процента годовых, даже не поняв, что произошло, — заявил Джулиан, пряча за стаканом гордую улыбку.
Артур не сомневался, что так и будет. Если в Лондоне и есть кто-то, способный добыть средства на достойные дела, то это леди Кеттеринг. Она обладает даром очаровывать мужчин, как говорится, одним махом — именно это и случилось с Джулианом. Он собирался, было поболтать на эту тему, но тут у его плеча внезапно возник дворецкий Барнаби.
— Прошу прощения, милорд, но лорд Ротембоу непременно желает вас на два слова.
Ротембоу. Это имя мгновенно напомнило Артуру его вчерашний сон — такой же зал, как этот, и ускользающий Филипп, которого он пытается поймать, чтобы потребовать объяснений. Черт побери! Артур обменялся взглядом с Джулианом и поставил на стол бокал.
— Проведите его в Утреннюю гостиную, — велел он Барнаби, но вдруг увидел, что Ротембоу пробирается через толпу гостей, направляясь к нему. Гости же, все как один, повернулись к троим мужчинам, когда Ротембоу демонстративно остановился перед ними. Это было неприлично — Ротембоу приглашен не был, и его одежда подтверждала это. Но что бы ни подумали присутствующие, Артур не мог возражать против появления этого человека — он вообще не мог возражать против чего-либо — и только кивнул в знак приветствия.
Ротембоу нахмурился, сведя густые седые брови. Этот дородный старик был гораздо ниже Артура — ему пришлось задрать голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд.
— Кристиан, я бы хотел вас на два слова, если можно, — прорычал он и, сунув руку в карман фрака, достал сложенный лист бумаги. — У меня в руках дело, которое повлечет за собой некоторые последствия. Похоже, контора «Братья Кристиан» снова меня подвела?
Артур обменялся с Джулианом быстрым настороженным взглядом.
— Прошу прощения, сэр, но если это деловой вопрос, не лучше ли было бы обсудить его…
— Я не желаю откладывать, милорд! — сердито прервал его Ротембоу. — Я получил это письмо только сегодня, и, поскольку его содержимое крайне меня взволновало, я совершенно не был удивлен, узнав, что, по меньшей мере, один из вас причастен…
— Не пройти ли нам в Утреннюю гостиную? — резко спросил Джулиан.
Коротко кивнув, Ротембоу шагнул в сторону, давая дорогу Артуру.
Артур вряд ли мог упрекнуть отца своего друга за то, что он презирает повес; он полагал, что вполне естественно для любого человека искать виноватого, если он потерял сына, в особенности так, как потерял его Ротембоу. Но, к сожалению, лорд Ротембоу, который некогда учил четверых мальчишек играть в крикет, теперь обливал их презрением при любой возможности и даже публично отказывался находиться в одном помещении с ними. И Артур, тщательно скрывавший свои мысли и безысходное отчаяние, вновь ощутил привычное чувство негодования на Филиппа, которое появилось у него три года назад.
Они молча шли по коридору, покрытому толстым ковром; впереди торопливо шагал Барнаби. Остановились они одновременно, едва переступив через порог Утренней гостиной, и терпеливо ждали, когда Барнаби зажжет канделябры. Когда за дворецким тихо закрылась дверь, Артур повернулся к Ротембоу.
— Милорд? — вежливо вопросил он.
В маленьких синих глазках Ротембоу застыл ледяной холод.
— Вы ведь не захотели остановить его, да? До тех пор, пока не получили пару фунтов, — бросил он и швырнул сложенный лист бумаги на стол. Листок заскользил по отполированной поверхности. — Я абсолютно уверен, что вы знали об этом… об этом безумии!
Джулиан бросил вопросительный взгляд на Артура, который торопливо разворачивал документ. Это было письмо, адресованное в контору «Братья Кристиан», подписанное неким мистером Джейми Реджисом, эсквайром, из Стерлинга, что в Шотландии, и датированное июлем 1835 года — то есть почти два года назад. Артур пробежал глазами буквы, аккуратно выведенные пером на толстой веленевой бумаге, и такие слова, как «долг», «недоимки», «налоги», бросились ему в глаза. Тогда только он начал понимать, что читает.
Стада Филиппа.
Речь шла о землях и крупном рогатом скоте в центральных нагорьях Шотландии, в которые Филипп вложил деньги всего лишь за несколько недель до своей смерти. Артур забыл об этом, но теперь понял, что предчувствие тогда его не обмануло — это было, судя по всему, очень глупое капиталовложение. Он сунул письмо Джулиану и подошел к камину. Перед его мысленным взором четко всплыли события того времени. Ну конечно, он все знал об этой авантюре и считал ее очень неблагоразумным поступком, не имеющим перспектив, поскольку именно в этот период многие скотоводческие хозяйства в Шотландии уступили место овцеводческим фермам.
Но Филипп тогда потерял голову, его мальчишеский энтузиазм оказался сильнее холодного и трезвого расчета. Очевидно, некий шотландский фермер, будучи по уши в долгах, предложил часть своего имущества в обмен на вливание наличными. Филиппа увлекла эта сделка, и он предложил фермеру оплатить покупку коров, уверенный в том, что рынок скота сделает его богатым человеком и принесет необходимые средства, которые помогут ему расплатиться с долгами. Артур предупредил его, что это пустая затея, но Филипп нетерпеливо отмахнулся от него и оформил покупку через контору «Братья Кристиан». И Артур, вместо того чтобы устроить другу головомойку, больше не раскрывал рта, тем самым, позволив Филиппу и дальше рыть себе яму. Для Филиппа эта смехотворная покупка была отчаянной попыткой изменить свою жизнь и начать все сначала — попыткой вернуть себе уважение.
— Я что-то не понимаю, — проговорил Джулиан у него за спиной. — Письмо ведь двухгодичной давности.
— Очевидно, оно долго искало адресата, — произнес Ротембоу.
— Я не знал, что Филипп вложил деньги в землю в Шотландии. — Джулиан был очень удивлен.
— Да, милорд, он купил ненужное стадо и еще менее нужный участок земли всего за пару недель до того, как его убили! — в ярости вскричал Ротембоу. — А теперь я должен выплатить двадцать тысяч фунтов, и дай Бог, чтобы этим дело и ограничилось! — Ротембоу устремил на Артура сердитый взор. — Вы знали об этом, Кристиан! Он заключил эту глупейшую сделку через вашу контору!
— Да, я это знал.
— Значит, вы знали, что он бросает большие деньги коту под хвост! Боже мой, как вы могли позволить это, будучи в здравом уме? Вы обязаны были остановить его, не дать ему сделать такую глупость!
Конечно же, он мог остановить Филиппа и не дать ему убить себя. Именно это он хотел сказать Ротембоу, и оба они это понимали.
— Послушайте, милорд, — поспешно вмешался Джулиан. — Ведь Филипп был взрослым человеком, и сам отвечал за свои поступки!
Теперь Ротембоу набросился на него.
— Он был пьяницей! Никчемным, нищим пьяницей! Он был обречен с того момента, как встретился с вами, — в отчаянии простонал он. — До того мой Филипп был хорошим мальчиком, очень хорошим, но вы его погубили! Повесы погубили его, а теперь… теперь… — Голос Ротембоу внезапно упал; его синие глаза оглядели потолок и стены, плечи опустились, и, словно признавая свое поражение, он испустил долгий, усталый вздох.
Все трое долго стояли молча, пока Артур не задал главный вопрос:
— Что вы хотите, чтобы мы сделали? — Тихий горестный звук, который издал Ротембоу, резанул Артура по сердцу.
— Я бы хотел, чтобы вы вернули мне моего сына, Кристиан, — хрипло ответил он и поднял на него глаза, в которых стояли слезы. — Короче говоря, я был бы весьма вам обязан, если бы вы распорядились в вашей конторе покончить с этим непристойным делом немедленно и обелить имя моего сына. Сделайте это, во что бы оно ни обошлось, но ради Бога, пусть имя моего сына будут уважать хотя бы в одном уголке королевства! Помогите ему обрести покой!
Артур бросил взгляд на письмо, лежащее на письменном столе.
— Я не знаю, что здесь можно сделать, но даю вам слово, милорд, что постараюсь все исправить.
Подавив очередной горестный вздох, Ротембоу посмотрел на Джулиана, повернулся и медленно пошел к двери.
— Боюсь, это никогда не кончится, — произнес он отрывисто, берясь за дверную ручку. — Похоже, мой сын никогда не будет покоиться с миром. — И он громко захлопнул за собой дверь.
— Если его сын никогда не будет покоиться с миром, это его дело, а не наше! — пробурчал Артур обиженно, обращаясь к закрытой двери.
Равнодушно пожав плечами, Джулиан направился к столику с напитками и налил два стакана виски, один из которых протянул Артуру.
— Ротембоу всегда будет считать, что это мы его убили. Тут уж ничего не поделаешь.
— Филипп сам себя убил! И он сам принял это глупое решение, — рассердился Артур, указывая на письмо. — Господи, ну зачем ему понадобилось покупать стадо скота с Северного нагорья?
Артур подошел к столу и взял в руки письмо. Аккуратный почерк адвоката вызвал у него негодование — но по отношению к кому или чему, Артур и сам не знал. Казалось, что все, за что бы ни брался Филипп, так или иначе приводило к краху, словно небеса за что-то ополчились на него. Артур сложил письмо и, сунув его в карман фрака, опрокинул в себя виски.
— Пойдем, Артур. Наверняка твои гости уже удивляются, куда это ты подевался, — вздохнул Джулиан. Артур недовольно посмотрел на него.
— Видит Бог, я пытался понять, зачем он это сделал, но не смог найти причины. Однако я не больше, чем ты или Эдриен, толкал его в эту сторону, и мне смертельно надоело чувствовать себя виноватым, клянусь Богом, смертельно надоело!
— Ну и брось это, — спокойно произнес Джулиан. — Мы никогда не поймем, почему он сделал то, что сделал. — Он открыл дверь и стоял, поджидая Артура. — А, пытаясь понять, можно и свихнуться.
Письмо, лежащее в кармане фрака, жгло грудь, но Артур заставил себя забыть о нем до конца вечера. Он равнодушно делал все, что от него требовалось, — долго разговаривал с тупицей Перри, хотя это было все равно, что говорить со стеной. Затем поболтал с сэром Фоксом насчет скачек, очаровал группу молодых леди, хихикающих, как девчонки, и выдержал две кадрили. В столовой, где гостей ждали накрытые столы, он дружелюбно поболтал с мисс Эмилией, некрасивой, но одаренной дочерью Уоррентона, — одаренной в физическом и финансовом смысле, как осторожно намекнул ему Джулиан за тарелкой с гусем и спаржей, купающейся в сливочном соусе.
Он хорошо исполнял свою роль, но не помнил почти ничего из того, что слышал или говорил сам, — он никак не мог выбросить из головы мысли о Филиппе. Неужели Филипп действительно надеялся, что эта авантюра в Шотландии что-то изменит в его жизни? Почему он не обратился за советом, не попытался выяснить, что ему делать с его все возрастающим долгом? Ведь лучшая в королевстве контора по ходатайствам принадлежала одному из его друзей. Почему он убил себя?
Когда большинство гостей снова пошли танцевать, а в библиотеке собралось избранное общество, Артур увидел, как Джулиан с сияющей улыбкой смотрит на скользившую мимо Клодию. В глазах у него светилось обожание, и Артур ощутил в груди знакомое стеснение, которое можно было определить словами «легкая зависть». Но ведь это не могла быть зависть — Артур Кристиан не завидовал мужчинам из-за их жен. Для этого достаточно было взглянуть на Порцию, и сразу становилось ясно, почему это так.
Сделавшись совершенно несчастным от непрерывных размышлений о Филиппе, о жизни и о разных других проблемах, Артур выскользнул из зала, вышел на веранду позади столовой, решив спрятаться от гостей, которые проникли даже в сад.
Артур удивился, услышав, как кто-то чиркнул спичкой; оглянувшись, он увидел Джулиана, протягивающего ему сигару.
— Изготовлено из смеси лучших американских сортов табака. Доставлено только сегодня утром.
Артур взял сигару, затянулся и стал смотреть, как дымок медленно поднимается к чернильно-черному небу.
— Я не знал, что Филипп вложил деньги в крупный рогатый скот и землю в Шотландии, — помолчав, проговорил Джулиан.
Нахмурившись, Артур сунул руки в карманы.
— Я знал, — спокойно признался он. — Просто казалось… В то время он совершенно помешался на этом, как будто эта дурацкая земля одна только и могла помочь ему уладить какую-то глобальную проблему. Самое плохое в этом — что я не отсоветовал ему, хотя и видел, что он совершает страшную глупость.
— Артур, но ведь Филипп Ротембоу сам нес ответственность за свои дела, а не ты. Ты не можешь винить себя вечно. — И, тем не менее, я обещал Ротембоу, что просмотрю это дело и сделаю что могу. Наверное, мне следует послать кого-то туда — пожалуй, Редмонда. Он весьма толковый работник. Думаю, он с удовольствием…
— Нет. Ты считаешь, что это твоя вина? Вот и поезжай туда сам! — сердито произнес Джулиан, и Артур удивленно взглянул на него. — Поезжай, Артур, обели имя Филиппа, сделай все, что нужно, чтобы облегчить себе то невыносимое чувство вины, которое три года гложет тебя, — если сможешь.
— Поехать в Шотландию? Не смеши меня.
— А что здесь смешного? Ты редко покидаешь Лондон. Помнишь, ты как-то сказал, что хотел бы увидеть один из тех шотландских клиперов, которые всегда обгоняют корабли Кристиана? И поскольку ты внушил себе, что гибель Филиппа — это твой крест, то найдется ли лучший способ помочь себе и ему? В самом деле, Артур, что ты теряешь? Не похоже, чтобы тебя здесь что-то удерживало.
К чести Артура нужно сказать, что ему удалось скрыть за снисходительной улыбкой свое немалое раздражение, вызванное этим замечанием.
— Благодарю, Кеттеринг. Я подумаю. Джулиан швырнул сигару на землю, раздавил ее каблуком и презрительно процедил:
— Прекрасно. В таком случае наслаждайся чувством своей вины.
И он ушел.
Артур смотрел ему вслед, едва сдерживая смех. Что за абсурдное предложение! Но к тому времени, когда он вернулся в зал, улыбка исчезла с его лица, сменившись сосредоточенным выражением.
Не может же он взять и уехать? Поездка в Эдинбург — нелегкое путешествие, на это потребуется время. А здесь нужно сделать столько дел. Здесь? А может, там? Десяток, а то и больше опытных стряпчих занимались состоянием семьи Кристиана; вряд ли он нужен им — разве что поставить свою подпись на документах и банковских счетах. И его, в самом деле, очень интересует, почему шотландские клиперы обгоняют все остальные морские суда.
И все же… Артур покачал головой. Отправиться в глубь Шотландии — это вряд ли то же самое, что смотаться в Париж. И он там никого не знает, а потому окажется совсем один. Но с другой стороны, здесь его жизнь состоит только из светских обязанностей, в которые входит — он скривился — бесконечный парад незамужних дебютанток, мечтающих выйти за него замуж, дружеских попоек с Джулианом и Эдриеном, когда они не заняты со своими семьями, и периодических визитов в заведение мадам Фарантино для удовлетворения телесных потребностей. Ни целей, ни оснований оставаться в Лондоне у него нет. И говоря по правде, он совсем не ощущает себя здесь своим.
Что-то привлекло внимание Артура. Он устремил взгляд через весь зал — Порция посылала ему соблазнительные улыбки и поглаживала жемчужину у себя на груди, откровенно пытаясь его соблазнить.
Да, в Лондоне его ничто не держит. Этим он обязан Филиппу, не так ли? Филипп очень подвел его, и теперь самое меньшее, что он может сделать, — это попытаться разобраться в той ситуации, которая возникла в Шотландии, и восстановить его доброе имя.
Артур размышлял, пока не забрезжило утро и бал, наконец, не подошел к концу. Первыми уехали Джулиан с Клодией. Ожидая, пока им подадут карету, Клодия озорно улыбнулась:
— Я убедила моего упрямого мужа, что мы должны устроить званый ужин в следующую среду. Пожалуйста, приходите, Артур. Мне очень хочется познакомить вас с одной очаровательной леди. Я буду рада вас видеть.
Артур нежно погладил Клодию по руке.
— Мне очень жаль, но боюсь, мне придется отказаться, — с покаянным видом ответил он. — В следующую среду меня не будет в Лондоне.
— Вот как? — протянул Джулиан, усаживаясь в карету рядом с женой. — А где же ты будешь, старина? — В Шотландии, — улыбнулся Артур.
Глава 2
Шотландия, Эдинбург
Мистер Джейми Реджис, эсквайр, с интересом смотрел на человека, сидящего напротив него в кожаном кресле и спокойно читающего какое-то письмо. Вид лорда Артура Кристиана ему сильно не нравился: от него прямо несло удушливым богатством. Дело не в том, что Джейми Реджис имел что-то против богатства, нет, просто он не любил, когда богатство бросало ему вызов.
А именно это и сделал Кристиан, послав ему, письмо месяц назад, в котором очень точно было указано, куда и когда мистеру Реджису следует явиться, и при этом, полностью проигнорировав тот факт, сколько усилий придется приложить мистеру Реджису, чтобы проделать весьма нелегкий путь до Эдинбурга. У этого английского дурня есть дело в Эдинбурге, и поэтому он уверен, что весь мир должен являться к нему на поклон, совсем, как и те богатые фермеры-овцеводы, посредником которых зачастую выступает Джейми Реджис.
Вы только посмотрите на него! Страшно доволен собой, верно? Расселся, точно король, прямо посреди гостиной лучшего отеля «Кеннилворт», небрежно закинув ногу на ногу, и читает письмо из банка. Джейми считал себя франтом, но этот дурень носил темно-коричневый сюртук, сшитый из ткани такой прекрасной, что она явно проделала путь из самого Парижа. А жилет? Подумать только, бледно-зеленый жилет был из шелка, в этом Джейми не сомневался, и расшит розовыми и темно-коричневыми нитками точно такого же цвета, что и фрак! Бледно-зеленый с коричневым рисунком шейный платок завязан безупречно, а волосы — немного длиннее, чем диктовала мода, — были подстрижены так, чтобы смирить их волнистость. Даже бакенбарды у этого наглеца были образцом совершенства! Просто неприлично для мужчины относиться так требовательно к своей внешности!
Джейми перевел взгляд на руки Кристиана и скривился. Руки были крупные, ухоженные, на левой — кольцо с тяжелой золотой печаткой. Эти руки не проработали ни одного дня в своей жизни.
А его ноги? Тут почему-то мистер Реджис перестал улыбаться и лишь тихо втянул в себя воздух. Благоговейный восторг охватил его при виде сапог Кристиана. Дорогая эластичная кожа, начищенная до блеска, безукоризненно облегала ноги англичанина до колен. За пару таких сапог Джейми Реджис не пожалел бы всей жизни.
— Мистер Реджис!
Шотландец покраснел — его застигли в тот момент, когда он облизывался, глядя на чужие сапоги.
— А? — смущенно отозвался он.
— Я не во всем разобрался. Вы управляли капиталовложениями лорда Ротембоу, которые были помещены в собственность в… где бишь находится эта собственность… а, да, в Пертшире, правильно?
Мистер Реджис кивнул.
— Наверное, места весьма живописные?
Поскольку мистер Реджис никак на это не отреагировал, Кристиан улыбнулся с понимающим видом.
— И вы договорились о том, что земля и скот будут проданы Шотландскому банку за половину их продажной стоимости, установленной в восемь тысяч фунтов, которая выплачивается при подписании договора, и о займе под вторую половину, который арендатор обязуется выплачивать ежегодно в течение трех последующих лет с суммы, выручаемой от продажи шести единиц скота?
Мистеру Реджису пришлось хорошенько обдумать это заявление. Наконец он важно кивнул.
Кристиан склонил голову набок.
— Пожалуйста, мистер Реджис, помогите мне разобраться. В этом письме ясно сказано, что долг, лежащий на половине продажной стоимости, состоит из недоимок и налогов, которые не выплачивались с тех пор, как был получен заем. Насколько я понял, значительное стадо скота было куплено вместе с землей — так что же, ее не сочли имеющей отношение к займу? — ровным голосом спросил он.
Господи, ну и взгляд у этого человека — прямо насквозь прожигает! Мистер Реджис, разволновавшись, принялся суетливо рыться в бумагах, лежавших у него на коленях.
— Милорд, кажется, ах… — Господи, да как же зовут этого арендатора? Вот уже три года он не был в той горной долине. Боже Всемогущий, кто же мог подумать, что его спокойная жизнь закончится вот так… — Да, Фрейзер! — произнес он торопливо, добыв имя этого человека из запыленных глубин памяти. — Ага. Да, милорд, Фрейзер не делал выплат в банк, как следовало по договору. В тридцать четвертом году, к примеру, была настоящая засуха, самая настоящая засуха, и я думаю, что пасти скот было просто негде. А в тридцать пятом в том краю был огромный наплыв овец. Это, наверное…
— Мистер Реджис, — нетерпеливо прервал его Кристиан, и от его тона Джейми скрипнул зубами, — разве не следовало этому… Фрейзеру… связаться с вами и попросить вас сообщить представителям лорда Ротембоу в Лондоне о том, что он пропустил первый платеж? И второй? И уж тем более третий?
Ответить на это было нечего. Мистер Реджис перестал рыться в бумагах и храбро посмотрел на несносного англичанина.
— Конечно, милорд, ясное дело, следовало. Но как только я получил сообщение из банка, я тут же послал письмо лорду Ротембоу.
Легкое недовольство отразилось на лице дурня, и Реджис подумал, что будь этот дурень здесь стряпчим, он лично посещал бы своих клиентов, чтобы увидеть, как у них идут дела, а не полагался бы на то, что они сами сообщат ему, если что-то не так. Да, черт побери, ведь Реджис не виноват, что за последние пять лет у него работы прибавилось!
— Прошу вас, мистер Реджис, запомнить, — сказал этот невыносимый тип, сложив пальцы домиком, сузив глаза и устремив их на мгновение в пространство, прежде чем продолжить. — Вы должны не откладывая отправиться к Фрейзеру и поставить его в известность, что в соответствии с принятыми положениями договора, который он заключил с лордом Ротембоу, договор этот разрывается немедленно. — Он замолчал, отхлебнул виски, а потом с любопытством взглянул на мистера Реджиса. — Полагаю, это вы записали?
Каким-то чудом мистеру Реджису удалось сдержаться и не сказать то, что вертелось у него на языке. Он наклонил голову и, сжав карандаш так крепко, что стало больно пальцам, нацарапал полученное указание.
— Записываю, милорд, — пробурчал он.
— Дальше. Вы скажете ему, что отныне он в судебном порядке лишается собственности, земли и оставшегося скота, которые в ближайшее время будут выставлены на продажу, а полученные суммы пойдут на покрытие оставшегося долга и невыплаченных налогов и, кроме того, процентов, набежавших за эти три года. — Он опять замолк, спокойно дожидаясь, пока Реджис запишет его указания. Когда Джейми, наконец, поднял голову, Кристиан подался вперед и уставился ему в глаза. — Когда вы приедете туда, сэр, — тихо произнес он, — вы должны будете с полной ясностью довести до сведения мистера Фрейзера, что я твердо намерен воспользоваться всеми правами в рамках шотландского законодательства, чтобы взыскать убытки, которые он причинил покойному Филиппу Ротембоу, и что я буду заниматься этим в качестве законного представителя интересов Ротембоу, имея на то полномочия, данные мне Британским королевством. Это понятно?
Он говорил как коммерсант, будто он только и делал, что выносил подобные вердикты. Джейми молча кивнул.
Кристиан в ответ тоже коротко кивнул.
— Прекрасно. Тем временем я отправлюсь в Данди, чтобы завершить дела в Глазго и выплатить проценты, а также просроченные налоги, дабы мы могли отделаться от этой собственности без осложнений.
Он снова замолк, поймал взгляд слуги, находившегося в противоположном конце гостиной, и небрежно кивнул на стакан с виски, стоявший у его локтя. Затем опять повернулся к Джейми.
— Я буду ждать вашего сообщения о том, когда мы сможем встретиться и покончить с этим отвратительным делом. Но прошу вас принять к сведению, что в конце месяца я твердо намерен сесть на корабль, идущий в Лондон, и не потерплю никаких отсрочек. Полагаю, это все, сэр. Благодарю за визит.
Мистер Реджис растерянно заморгал. Он был не вполне уверен — дурень говорил очень быстро и отрывисто, как присуще аристократам, — но ему показалось, что его прогоняют. Он прищурил глаза, надул щеки и начал суетливо собирать вещи, возмущенный тем, что проделал дорогу из Инвернесса, как собака, по вызову этого типа только для того, чтобы получить приказание и быть выгнанным, как провинившийся слуга. Эта мысль так возмутила его, что он резко встал, отчего какие-то бумаги свалились с его колен.
Этот наглец перегнулся через ручку кресла и подобрал их.
— Ваши бумаги, сэр.
Мистер Реджис торопливо выхватил у него бумаги.
— Весьма благодарен, милорд! — рявкнул он и повернулся, намереваясь удалиться.
— Мистер Реджис!
Джейми остановился, не зная, стоит ли ему поворачиваться, — он боялся, что взорвется. Но, наконец, он нехотя оглянулся.
— Вы забыли спросить, где меня найти. Когда вы выполните мое поручение, сообщите в контору Шербрука в Глазго — для лорда Артура Кристиана.
— Контора Шербрука, — с трудом сдерживаясь, повторил Джейми и, резко повернувшись, быстро вышел из шикарной гостиной «Кеннилворта», не дожидаясь, пока он натворит глупостей — например, съездит этому типу no-шее. У самой двери он задержался, чтобы привести в порядок себя и свои вещи, и оглянулся — лорд Артур Кристиан пил только что поданное виски и с небрежным видом читал газету.
Нет, ему совершенно не по душе этот высокомерный английский дурень. Совершенно!
Позже, в таверне рядом с дорогой, ожидая ночного дилижанса на Стерлинг, Джейми просмотрел записи, которые сделал во время этого мучительного разговора. Ясное дело, Кристиан совершенно уверен, что он отправится к этому… Фрейзеру? Как, черт побери, его зовут? Но в настоящее время поездка в северную Шотландию была попросту невозможна. Джейми вынул из портфеля тетрадь в кожаном переплете и раскрыл ее. Туда он записывал аккуратным почерком список встреч и судебных дел, которые ждали его решения. Из этого длинного списка было ясно, что времени выполнять указания этого английского наглеца у него нет. Ему необходимо отправиться в Форт-Уильям, где одного из его клиентов втянули в долгое разбирательство из-за корабля с грузом табака, затонувшего у берегов Франции.
Вообще-то письмо произведет не меньший эффект, чем его визит. Можно просто написать Фрейзеру Как-его-там, объяснить суть дела и назначить дату встречи. Надменный англичанин никогда не узнает об этом — он получит то, что ему нужно, то есть избавится от этой собственности. Да, так он и сделает — у него слишком много дел, чтобы тратить время на пустяки. Он просто напишет письмо, сообщит Фрейзеру, что ему следует прибыть через четыре недели, начиная с этого дня, чтобы «покончить с этим отвратительным делом», как выразился Кристиан, а сам отправится по своим делам в Форт-Уильям.
Правильно.
Письмо.
Так он и сделает. Как только вспомнит, черт побери, имя этого человека.
Глава 3
Северная Шотландия, Гленбейден
В день, когда юный невезучий Уилли Кейт должен был доставить очередную почту — он проделывал это регулярно каждую неделю — обитателям скромных домишек, разбросанных по Гленбейдену, эти обитатели все, сколько их еще оставалось, подходили к заборам своих домов и с нетерпением ждали. Не Уилли, конечно, а вдову Керри Маккиннон. На миссис Маккиннон лежала обязанность реально доставлять почту, потому что юный Уилли был так безнадежно в нее влюблен, что не мог правильно прочесть фамилии на конвертах, а уж тем более самостоятельно проделать путь по изрытой колеями дороге, извивающейся по горной долине.
И вот каждую среду Уилли Кейт трясся верхом на своем муле по ячменному полю их мирной маленькой долины. Он не смотрел ни налево, ни направо, но в какой-то момент исчезал за холмом, который вел к большому белому дому покойного Фрейзера Маккиннона. И каждую среду вскоре после прибытия Уилли миссис Маккиннон появлялась на холме с корзиной в руке, а бедный юный Уилли смотрел ей вслед с таким томлением на курносом веснушчатом лице, что жители начинали опасаться, что именно сегодня он и в самом деле умрет от этого томления.
Но при этом среди них не было никого, кто не ощущал бы, что это откровенное томление пробуждает нечто, глубоко скрытое в их собственных чувствительных сердцах. Случайный наблюдатель едва ли мог что-то такое заметить по их виду, но когда-то все они были такими же, как юный Малыш Уилли.
Однако в то особенно ясное и безоблачное летнее утро никто не насмехался над бедным Уилли Кейтом — все были встревожены тем, что Керри Маккиннон непривычно торопливо шла по изрытой колеями дороге, стиснув в руке корзину с письмами. Жители собрались в своих маленьких двориках, обмениваясь недоуменными взглядами. Керри достала аккуратную пачку писем. Ее рассеянность их насторожила — она забыла свою всегдашнюю веселость, забыла спросить, все ли благополучно в жизни каждого из них.
Она вообще почти ничего не сказала.
Не один из них задался вопросом: уж не заболела ли эта хорошенькая темноволосая девушка? Если так, то неудивительно — ведь она трудится, как лошадь, чтобы никто из них не бедствовал, встает с рассветом и работает до наступления темноты. Она следит за урожаем, кормит скотину, чинит дом и амбар, но, кроме того, Керри Маккиннон находит время заботиться и о них обо всех, и о каждом в отдельности. Она заходила к Рыжему Доннеру, чтобы справиться о его желудке, проверяла, проснулась ли эта старая ведьма Уинифред (хорошо бы не проснулась), помогала молодой матери троих детишек Лорибет управиться с шумной оравой. Она была для этих жителей источником жизненной силы, и при виде даже крошечной морщинки, омрачающей ее прекрасное чело, они начинали ощущать себя потерянными и несчастными.
Соседи не знали, что Керри Маккиннон начала день в превосходном состоянии души и тела. Говоря по правде, она чувствовала себя такой здоровой, что взялась за самое противное дело — наведение порядка в старом амбаре — и занималась этим с удовольствием, пока Уилли не принес еженедельную почту. Она улыбнулась пареньку с волосами цвета морковки, справилась о его занемогшей сестре. Она узнала почерк матери на одном из сложенных листов бумаги, и это, как всегда, заставило ее содрогнуться, но при виде аккуратной короткой подписи мистера Джейми Реджиса на обратной стороне очень толстого письма внутри у нее все сжалось от страха.
Керри прекрасно помнила имя Реджиса, но гораздо хуже было то, что она помнила — Фрейзер вел с ним какие-то дела, но понятия не имела, какие именно, и подозревала, что покойный муж в какой-то момент поступил весьма неблагоразумно. Горло у нее перехватило от дурных предчувствий. Она выхватила письмо из корзиночки, торопливо сломала печать и, бессознательно поднеся руку к горлу, начала читать, задыхаясь от того что, там было написано.
После необходимых и в высшей степени светских приветствий письмо очень доходчиво сообщало, что земля, на которой стоит дом Керри, конфискована и выставлена на продажу, что сама она будет преследоваться в судебном порядке за долги Фрейзера и — о Боже! — немедленно лишена всего имущества.
Всего имущества!
Рука Керри задрожала, и она поспешно вцепилась в письмо другой рукой, чтобы оно не тряслось, и заново его перечитала. Наверняка она что-то неправильно поняла; разумеется, там был какой-то пункт, который она пропустила.
Увы, она все поняла правильно.
Ей как-то удалось улыбнуться Уилли, отослать его на кухню, к свежеиспеченным бисквитам. Ей как-то удалось сложить письма в корзинку и спуститься по дороге к коттеджам, рассыпанным по долине. Она заставила себя улыбаться, здороваясь с соседями и раздавая им письма, а потом ей каким-то чудом удалось выйти из их толпы, уйти от их любопытных взглядов, высоко держа голову, и свернуть к озеру.
Она шла, не видя перед собой дороги, не видя ничего, кроме аккуратной записки мистера Реджиса, в которой сообщалось о невыплаченном долге и плохом ведении хозяйства и о смехотворно коротком сроке в четыре недели, за которые она должна была заплатить долги, чтобы избежать судебного преследования.
Невероятно! Фрейзер продал большую часть своих наследственных земельных владений, одолжил деньги, о чем она не подозревала до его смерти, и теперь она должна из-за этого все потерять и ее вышвырнут, как какой-то мусор, вместе с его родственниками Ангусом и Мэй, а также с Томасом. Не говоря уже о жителях Гленбейдена, последних представителях клана Маккиннонов, его родичах! Господи, да куда же им деваться? Что они будут делать?
Сердце у нее внезапно сжали невидимые тиски; Керри резко остановилась и наклонилась; боль стала невыносимой — она поняла, что означает это письмо.
Но мгновение спустя она заставила себя выпрямиться. Нельзя, чтобы об этом узнали остальные, пока она не придумает что-нибудь. Они впадут в панику, Томас сделает что-нибудь необдуманное. Нет, нельзя, чтобы они что-нибудь узнали, пока она не попытается сделать все, чтобы их спасти.
Но мистер Реджис дает ей всего четыре недели!
Охваченная отчаянием, Керри пошла дальше; она шла, как сомнамбула, к озеру, а мысли ее метались в исступленном поиске способа, как избежать катастрофы. Но это было невозможно — у нее нет ни денег, ни ценностей. Выхода нет, надеяться не на кого, только на мать…
Нет, только не это! Ни в коем случае! Она, шатаясь как пьяная, поднесла руку к глазам и крепко зажмурилась. Слезы жгли ей глаза, но она заставила себя идти дальше, велела себе двигаться, думать, что она и делала почти бессознательно, пока не поняла, что стоит на коленях у могилы мужа с маленьким крестом в изголовье. Рука ее сжимала ужасное письмо.
— Ты лгал мне, Фрейзер!
Она верила ему, когда он говорил, что все будет хорошо. Действительно, ему-то теперь хорошо, упокой, Господи, его душу, потому что он умер прошлой осенью. Но он оставил ее в трясине, и она понятия не имеет, как оттуда выбраться.
Керри оглянулась на маленькое кладбище, на берегу озера, где были похоронены предки Маккиннона и он сам. Она старалась заглушить возмущение, с которым сражалась каждый день. Не следует ей так возмущаться — бедный Фрейзер, он был вовсе не стар, всего лишь тридцать четыре года, когда отправился на встречу со своим Творцом. Керри заморгала и провела ладонью по лицу.
И оно снова пришло к ней — облегчение от того, что его больше нет.
Осталась только долина.
И люди, за которых Керри несла ответственность. Она даже не знала, на протяжении скольких поколений Маккинноны жили в этой долине. Они ловили рыбу в маленьком озерце, которое питали воды большого Лох-Эйгг, возделывали полоску земли, которая в хорошие годы давала много ячменя. Дед Фрейзера, член совета во времена старой клановой системы, был довольно удачлив — он владел несколькими акрами собственной земли, которые, в конце концов, перешли к ее мужу. Вдобавок к этой земле они арендовали землю у барона Монкриффа и жили припеваючи. То есть жили, пока Фрейзер не занемог, и с тех пор счастье от них отвернулось — скот подыхал, ячмень губили засухи.
Она понимала, что дело плохо, конечно же, понимала — но не понимала, насколько плохо.
Будь он проклят, этот Фрейзер! Только когда муж умер, она начала осознавать всю бедственность своего положения. Едва она успела его похоронить, как пришло первое письмо — из Шотландского банка. В нем сообщалось, что за Фрейзером числится недоимка в виде неуплаченных налогов на собственность, что проценты по займу — займу, о существовании которого она не подозревала, — должны быть выплачены и кредиторы с нетерпением ждут, когда им заплатят.
И словно этих ошеломляющих сообщений было недостаточно, пришло второе письмо — от ее матери, в котором та требовала, чтобы Керри немедленно приехала к ней в Глазго.
Керри не знала, какое из двух писем больше ее напугало.
Письмо из Шотландского банка она легкомысленно проигнорировала. Все, о чем в нем говорилось, было ей тогда непонятно, и к тому же в тот момент она была слишком напугана письмом от матери, религиозной фанатички, которая считала, что все человечество погрязло в грехе, и в первую очередь — ее дочь Керри.
Она развернула полученное сегодня письмо от матери, охваченная каким-то болезненным любопытством. Письмо начиналось с нравоучений по поводу Славы Господней, греховности Его детей, недостатков Шотландской церкви и, разумеется, перечисления грехов самой Керри. Заканчивалось оно обычным требованием приехать в Глазго, но — что интересно — преподобный Тейвиш лично соизволил приписать одну строчку, в которой призывал ее с уважением отнестись к пожеланиям матери, отринуть искушения плоти и немедленно приехать в Глазго — только там она сможет обрести чистоту души и тела. Керри закатила глаза и сунула письмо в карман серой юбки.
Она чиста и останется таковой до конца дней своих, но в Глазго она не поедет.
Она подумала о Томасе.
Томас Маккиннон был неуживчивым родственником Фрейзера, за всю свою жизнь ни разу не высунувшим носа за пределы Гленбейдена — хотя каждый день грозился это сделать. Томас любил эти края. Он хорошо знал долину, знал, какой от нее может быть толк. Он считал, что земля здесь не в состоянии долго кормить крупный рогатый скот, потому что пастбища не богаты и не обширны, — но для овец она очень хороша. Будущее за овцами и ячменем, говорил он, овцы и ячмень принесут прибыль, и Керри сможет расплатиться с долгами Фрейзера.
Но… чтобы перейти от крупного скота к овцам, Томас убедил ее занять деньги, необходимые для покупки овец. Он сказал, что если в этом году они получат прибыль от крупного скота, то смогут выплатить половину одолженной суммы, и они уже были на полдороге к этому. Томас даже подумывал одолжить деньги в банке, чтобы купить первую дюжину овец. Но тут пришло то письмо из банка, и, оправившись от потрясения, Томас быстренько придумал новый план — взять в долг у барона Камерона Монкриффа.
Керри считала, что одалживать у лорда отвратительно, но замысел Томаса не шел у нее из головы — отчасти потому, что больше ей некуда было обратиться, отчасти же потому, что в последние два года жизни Фрейзера Камерон Монкрифф был очень частым гостем в их доме.
Монкрифф, богатый землевладелец, жил в Гленбейдене на берегу Лох-Эйгг. Керри как-то услышала, что он владеет тысячью голов овец. Она не задумывалась над тем, правда ли это, но знала, что он жил на широкую ногу. Когда Фрейзер был здоров, он часто заезжал в обновленный дворец Монкриффа и один раз даже возил ее туда на летний бал. А когда здоровье Фрейзера пошатнулось, Монкрифф неоднократно приезжал в Гленбейден. С его стороны это было проявлением внимания, и Керри оценила его заботу о муже.
И все же в этом человеке было что-то такое, отчего ей становилось неловко — так же неловко ей было только с его сыном Чарлзом.
Она не призналась бы в этом ни одной живой душе, но себе-то она может признаться. Чарлз Монкрифф — это десятилетний ребенок, заключенный в тело тридцатилетнего мужчины. Дело было именно в этом теле мужчины и в том, как он смотрел на нее… От взглядов бедняги Чарлза ее начинал бить озноб.
Керри снова посмотрела на письма, стараясь справиться с охватившим ее страхом. Насколько она могла понять, письмо от мистера Реджиса оставляло ей два варианта. Можно смотреть, как обмеривают то, что осталось от земли Маккиннонов, как повышают ренту, как арендаторы теряют свои дома. Им придется переехать в Америку или на скалистые побережья, где они будут разводить морские водоросли. А сама она будет вынуждена уехать в Глазго к матери.
Либо ей надо отправиться к Монкриффу.
У Керри всегда занимался дух при виде великолепного дома Монкриффа. Но сегодня, оказавшись в этой роскошной усадьбе, одетая в Старое платье из черного бомбазина, она почувствовала себя нищей попрошайкой. Она стояла в огромном холле и дивилась дубовым панелям, бронзовым светильникам, полированной оловянной раме овального зеркала, висящего над письменным столом. Даже новый мраморный пол был выметен и натерт до блеска, что вызвало у нее особый восторг — в их скромном доме считалось удачей, если удавалось не запачкать полы грязью.
Керри нервно вытерла влажную ладонь о юбку и взяла шляпку, которую держала в руке, в другую руку.
— Миссис Маккиннон! Какой приятный сюрприз!
Глубокий голос Камерона Монкриффа напугал ее; она даже вздрогнула, когда он медленно вошел в холл через тяжелую дубовую дверь; за ним семенил маленький дворецкий, старательно избегавший ее взгляда. Как обычно, Монкрифф был одет безукоризненно. Она всегда считала его очень красивым мужчиной, но теперь он выглядел невероятно элегантно — седые волосы подстрижены и зачесаны по последней моде, густые бакенбарды аккуратно подрезаны.
— Благодарю вас, милорд, что не отказались принять меня, — проговорила Керри, присев в глубоком реверансе.
— Вы доставили мне большое удовольствие, мадам. Этот день моей жизни засиял ярче… — он поднес к губам ее руку, его губы задержались на ее кисти, потом нехотя оторвались от нее, — благодаря такой прекрасной визитерше.
По коже ее побежали мурашки, Керри стало неприятно. Она осторожно высвободила руку и, крепко стиснув шляпку, заставила себя улыбнуться.
— Вы слишком добры, сэр.
— Вздор, — усмехнулся он, беря ее за локоть. — Давайте сядем.
И, не дожидаясь ответа, он бросил взгляд на дворецкого.
— Чай, — коротко приказал он и повел Керри туда, где стояла мебель, обитая, синим китайским шелком. — Итак, чем я обязан необыкновенному удовольствию видеть вас, миссис Маккиннон?
Она смущенно уставилась на камин, не зная, с чего начать разговор. Как именно следует просить денег?
— Я… Признаюсь, милорд, я пришла по довольно деликатному делу. — Голос ее звучал еле слышно; она робко посмотрела на Монкриффа. Лицо у него было равнодушное, он терпеливо ждал продолжения. — Наверное, нужно перейти прямо к делу, да? — тихо спросила она.
Монкрифф кивнул.
— Ну, говори же!
— Я пришла не со светским визитом, честно говоря, хотя я рада видеть вас в добром здравии, — затараторила она. Он наклонил голову в знак признательности. — Но… мой визит имеет деловую подоплеку. — Вот именно — деловую. Ей понравилось, как это звучит, и она перестала нервно комкать свою шляпку.
— Неужели? — спросил он, снисходительно улыбаясь.
— Э-э-э… Я хочу попросить у вас в долг крупную сумму денег, сэр. У меня возникли небольшие затруднения. — Небольшие затруднения? Скорее уж полная катастрофа!
Монкрифф поощрительно кивнул.
— Прошу вас, продолжайте, миссис Маккиннон. Если у вас… затруднения… я с удовольствием помогу вам, чем смогу.
Это звучало поощрительно, но тут их прервало появление дворецкого с серебряным подносом в руках. Керри опустила взгляд и ждала, пожевывая нижнюю губу. Сердце у нее громко билось, и она боялась, что это слышно всем.
— Так что вы сказали? — вежливо спросил Монкрифф, когда дверь за дворецким закрылась, и налил ей чаю.
— Милорд… мне больше некуда обратиться, — выпалила она, задрожав от собственного признания. — К несчастью и к моему великому изумлению, я узнала, что мой муж… Фрейзер… был должен… то есть он и сейчас должен… очень много денег Шотландскому банку. И… еще налоги.
Монкрифф поднес к губам изящную чашечку из китайского фарфора и стал пить чай с таким видом, словно слышать подобные сокрушительные новости было для него обычным делом.
— И… какие-то там кредиторы, — продолжала она дрожащим голосом. — Хотя, признаюсь, я ничего в этом не понимаю. — Она снова замолчала, уверенная, что сказала достаточно, чтобы вызвать у него отвращение.
— Это все? — любезно поинтересовался Монкрифф, жестом указав на чайный сервиз. — Прошу вас, пейте чай, пока он не остыл.
И это все? Пейте чай? Господи, да слышал ли этот человек хоть слово из того, что она говорила? Керри уставилась на него, не веря своим ушам.
— Вы… вы, наверное, не поняли — я ни за что не пришла бы к вам и не стала бы вас обременять, будь у меня выбор. Но я, правда, в безвыходном положении. Поверьте, мне очень нужны деньги, чтобы на время удовлетворить банк, но я не уверена…
Монкрифф усмехнулся и прервал ее лепет, поставив чашку на стол.
— Прошу прощения, миссис Маккиннон, мне известно, что у вас нет возможности достать деньги для выплаты долга. Вы действительно попали в трудное положение.
Керри тихо пробормотала:
— Д-да, я знаю…
Он поднял руку.
— Думаю, что это не так, — произнес он, и взгляд его голубых глаз пронзил ее хрупкую фигурку. — Затруднения у вашего мужа начались три года назад, когда чумка убила его стада. Как вы думаете, каким образом он расплачивался с банком в тот год? Он получил от меня серьезную помощь, вот как! И то же повторилось на следующий год. Он опять не смог выплатить долг, и я вновь дал ему денег. Тогда Фрейзер просто перестал прилагать усилия, чтобы удовлетворить банк либо меня. Честно говоря, миссис Маккиннон, ваш долг гораздо больше, чем вам кажется. Лично мне вы задолжали более пяти тысяч фунтов.
Пять тысяч фунтов? Ей показалось, что из легких у нее вышел весь воздух; она никак не могла вздохнуть. Сумма была ошеломляющей, значительность ее могла сравниться разве только с ощущением, что ее предали. Она припала к спинке стула, слишком потрясенная, чтобы говорить и даже думать. Ложь Фрейзера громоздилась одна на другую, и Керри показалось, что она погружается в глубокую трясину и тонет прямо здесь, в небесно-голубом кресле. В голове у нее проносились обрывки воспоминаний, десятки случаев, когда Фрейзер уверял ее, что все будет хорошо, что ей бояться нечего…
— Ну-ка выпейте это.
Монкрифф сунул ей в руку стакан с шотландским виски. Керри с трудом вспомнила, где находится, оттолкнула стакан и покачала головой.
— Я… я не знала, — хрипло прошептала она.
— Я уверен, что муж просто не хотел вас тревожить.
В ответ она фыркнула без всякого изящества.
— Действительно, какая мелочь!
— Перестаньте, миссис Маккиннон, — сказал Монкрифф неожиданно деловым тоном. Он подошел к окну и посмотрел на расстилающуюся перед домом зеленую лужайку. — Фрейзер знал, что умирает и ничего не может сделать, чтобы исправить положение. Он знал, что вы будете соответствующим образом обеспечены, и предпочел не омрачать последние месяцы своей земной жизни.
При этих словах Керри подняла глаза и повернулась к Монкриффу.
— Он знал, что я буду соответствующим образом обеспечена? — потрясение спросила она. — Вы, милорд, не можете не понимать, в каком я оказалась положении, и поэтому я просто не могу взять в толк, о чем вы говорите!
— Разумеется, я все понимаю, — улыбнулся он, поворачиваясь к ней. — Лучше, чем вы. — От странной улыбки, внезапно растянувшей его губы, кровь у нее похолодела. — Видите ли, мы с вашим мужем пришли к некоему соглашению касательно вашего долга, и он настоял на том, чтобы ваше будущее было частью нашего договора. Я с радостью пошел ему навстречу.
Внутри у Керри все сжалось от страха.
— Какого договора? — еле выговорила она. Монкрифф поманил ее к себе.
— Подойдите сюда, прошу вас. Я вам кое-что покажу.
Керри медленно поднялась, прошла, как сомнамбула, через всю огромную комнату. Ей было так страшно, что она чуть не потеряла сознание. Наконец она подошла к окну, Монкрифф обнял ее за плечи и тепло улыбнулся.
— Видите, вон там? — показал он на лужайку. Там, на лужайке, его сын Чарлз играл с двумя собаками в «ну-ка, отними» — совсем как маленький мальчик. С другой стороны лужайки, под деревом, стоял Томас и смотрел на Чарлза из-под полей шляпы. — Чарлзу пошел тридцать первый год. Надеюсь, вы понимаете, что он никогда не будет обладать разумом взрослого человека. Но я позабочусь о том, чтобы это не имело значения. Мой сын унаследует значительное состояние. Вдобавок к тому, чем я владею сейчас и что вскоре получу от вас, я почти уверен, что Шотландский банк с удовольствием продаст мне вашу землю, миссис Маккиннон.
— Но… но ведь земля, о которой идет речь, принадлежит кому-то еще. Так написал мне Шотландский банк, — растерянно проговорила она.
— Да, владельцу, который проживает далеко от своей земли и который ни разу не ступил на нее ногой. Думаю, он будет очень рад избавиться от нее.
В этих словах для Керри не было никакого смысла. Она покачала головой и высвободилась из-под руки, лежащей у нее на плечах.
— Я не понимаю.
— Тогда позвольте мне объяснить вам все попроще, — вздохнул он, точно говорил с ребенком. — Банк захочет получить то, что ему задолжали. Владелец земли захочет избавиться от того, что превратилось в огромный долг. Я могу купить ваши ничтожные земли за небольшую долю их рыночной цены и осчастливить и банк, и владельца.
В голове у нее все смешалось; взгляд ее переместился на Чарлза и лужайку, и она машинально отметила, что его рубашка выбилась из брюк, а волосы растрепались — и это сильно контрастировало с аккуратной внешностью его отца.
— Я вам не верю, — пробормотала она. — Фрейзер хотел, чтобы я жила в Гленбейдене. Он не согласился бы отдать то, что у него осталось, ни вам, ни кому-то еще.
Монкрифф засмеялся, снова положил руку ей на плечо и наклонился к ней так, что его губы были совсем близко от ее уха.
— Вы сильно ошибаетесь. Ему не хотелось, чтобы Томас Маккиннон заполучил вас, поэтому в обмен на то, что я прощу ему долг, Фрейзер пообещал, что вы станете красивой женушкой моему Чарли.
Услышав это, Керри отшатнулась и резко повернулась к нему, прижав руку к бешено забившемуся сердцу.
— Да как вы смеете! — вскрикнула она; от густого страха в горле у нее появилась горечь. Как посмел Фрейзер? Как посмел он так ее предать?
— Но послушайте, ведь у вас нет выбора! — напомнил Монкрифф. — Неужели вы думаете, что, когда вы избавитесь от вашего вдовьего траура, какой-нибудь приличный джентльмен прибежит к вашим дверям? Тогда вас не возьмет даже Маккиннон! У вас же ничего нет! Единственная альтернатива для вас моему довольно щедрому предложению — это искать убежища у вашей матери, а уж она-то, я уверен, найдет того, кто захочет вас обеспечить!
Слова не шли с ее окоченевшего языка. Удар был слишком силен; Керри показалось, что она рухнет сейчас под его тяжестью.
Монкрифф тяжело вздохнул.
— Вы не можете надеяться на лучшее решение проблемы, миссис Маккиннон. Да, мой Чарлз умственно отсталый, но у вас будет все, что вы пожелаете…
— Я никогда не выйду замуж за Чарлза, — заявила она, сама, удивившись тому, как спокойно это прозвучало. — И вы не сможете меня заставить!
Монкрифф крепко сжал губы, и некоторое время смотрел на нее.
— Подумайте, прежде чем говорить такое, миссис Маккиннон. Вы можете пожалеть о своих опрометчивых словах.
— Я ни о чем не стану жалеть, — возразила она, и голос ее зазвучал тверже. — Я не выйду за вашего сына ни при каких обстоятельствах! — Монкрифф побагровел, и Керри вдруг страшно захотелось уйти отсюда. — Вы получите ваши пять тысяч, — высокомерно процедила она и, круто повернувшись, направилась к двери. Думать о том, как она совершит, сей необыкновенный подвиг, она не могла и не хотела.
— Миссис Маккиннон!
Рука ее замерла на дверной ручке; инстинкт подсказывал ей бежать, покуда можно, но она вздернула подбородок, заставив себя оглянуться и встретиться с Монкриффом взглядом. В его глазах сверкала ярость, кулаки были крепко сжаты.
— Вы никогда не сможете добыть пять тысяч фунтов! Но я дам вам время попытаться — по правде говоря, вы нам не нужны в ваших траурных одеждах. У вас есть один месяц, и после этого вы выплатите мне долг вашего мужа. Вы хорошо поняли? — процедил он сквозь зубы.
О, она все прекрасно поняла. Поняла так ясно, что чуть не рассмеялась громко — так нелепо было это предположение.
— Я уже сказала. Вы получите пять тысяч фунтов, — повторила она с фальшивой уверенностью, рывком распахнула дверь и вышла, высоко подняв голову, словно у нее было некое представление о том, какое чудо поможет ей раздобыть эти проклятые пять тысяч.
Глава 4
Когда Керри объявила, что собирается съездить в Данди и встретиться с агентом Шотландского банка, Томас воспротивился.
— Это пустая трата времени, вот что. Смысла никакого, — повторял он снова и снова, утверждая, что банк ни в коем случае не одолжит ей денег.
Но поскольку ничего лучшего он придумать не мог, Керри упорствовала. Она не позволит Монкриффу победить, пока она жива. И она надела свое черное бомбазиновое платье, упаковала маленькую потертую сумку — вместе с пистолетом, который ее заставил взять Томас, — и сунула красивую тройную нитку жемчуга в карманчик, пришитый к нижней юбке.
Когда Мэй возразила против ее намерения использовать жемчуг в качестве дополнительного обеспечения долга, Керри рассвирепела. Они что — могут предложить что-нибудь получше? Нет? Она была до смерти напугана тем, что собиралась сделать, и ей совершенно не нужны были их советы. Что ей скажут в банке? Жемчуг принадлежал ее прабабке, потом бабке. Отец подарил его Керри на свадьбу. Воспоминания о свадьбе не улучшили ее мрачного настроения, равно как и воспоминания о летнем бале в Монкрифф-Хаусе, когда она единственный раз за все свои двадцать семь лет надела этот жемчуг. Добрый Боженька на небесах знает, как больно ей будет расстаться с ним: жемчуг был единственной сохранившейся у нее с детства вещью, которая что-либо значила для нее, — но, увы, он к тому же был единственной ее вещью, стоившей больше нескольких фартингов. И она не отдаст свою землю, тем более не отдаст ее Монкриффу, и эта мысль наполнила ее твердой и безоговорочной решимостью. Потрясение, возмущение и удушающее отчаяние, которые овладели ею, когда она вышла из Монкрифф-Хауса, постепенно переросли в дикий гнев. В течение этих суток бывали моменты, когда она прямо-таки радовалась, что Фрейзер мертв, потому что, будь он жив, она бы его удавила. Просто невозможно даже представить, что он мог предложить ее в качестве уплаты долга, посулив ее — и кому? — Чарлзу Монкриффу! Матерь Божья!
Фрейзер не просто предал ее, он поступил гораздо хуже. Он убил всякие чувства, которые она когда-либо к нему испытывала, и самое неприятное заключалось в том, что она не могла потребовать от него объяснений, не могла спросить, почему он с ней так поступил. Она нянчилась с мужем, пока болезнь не победила его, обихаживала, как могла землю — она была ему хорошей женой! Это невероятное предательство оставило глубокий след в ее душе, и, сидя в коляске, с грохотом катившейся среди суровых пейзажей, Керри думала о том, что из-за мужа потеряла все.
Тем не менее, негодование призывало ее к действию. Казалось, что все двери, ведущие к спасению, крепко заперты, но она не собиралась сдаваться. Выход должен быть, и сейчас ей казалось, что выход обретается в Данди.
И вот она ехала в Данди, потратив часть уменьшающейся на глазах суммы из семейного бюджета, чтобы купить билет на дилижанс, отправляющийся вечером от Лох-Эйгг. В Данди она терпеливо прождала четыре часа, пока агент банка, мистер Эбернети, смог ее принять. Он был суетлив, но оказался славным стариком и то и дело похлопывал ее по руке, объясняя, что стоимости жемчуга не хватит, чтобы выплатить хотя бы проценты по займу. Оказалось, что очень красивая тройная низка жемчуга была весьма посредственного качества. Мистер Эбернети очень сочувствовал ее положению — он щедро предложил ей до конца месяца явиться еще с чем-нибудь ценным и использовать это в качестве какого-либо платежа. Любого платежа.
Казалось, весь мир собирается рухнуть к концу месяца.
Но даже после обескураживающей беседы с мистером Эбернети Керри по-прежнему не признала себя побежденной и рано утром, сев в дилижанс, отправилась домой.
Дилижанс сделал остановку в Перте, где вышли почти все пассажиры, и в нем остались только Керри да еще двое мужчин. Она не видела покрытых вереском холмов, пробегавших за рядами высоких изгородей, сосен и кленов, бросавших на дорогу длинные тени. Она холодно отнеслась к попыткам мужчин вовлечь ее в разговор. До разговоров ли ей было! Она боялась, что стоит ей раскрыть рот, как страх и отчаяние вызовут у нее такой словесный поток, что ее попутчики в нем захлебнутся. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.
И такой разгневанной!
Все кончено. Она потеряет все, что у нее есть, все, что ей нужно для жизни. Когда-то Фрейзер обещал ей богатую жизнь, много детей, дружную семью, уютный домашний очаг. Теперь эти выцветшие воспоминания казались ей просто игрой воображения.
Тихо вздохнув, она закрыла глаза. Ей хотелось уснуть тупым сном, хотя бы на одно мгновение оказаться вне того ада, в который внезапно превратилась ее жизнь. Так и вышло бы, если бы дилижанс не наклонился внезапно вправо с металлическим скрежетом и Керри не швырнуло бы на пол. Мужчины выругались, дилижанс выпрямился и вдруг остановился.
Так не бывает. Именно в тот момент, когда она решила, что больше уже ничего не может случиться.
— Эй, девушка, с вами все в порядке? — спросил один из мужчин.
— Да. — Она застряла между сиденьями и неуклюже попыталась оттуда выбраться.
— Что там стряслось? — распахнув дверцу и чуть не ударив при этом кучера, осведомился второй пассажир.
— Очень жаль, ребята. Кажется, из оси выскочил болт, — с виноватым видом развел руками кучер.
Керри понятия не имела, что это значит, но оба пассажира тяжело вздохнули и уставились друг на друга. Новость явно была дурной. Керри посмотрела на кучера, который поднял плечи, словно хотел пожать ими, но передумал.
— Простите, ребята, придется вернуться в Перт, вот как.
— В Перт! — О нет! Это просто катастрофа! Она не может больше тратить деньги на меблированные комнаты, ей нужно вернуться домой — время-то идет! — А вы не можете ехать дальше? — спросила она, чувствуя, что в голосе ее звучит отчаяние. — Ведь, наверное, неподалеку есть деревня…
Кучер покачал головой.
— Слишком далеко. Перт будет поближе. Ах, девушка, да не смотрите вы на меня так! — воскликнул он, побледнев. — Если мы поедем дальше, можем вообще сломать ось! Без болта ее части начнут тереться друг о друга…
— Но меня ждут дома, сэр! Я не могу вернуться в Перт! Нет ли здесь поблизости деревни, где можно нанять экипаж?
Кучер с рассеянным видом натянул шляпу на глаза, чтобы, размышляя, удобнее было почесывать в затылке.
— Ну… Наверное, можно бы подождать здесь, на перекрестке дорог. Тут регулярно ходит дилижанс из Криффа. — Он замолчал, посмотрев на карманные часы. — Ага, верно, час, ну не больше двух часов. Можете подождать.
— Прошу прощения, — быстро вмешался один из пассажиров, — я бы не советовал вам делать этого, мисс. Мы находимся далеко от цивилизации, а все эти дилижансы — вещь очень ненадежная…
— Уж простите, сэр, но вот этот дилижанс прибывает в Перт каждый вечер в восемь часов ровнехонько! А отходит каждое утро в шесть, а в Блэргоури прибывает точно в…
— Это вы меня простите, — прервал его второй пассажир, — но мы собираемся или не собираемся возвращаться в Перт?
— А вы уверены насчет экипажа из Криффа? — нервно спросила Керри.
Прежде чем ответить, кучер сердито посмотрел на мужчин.
— Уверен, девушка. Вы правильно сделаете, подождав его здесь.
Керри протянула руку, намереваясь сойти. Тот из мужчин, что был поменьше ростом, попытался остановить ее, положив руку ей на плечо.
— Мисс, здесь голая пустыня! Вы погибнете тут одна! — умоляюще проговорил он.
Как будто с ней может еще что-то случиться — ведь даже Иов не пережил столько испытаний! И она улыбнулась обоим джентльменам, стряхнула с себя руку одного из них и легко спрыгнула на землю.
— Джентльмены, благодарю вас за заботу, но я твердо решила добраться засветло до дома. — И она продолжала улыбаться, пока кучер снимал ее сумку с заднего багажника.
Тот из мужчин, что был покрупнее, вскинул руки, показывая, что сдается. Кучер, однако, был доволен ее решением.
— Наша служба вас не подведет, мисс, — бодро заявил он и, широко ухмыльнувшись, прикоснулся пальцами к шляпе, обращаясь к мужчинам, а потом захлопнул дверцу дилижанса.

Лэндон Джулия - Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец автора Лэндон Джулия дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лэндон Джулия - Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец.
Ключевые слова страницы: Риджент-стрит - 3. Прекрасный незнакомец; Лэндон Джулия, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн