Блок Александр Александрович - Дух пряный марта был в лунном круге... 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Санкритьяян Рахул

В забытой стране


 

Тут выложена бесплатная электронная книга В забытой стране автора, которого зовут Санкритьяян Рахул. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу В забытой стране в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Санкритьяян Рахул - В забытой стране без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой В забытой стране = 120.57 KB

Санкритьяян Рахул - В забытой стране => скачать бесплатно электронную книгу



Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
Рахул Санкритьяян
В забытой стране
ПРЕДИСЛОВИЕ
Если бы мне сказали раньше, что я, человек науки, профессор истории древнего мира, опишу свое путешествие в форме приключенческого романа, я ни за что на свете не поверил бы. И, уж конечно, я никогда не предполагал, что славу и известность принесет мне не столько само описание событий, свидетелем и участником которых довелось мне быть, сколько мои безуспешные старания доказать, что все рассказанное мною — чистая правда, а не плод моей фантазии.
Я хорошо знаю историю древнего Египта и знаком с необычайными религиозными обрядами и развитием «магии» в Стране пирамид. Однако сам я не верю ни во что магическое и сверхъестественное. Я убежден, что амулет, изображающий священного жука-скарабея, о котором вы узнаете ниже, ни в коей мере не смог повлиять на нашу жизнь, и мне хочется, чтобы читатель тоже понял это. Да и как можно поверить, что небольшой кусок камня — тяжелого кремня с зеленоватым отливом — способен оказать влияние на жизнь человека? По-моему, все происходящее с нами зависит от стечения обстоятельств. Но я отнюдь не собираюсь навязывать свое мнение читателям.
По натуре я человек тихий, скромный, целиком посвятивший себя науке. В связи с научными изысканиями я много раз бывал на берегах Нила, совершил три поездки по Месопотамии, посетил Палестину и Грецию, но у меня не было ни малейшего желания принять участие в какой-либо экспедиции, сопряженной с опасностями. И это вполне естественно, если учесть, что я никогда не отличался храбростью и физически совершенно не приспособлен к трудностям.
Я понимаю, что, прочитав эти строки, вы удивитесь, что я даже не пытаюсь скрыть от вас свои недостатки, как поступают многие авторы. Но это объясняется не столько моей самокритичностью, сколько стремлением к правде.
В определенных кругах я пользуюсь большой известностью, но многие из тех, кто прочитает эту книгу, не знают меня, и потому, прежде чем приступить к рассказу о нашей экспедиции, я считаю необходимым обратиться к вам с данным предисловием. К этому вынуждает меня еще и то, что я не хочу ставить себе в заслугу путешествие, которое пришлось совершить мне и моим товарищам в поисках гробницы Серафиса: я был лишь невольным участником описываемых мною событий. Оказавшись в положении человека, которого на каждом шагу подстерегают опасности и которому постоянно приходится преодолевать огромные трудности, я только лишний раз убедился в том, что мое настоящее место — за письменным столом.
Я не могу позволить себе начать рассказ, не упомянув сперва о своих товарищах — капитане Дхирендре Натхе и господине Чане. Я не нахожу слов, чтобы выразить свое восхищение этими сильными, смелыми людьми, которые в те трудные дни были со мной и у которых я в неоплатном долгу: если бы не они, меня давно уже не было бы в живых. До самой смерти я буду вспоминать капитана Дхирендру Натха с чувством глубокого уважения. Вспоминая честность Дхирендры Натха, его мужество, хладнокровие и твердую веру в победу, которые не могла поколебать никакая опасность, я по праву могу гордиться таким другом, как он. А господин Чан? Хотя я не очень разбираюсь в людях, но знаю, что таких умных и решительных людей не так часто встретишь у нас. Во время путешествия мне много раз представлялась возможность убедиться в удивительной находчивости и железной логике этого человека, причем Чан был таким же смелым, как и Дхирендра, и, несмотря на свою полноту, никогда не знал, что такое усталость. Я счастлив, что встретился с этими замечательными людьми в самом начале нашего путешествия, и сей час мне страшно даже подумать о том, что было бы со мной, если бы не они. Несомненно, я погиб бы тогда в Нубийской пустыне, а мои высохшие на солнце кости растащили бы коршуны и ястребы.
Что же касается меня самого, то я являюсь полной противоположностью этим людям. Природа не наделила меня качествами, необходимыми для того, чтобы жить жизнью смелых. Я не умею обращаться с оружием, и, кроме того, у меня нет никакого желания подвергаться опасностям и рисковать жизнью.
С детства я отличаюсь слабым здоровьем и хилым телосложением, и вы легко в это поверите, если я скажу вам, что мой рост едва достигает ста шестидесяти сантиметров, а вешу я немногим более пятидесяти килограммов. У меня узкая грудь, сутулая спина и в довершение всего несоразмерно большая голова. И хотя в школе я считался одним из самых способных учеников и за свои успехи получил немало наград, но на спортивной площадке я не блистал: помимо того, что я не был физически крепким, у меня отсутствовала воля к победе, необходимая для каждого спортсмена.
Отца я лишился в восемь лет, и оставленное им наследство перешло в руки опекунского совета, который передал его мне в полную собственность сразу же по достижении мною совершеннолетия. Состояния, оставленного мне отцом, было вполне достаточно, чтобы я смог получить образование и заняться научной работой.
Единственным моим желанием было учиться и учить других. Сорок лет своей жизни я отдал любимому делу-изучению истории древнего Египта, и, по мере того как увеличивались мои знания, любовь к науке становилась все сильнее и крепче.
Я преподавал в Непальском колледже и в Видехском университете, который избрал меня своим почетным доктором. Кроме того, я был членом Комитета по сбору денежных средств при Фонде обследования Египта. В тридцать пять лет я уже получил ответственный пост хранителя Исторического музея в Наланде, на котором и пребываю по сей день.
Может быть, последние строки покажутся вам не совсем скромными, но я был вынужден написать это для того, чтобы никто не принял события, описываемые ниже, за вымысел: такой серьезный и всеми уважаемый человек, как я, никогда не станет подрывать свой авторитет, сочиняя забавные истории. Я не принадлежу к тем людям, которые в свободное от работы время пишут приключенческие повести, — ученым дороже всего на свете правда. Если же кто-нибудь не поверит мне, пусть сам посетит удивительный город Митни-Хапи. Там, в саду, который раскинулся к северу от царского дворца, он увидит усыпальницу, в которой погребена мумия человека, когда-то служившего адвокатом в Верховном суде города Патны.
Глава I. СЕРАФИС
Прежде всего мне следует остановиться на причинах, которые побудили меня отправиться в это необычайное путешествие. Учитывая, что большинство читателей, по-видимому, знакомо с историей Египта лишь в общих чертах, я расскажу об одной из эпох в истории этой древней страны.
На стенах одного из фиванских храмов изображена похоронная процессия, провожающая Серафиса в последний путь. Из иероглифической надписи и рисунков нам известно, что Серафис был одним из богатейших людей в Египте и считался другом правившего в то время фараона.
Мы не знаем, принадлежал ли Серафис к царской династии или нет, что, впрочем, не имеет особого значения для данной истории. По всей видимости, он был верховным жрецом или же занимал высокий государственный пост, потому что его похороны были обставлены так торжественно и богато, словно хоронили фараона. Вместе с телом Серафиса в гробницу положили несметные сокровища. Из иероглифической надписи известно, что кубки, кувшины, сундуки и ларцы для хранения пищи, оружия, одежды и украшений, поставленные рядом с саркофагом, были сделаны из чистого литого золота и украшены искусно отчеканенным портретом Серафиса.
Впереди похоронной процессии, изображенной на стенах фиванского храма, идет жрец со священным жуком-скарабеем в руках. На рисунке этот жук-скарабей в несколько раз превышает натуральную величину.
Во время второй поездки по Египту, когда раскопки Фив были в самом разгаре, мне посчастливилось еще раз посетить этот храм и на только что откопанном камне прочитать надпись, в которой рассказывалось о погребении Серафиса. Я был очень рад этой находке. Особенно интересным и важным показалось мне то, что на камне место погребения Серафиса было нарисовано в виде двух скал, на которых сидели ястреб и коршун. Внизу, под скалами, лежала, вытянувшись, огромная змея.
Греческий историк Геродот во второй главе своей «Истории» писал, рассказывая о Египте, что Нил берет начало между двумя скалами, одну из которых называют Мафи, а другую — Крафи. По правде говоря, я никогда не принял бы две скалы, изображенные на камне, за место истока Нила, но под одной из них была статуя, которая несомненно изображала бога Нила Хапи с лотосом на голове, а сидевшие на скалах птицы могли олицетворять собой Белый и Голубой Нил.
Сопоставляя сведения, почерпнутые из надписи и изображения на камне, с данными Геродота, я постепенно начал приходить к выводу, что Серафис не был похоронен в Фивах и что его гробница находится по ту сторону Нубийской пустыни, недалеко от истоков Нила.
В пользу этого свидетельствовал и папирус Менэ, из которого мне удалось прочитать лишь небольшой отрывок, — остальная часть его до сих пор не расшифрована. Я никогда не забуду, как обрадовался, встретив имя фиванского «князя» Серафиса в описании, касавшемся эпохи правления фараонов двенадцатой династии. Уже одно это само по себе служило доказательством, что Серафис мог быть похоронен в Эфиопии, так как именно во время правления двенадцатой династии фиванские фараоны захватили огромную территорию, покрытую лесами и лежавшую к северу от Великих озер в Центральной Африке. К тому же в той части папируса, которую я смог разобрать, сообщалось, что по приказу фараона в страну, лежащую к югу от Мероэ, была снаряжена военная экспедиция и что возглавил ее сам Серафис. По-видимому, эта страна начиналась у места слияния Белого и Голубого Нила, вблизи современного города Хартума.
Кроме того, в папирусе говорилось, что гробница Серафиса находится в городе Митни. Мне был известен только один Митни, или Митани, расположенный в номе Найф, к югу от Мемфиса, но там не мог быть погребен фиванский вельможа. Следовательно, речь шла о неизвестном мне городе, который, кстати сказать, в другом месте упоминается под названием Митни-Хапи, что опять-таки связывало погребение Серафиса с именем бога Нила.
Прежде чем перейти к основным событиями рассказать о тайне жука-скарабея, надо суммировать те сведения, которые находились у меня до появления в Наландском музее священного амулета.
Как вы уже знаете, мне удалось установить из исторических материалов, что фиванский князь Серафис вместе со своими сокровищами был погребен в Митни-Хапи, в городе, который не известен ни одному египтологу и которого нет ни на одной древней или современной карте, и, сопоставляя факты, я предположил, что этот город находился в той части Эфиопии, которую ныне называют Суданом.
Ну, а теперь можно рассказать и о жуке-скарабее.
Я не могу назвать точную дату, когда все это произошло, но то необыкновенное утро до сих пор свежо в моей памяти. Я сидел в своем кабинете в Наландском музее и расшифровывал какие-то иероглифы. Мне пришлось зачем-то зайти в комнату, где хранились памятники древности, по тем или иным соображениям не выставленные в залах музея. В комнате лежало множество различных предметов старины, к которым я всегда был неравнодушен, и я не удержался и принялся их рассматривать с большим интересом. Неожиданно я обнаружил, что некоторые из этих вещей могли бы пригодиться мне для работы, и начал тщательно обследовать все содержимое комнаты, пока наконец не заметил закрытый на замок ящик. Ключ от него после долгих поисков я обнаружил в одном из конвертов, валявшихся на столе, и мне показалось, что кто-то нарочно хотел спрятать этот ключ. В ящике оказалась шкатулка. Когда я поднял ее, то почувствовал, что там лежит что-то тяжелое, и это еще более разожгло мое любопытство. Я тотчас же раскрыл шкатулку, и моему изумлению не было границ, когда я увидел у себя в руках красивый амулет из зеленого кремня, сделанный в виде жука-скарабея. Да, это было самое удивительное происшествие за всю мою жизнь!
Внимательно осмотрев находку, я убедился, что это тот самый жук-скарабей, который когда-то принадлежал Серафису. Как странно, что спустя столько лет судьба снова свела меня с Серафисом! Я так растерялся от неожиданности, что даже не догадался прочитать иероглифы на амулете. Гробница Серафиса не найдена до сих пор, и нам даже не известно, где ее следует искать, Ученым не удалось найти ни одной вещи, принадлежащей Серафису, а здесь, передо мной, лежит сам жук-скарабей, который каким-то чудом проник в Наландский музей. Непонятно, почему такая драгоценная вещь нигде не была зарегистрирована и не экспонировалась в одном из залов нашего музея. Как жаль, что я, главный хранитель всех этих бесценных памятников истории, не знал, что священный жук Серафиса находится у нас! И если бы сегодня совершенно случайно я не пришел сюда, то кто знает, сколько еще времени пролежал бы он здесь под замком, в этой темной и редко посещаемой комнате.
Продолжая размышлять о происшедшем, я взглянул на бумагу, в которую был завернут драгоценный амулет. Как вы уже знаете, я не помню точно, какого числа я обнаружил жука-скарабея, но, к счастью, я не выбросил этой бумаги, которая оказалась номером газеты «Магадха» от 26 июня 19.. года.
Прежде чем приступить к детальному изучению жука, мне захотелось узнать, как он попал к нам в музей. Я вызвал секретаря, но мои расспросы ни к чему не привели, так как он сам видел этого жука впервые. Он только смог сообщить мне, что раньше в музее работал некто Рамешвар, который часто заходил в эту комнату и пользовался этим ящиком.
Я принес жука-скарабея домой и положил его осторожно в письменный стол. От секретаря я узнал, что Рамешвар живет в Вихаре, и в тот же вечер я был у него. Когда я спросил Рамешвара о жуке, он смутился. Однако постепенно мне удалось выяснить у него все, что он знал об этом амулете.
В один из осенних дней 19.. года (числа Рамешвар не запомнил), когда он дежурил в Египетском отделе Наландского музея, к нему вбежал человек средних лет, казавшийся чем-то взволнованным, и сунул ему в руки тяжелый сверток, весивший около двух килограммов. Рамешвар с удивлением спросил, в чем дело, и незнакомец ответил торопливо: «Ради бога, возьмите его. Если вы откажетесь, мне придется искать еще кого-нибудь, кому я смог бы отдать эту вещь. Но помните; берегитесь Псаро!» И этот странный человек исчез так же внезапно, как и появился. Все произошло быстро, стремительно — Рамешвар не успел даже разглядеть его как следует и запомнил только, что лицо незнакомца было загорелым, хотя на дворе стояла осень и шли беспрерывные дожди, а всю его одежду составляли рубашка и дхоти.
Из рассказа Рамешвара я смог заключить, что этот человек скрывался от преследований противника, который наводил на него страх, и, улучив момент, забежал в музей.
Почему Рамешвар никому не рассказывал о происшедшем, мне удалось выяснить только после долгих расспросов.
Оставшись один, Рамешвар развернул сверток и увидел жука из зеленоватого кремня. Он никогда не слышал о священном скарабее Серафиса и поэтому не мог даже предположить, какая ценность лежит у него в руках. Вечером Рамешвар принес жука домой, чтобы впоследствии продать его в Наландский музей, но с этого дня с ним стали происходить несчастные случаи, резко изменившие его намерение.
Вскоре после того, как жук попал к Рамешвару, в доме обвалился потолок, и семье лишь случайно удалось избежать смерти. Затем у него тяжело заболела жена. В течение нескольких недель не было никакой надежды на ее выздоровление, и врачи, как уверял меня Рамешвар, не могли даже определить болезнь. Не успела поправиться жена, как банк, в котором хранились сбережения Рамешвара, потерпел крах, и он лишился всех денег, которые удалось скопить ему с большим трудом в течение долгих лет. И в довершение всего, возвращаясь однажды из Наланды в Вихар, Рамешвар поскользнулся, выходя из вагона, и упал на рельсы. К счастью, поезд не успел тронуться, но Рамешвар сильно ушибся и вывихнул руку, и ему пришлось очень долго сидеть из-за этого дома.
После всех этих несчастий, которые обрушились на его голову, Рамешвар пришел к выводу, что во всем виноват жук. Я не могу сказать точно, какие у него были основания думать так, но отсталые и суеверные люди часто находят самые нелепые и неожиданные объяснения подобным происшествиям. Итак, свалив все на жука, Рамешвар решил избавиться от него.
Однако этот сверток пролежал у Рамешвара еще недели три, пока новое событие не заставило его поскорее расстаться с жуком. Рассматривая тряпку, в которую был завернут амулет, Рамешвар разобрал на ней имя Шивнатха Джаухри, и вдруг он узнает из газет, что этот человек при таинственных обстоятельствах убит в своем доме в городе Данапуре. Теперь Рамешвару стало совершенно ясно, что причина всех бед кроется в жуке, о котором он, кстати, боялся рассказывать кому бы то ни было. Как только он окончательно поправился и пошел на работу, он взял с собой своего страшного жука и, придя в музей, завернул его в газету и запер в ящике, где мне и посчастливилось найти этот бесценный амулет.
Пробыв у Рамешвара часов до девяти, я простился с ним и отправился домой. Девятичасовой поезд на Наланду уже ушел, а следующий должен был прийти часа через полтора. Поэтому я нанял извозчика и вскоре был дома.
Поужинав, я прошел к себе в кабинет, достал из письменного стола жука-скарабея и только стал осторожно разворачивать газету, в которую он был завернут, как вдруг мне бросился в глаза заголовок:
ТАИНСТВЕННОЕ УБИЙСТВО В ДАНАПУРЕ
Тотчас же, забыв обо всем на свете, я с огромным интересом начал читать.
Шивнатх Джаухри, как сообщала газета, был богатым человеком. В течение многих лет он занимался торговлей шелком, но задолго до смерти оставил это занятие. Убийство Шивнатха было совершено вечером, когда его единственный слуга Рамдаял ушел по своим делам и он остался один во всем доме. Все комнаты были тщательно обысканы, замки на ящиках, шкатулках и в шкафу сломаны, а содержимое их выброшено на пол. Убийца вспорол матрац, подушки и даже кресло. По мнению полицейского агента, прибывшего на место происшествия, обыск был самый тщательный, на что требовалось немало времени. Полицейским не удалось выяснить, был ли произведен обыск до убийства или после него. Но самым странным было то, что убийца не забрал ничего из вещей убитого, хотя в шкатулках лежало много драгоценностей и денег. Причина убийства осталась невыясненной.
Посудите сами, какие чувства охватили меня, человека, которому дороже всего на свете покой и наука, когда я прочитал о таинственном убийстве Шивнатха Джаухри. Особенно примечательным для меня было то, что в конце статьи сообщалось, что в комнате, где был обнаружен труп, полицейские увидели на полу рядом с телом Шивнатха нарисованное мелом изображение человека с лисьей головой. Полицейские не придали этому факту никакого значения, но я сразу же подумал, что убийство могли совершить только люди, которые исповедовали религию древнего Египта: ведь на полу был изображен не кто иной, как сам древнеегипетский бог загробного царства Анубис с головой шакала, которую полицейские по незнанию приняли за лисью. И тут передо мной встал целый ряд вопросов, на которые я не мог найти ответа.
Мы знаем, что древний Египет с его обычаями, религией и языком начал клониться к упадку сразу же после персидского нашествия, еще в VI веке до нашей эры, и его культура постепенно слилась с культурой других народов. И вот у меня, профессора истории древнего мира, имеются неоспоримые доказательства того, что всего лишь несколько лет назад в городе Данапуре, недалеко от Патны, люди, которые исповедовали религию и придерживались обычаев древних египтян, живших на берегах священного Нила, убили Шивнатха Джаухри.
Я отложил газету в сторону и, перевернув амулет, начал внимательно рассматривать отшлифованное зеленое брюшко жука. Когда я поднес жука поближе к настольной лампе, чтобы получше разглядеть его, то почувствовал, что меня охватывает дрожь, а сердце начинает учащенно биться. Я и раньше не раз видел удивительные памятники культуры древнего Египта, прочитал много надписей на каменных плитах, но никогда не испытывал ничего подобного. И вдруг мне показалось, что я слышу чей-то голос, который говорит мне: «Берегитесь Псаро!»
Глава II. ЖУК-СКАРАБЕЙ
Теперь я считаю необходимым рассказать об амулете Серафиса, который несомненно является бесценным и необычайно красивым памятником старины и, как мне кажется, не может идти ни в какое сравнение с остальными известными нам амулетами, изображающими священного скарабея. Но сперва позвольте мне познакомить вас с настоящим жуком-скарабеем, а не с его каменным изображением.
Жуки-скарабеи принадлежат к подсемейству навозных жуков, входящих в семейство пластинчатоусых подотряда разноядных жуков из отряда жесткокрылых, или просто жуков. С незапамятных времен множество жуков-скарабеев населяло берега Нила, где они приносили большую пользу обществу, являясь своеобразными санитарами. Древние египтяне наделяли жуков-скарабеев сверхъестественной силой и считали их священными наряду с быками, шакалами и ибисами. И это не удивительно, так как на заре цивилизации наши предки обожествляли многие явления природы и поклонялись различным богам, которые часто отождествлялись ими с представителями животного и растительного царства.
Жук-скарабей, он же бог Хепер, изображался или жуком, стоящим на кругу, или существом с телом человека и головой жука, подобно тому как Анубис изображался человеком с головой шакала, Тот — с головой ибиса и Гор — с головой сокола. Бог-скарабей Хепер, кроме того, часто отождествлялся древними египтянами с богом солнца Ра.
Но я не хочу слишком долго задерживать ваше внимание на древнеегипетской мифологии — нам достаточно знать, что скарабей, по поверью египтян, обладал рядом сверхъестественных свойств. Древние египтяне не могли не заметить ту пользу, которую приносили жуки-скарабеи, уничтожая гниющие продукты, очищая землю от всего старого, умирающего и давая тем самым начало новой жизни. В связи с этим Хепер, или бог-скарабей, почитался в древнем Египте богом здоровья и долголетия. Металлические или каменные статуэтки этого бога ставили рядом с телом покойного. При раскопках редко попадаются гробницы, в которых не было бы изображений бога-скарабея.
Скульптурные изображения жука-скарабея, сделанные с точным соблюдением пропорций из таких твердых пород, как мраморовидный известняк, кремень и нефрит, отличаются необычайной тщательностью работы и являются примером высокого мастерства изобразительного искусства в древнем Египте. И тем не менее я повторяю, что не видел еще ни одного жука-скарабея, который мог бы сравниться по красоте с амулетом Серафиса.
На нем были высечены такие мелкие иероглифы, что мне пришлось достать увеличительное стекло, чтобы прочитать их.
На спинке жука был нарисован Хепер, плывущий в лодке по водам священного Нила. Бог-скарабей сидел на возвышении с надписью «Митни-Хапи», знакомой мне еще по папирусу Менэ. У его ног, поднявшись на задние лапки и широко расправив крылья, расположился жук-скарабей, а несколько поодаль от него стоял бог загробного царства Анубис со скрещенными на груди руками и смотрел в лицо Хеперу. По обеим сторонам лодки выглядывали из воды цветы лотоса, почтительно склонившие свои красивые головки перед богами.
Однако брюшко жука, которое, в отличие от спины, было плоским, заинтересовало меня значительно больше, чем изображение Хепера, встречавшееся мне уже не раз. В нижней части амулета была высечена надпись, и, так как иероглифы сохранились в отличном состоянии, я без особого труда прочитал их с помощью увеличительного стекла. Поскольку нет никакой необходимости приводить здесь дословно перевод всего текста, я ограничусь лишь коротким пересказом его.
В первых строках говорилось о том, как можно проникнуть в гробницу Серафиса. Должен честно признаться, что это объяснение показалось мне неясным и запутанным, и я ничего не понял, кроме того, что у входа в гробницу стоит статуя бога солнца Ра, а рядом с ней на стене сделана иероглифическая надпись. Стоит только каким-то особым, «тайным», способом соединить амулет Серафиса с иероглифами на стене, как дверь сама раскроется перед вами, и вы сможете беспрепятственно пройти внутрь.
Это, наверное, напоминает вам слова «Сезам, откройся» из сказки «Али-баба и сорок разбойников», и я, не скрою от вас, вначале подумал то же самое. Изучая в течение многих лет культуру древнего Египта, которую я любил всей душой, я прочитал не одну магическую надпись и был достаточно опытен, чтобы не поверить в правдивость этих строк. Однако впоследствии я понял, что в надписи не было ничего магического и все объяснялось довольно просто. Дело заключалось в том, что дверь в гробницу вместе с настенной надписью представляла собой своеобразный замок, подобный тем замкам «с секретом», которые продаются сейчас у нас в магазинах. К этим замкам не нужно ключей, так как они сами открываются и закрываются, если в определенной последовательности установить отдельные буквы и цифры, изображенные на них. Но в то время я не уделил этим строкам должного внимания.
Большая часть надписи содержала «Заклятие скарабея». Поскольку вы знакомы лишь с немногими древнеегипетскими богами и не знаете египетского учения о перевоплощении, я считаю нецелесообразным переводить все «Заклятие», в котором упоминается целый ряд богов с ссылками на различные мифологические предания, и ограничусь вольным, значительно упрощенным переводом этого отрывка.
«ЗАКЛЯТИЕ СКАРАБЕЯ
Гробница Серафиса вечно будет охраняться вечно бодрствующими стражами, которые никогда не покинут своего поста и грудью своей будут защищать тело князя Фив. Если же смертные подымут руку на жрецов, охраняющих гробницу, то боги спустятся на землю с четырех сторон неба и жестоко покарают убийц.
Скарабей проклинает того, кто первым попытается проникнуть в гробницу, и предупреждает, что сам Анубис уведет этого дерзновенного богохульника туда, где его ожидают вечные страдания. На того, кто посмеет похитить жука-скарабея, чтобы завладеть с его помощью сокровищами из гробницы Серафиса, ляжет печать вечного проклятия бога Хепера. Преступник нигде не найдет спасения от стражей тела Серафиса, которые будут преследовать его по всей земле. На каждом шагу его ожидают только беды и несчастья, и не обрести ему вновь покоя до тех пор, пока не расстанется он с амулетом. Если же он осмелится пересечь Страну солнца, где рождаются красные воды Нила, то погибнет среди горячих и мертвых песков».
Даже на мгновение я не мог представить себе, что в этой надписи есть хотя бы доля истины, и сейчас, спустя много времени, я вижу, что в целом мое отношение к «Заклятию» было правильным — лишь немногое из сказанного в нем оказалось правдой.
Я не знал, что мне делать с амулетом Серафиса. По-видимому, жук-скарабей теперь принадлежал мне, так как в музей он попал совершенно случайно, а его настоящий хозяин — старый Рамешвар — отказался от него. Наверное, я в ближайшие же дни отнес бы жука к себе на работу и передал бы его в собственность музея, если бы не последующее событие.
Утром, когда я завтракал, в комнату вошел слуга и доложил, что меня хочет видеть какой-то господин. Подумав с раздражением, что сейчас не время для визитов, я все же прошел к себе в кабинет, куда слуга провел столь раннего посетителя, и увидел там высокого человека с запоминающейся внешностью. Его лысая голова была окружена венчиком черных волос, и, хотя он не носил ни усов, ни бороды, кожа на подбородке и щеках была такой темной, что казалось, будто он не брился несколько дней. Большие черные блестящие глаза выражали твердую решимость.
Я поздоровался с гостем и спросил, кто он и чему я обязан его визитом.
— Дхандас Джаухри, адвокат, — громко ответил он и замолчал, по-видимому считая преждевременным говорить о цели своего прихода.
— Простите меня за нескромность, но не приходитесь ли вы родственником господину Шивнатху Джаухри? — поинтересовался я.
— Да, конечно. Шивнатх Джаухри, убитый в 19.. году в городе Данапуре, мой дядя.
— О! Но я надеюсь, что ваш визит ко мне не имеет никакого отношения к этому трагическому происшествию.
— Вы ошибаетесь. Если бы мой дядя не был убит, я никогда не пришел бы к вам.
Признаюсь, мне как-то сразу стало не по себе, хотя я и старался ничем не выдать охватившего меня волнения и казаться спокойным и вежливым, каким должен быть хозяин в присутствии гостя.
— Вы разожгли во мне сильное любопытство. Присядьте, пожалуйста, — обратился я к Дхандасу и указал на кресло.
Он тотчас же уселся в него, достал из кармана пачку старых записных книжек и положил их на стол.
— Господин профессор, я считаю вас самым крупным из современных египтологов, — начал он.
Я из скромности опустил голову.
— Вы, по-видимому, не знаете, что мой дядя Шивнатх очень интересовался той областью знаний, в которой вы считаетесь крупнейшим специалистом. Занимаясь торговлей шелком, он посетил много стран, и эта страсть к передвижениям была у него настолько велика, что он продолжал путешествовать и после того, как оставил торговлю. Но больше всего влекла его к себе одна никому не известная страна, о которой он знал очень много. Однако, прежде чем рассказать об этом подробнее, мне хотелось бы, господин профессор, задать вам один вопрос в надежде услышать от такого уважаемого и ученого человека, как вы, ясный и прямой ответ. — Дхандас замолчал и испытующе посмотрел на меня.
— К вашим услугам, — сказал я, выдержав его взгляд.
— Известен ли вам жук-скарабей Серафиса? — спросил он.
Трудно описать мое состояние, когда я услышал этот вопрос. Изумление было настолько велико, что я на некоторое время лишился дара речи и подумал, не сон ли это. Хотя фиванский князь Серафис умер несколько тысячелетий назад, мне показалось, будто он неотступно преследует меня.
Мне не хотелось лгать, и, как только я пришел в себя, я честно сказал:
— Если бы вы задали мне этот вопрос несколько дней назад, я ответил бы вам «нет». Но с тех пор многое изменилось, и поэтому я говорю вам, что не только знаю об этом жуке-скарабее, но что он находится в данный момент в одной с вами комнате.
Едва я произнес это, как Дхандас вскочил с кресла и кинулся ко мне. Лицо его стало белым, как полотно, и он задрожал.
— В этой комнате! Где же? Покажите мне! Покажите мне его скорее! — зарычал он.
Я взглянул на него с удивлением и страхом, потом не спеша подошел к письменному столу, открыл ящик и достал амулет.
Дхандас выхватил у меня из рук жука-скарабея и, не задерживая внимания на великолепном изображении бога Хепера, плывущего в лодке по священной реке, из чего мне стало ясно, что он ничего не понимает в египтологии, впился глазами в иероглифическую надпись.
— Можете ли вы прочитать, что здесь написано? — спросил он меня.
Меня начали раздражать бесцеремонность и резкие манеры Дхандаса, и я довольно сухо ответил ему, что это не составляет для меня никакого труда.
— О чем же здесь говорится? — чуть ли не закричал он.
— Будьте добры сесть в кресло и успокоиться, — предложил я Дхандасу.
Тому ничего не оставалось, как подчиниться мне. Но руки не слушались его, пальцы дрожали, а сам он все время ёрзал в кресле, выдавая охватившее его нетерпение. Чтобы не мучить Дхандаса дольше, я начал дословно переводить надпись, по ходу дела рассказывая об упоминавшихся богах. Дхандас слушал меня с огромным вниманием, стараясь не проронить ни слова, и, когда я перевел весь текст, он протянул руку и попросил еще раз показать ему амулет.
— Что написано здесь? — спросил он, показывая на иероглифы, выгравированные на возвышении, на котором сидел бог Хепер.
— «Митни-Хапи». Это тот город, где похоронен Серафис.
— Совершенно верно. А вы знаете, где он находится?
Я отрицательно покачал головой.
— А я знаю, — уверенно произнес Дхандас.
Я с удивлением посмотрел на него (да и в самом деле, здесь было чему удивиться!) и заметил, что, в таком случае, ему известно то, чего до сих пор, несмотря на многие безуспешные попытки, не смог узнать ни один знаток истории древнего Египта.
Хлопнув рукой по пачке записных книжек, лежавших на столе, Дхандас сказал громко:
— С ними я завтра же могу отправиться в Митни-Хапи.
— Неужели вы и впрямь собираетесь ехать туда?
— Да, но при одном условии.
— При каком же?
— Что вы согласитесь сопровождать меня.
Я еще раз внимательно посмотрел на этого человека — он показался мне сумасшедшим.
— Но это слишком сложно, потому что я преподаю в университете и, кроме того, занимаю ответственный пост хранителя Наландского музея.
Дхандас вскочил с кресла, подошел ко мне и положил свою длинную, тонкую руку мне на плечо.
— Господин профессор, я должен во что бы то ни стало добраться до гробницы Серафиса и надеюсь, что вы не откажетесь поехать в Митни-Хапи вместе со мной. Садитесь, пожалуйста, а я попытаюсь рассказать вам все по порядку. — С этими словами он грубо и бесцеремонно усадил меня в кресло и совершенно неожиданно положил передо мной… свернутый в трубку древнеегипетский папирус.
Глава III. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ШИВНАТХА ДЖАУХРИ
Положив папирус на записные книжки, он уселся в кресло и обхватил руками колени. Я взглянул на кисти его рук — они свидетельствовали о большой физической силе Дхандаса.
— Мой дядя приобрел этот папирус у бродячего торговца в Каире. Дядя Шивнатх не умел читать иероглифы и, не зная истинной ценности папируса, купил его исключительно как памятник старины, — начал свой рассказ Дхандас. — Дядя был очень образованным человеком и любил книги, хотя я лично, откровенно говоря, ничего не читаю, кроме юридической литературы и газет. Он собрал большую, богатую библиотеку, которая вместе со всем его имуществом перешла по наследству ко мне. И вот совсем недавно, просматривая библиотеку дяди, я нашел эти записные книжки, в которых он вел дневник, и был поражен, прочитав их. Я знал, что дядя много путешествовал, но никогда не предполагал, что ему пришлось пережить такие необыкновенные приключения. Папирус, который я не могу прочитать, может быть нам очень полезен, так как в нем перечислены все сокровища Серафиса, погребенные вместе с его телом в городе Митни-Хапи. Дядя считал, что стоимость золотой посуды, богатой одежды, украшений и шкатулок с драгоценными камнями даже по рыночным ценам (если отбросить тот факт, что эти сокровища являются памятниками древней культуры) составляет не менее пяти-шести миллиардов рупий. Ну, что вы на это скажете, профессор?
Я ответил, что хотя мне и кажется маловероятным, чтобы в гробнице были захоронены такие богатства, однако у меня нет никаких оснований не верить в это.
— Правда ли, что все предметы, которые во время раскопок находят на территории Египта, считаются собственностью египетского правительства? — спросил Дхандас.
— Да, несомненно, — ответил я.
— Даже в том случае, если гробница находится где-то в районе истока реки Собат?
— Это другое дело. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь добрался до истока этой реки, берущей начало или в округе Монгалла, в Судане, или в округе Каффа, в Абиссинии.
— Мне тоже неизвестно, где находится место истока, но я точно знаю, как добраться туда. И я намерен в ближайшее же время отправиться в эту малоисследованную область Африки.
— Что вас туда влечет?
— Сокровища Серафиса.
— Даже в том случае, если вы действительно знаете, как попасть в Митни-Хапи, осуществить это не так просто, как вы думаете. Но что побуждает вас пригласить меня с собой?
— Еще до прихода к вам у меня было на это несколько причин. Теперь же к ним прибавилась еще одна: то, что вы являетесь владельцем жука-скарабея — ключа, которым мы сможем открыть вход в гробницу Серафиса.
— Так. А другая причина? — спросил я, чувствуя, как мной все сильнее овладевает желание раскрыть тайну священного амулета.
Меня, разумеется, не привлекала мысль стать обладателем несметных богатств, но я понимал, что сокровища, найденные в гробнице, помогут мне в изучении одной из эпох в истории древнего Египта, и поэтому план Дхандаса начинал казаться мне очень заманчивым.
— Главной причиной, побудившей меня обратиться к вам, является то, что вы — крупнейший специалист в области египтологии и что вы, вполне возможно, даже можете объясняться на древнеегипетском языке, — ответил Дхандас.
— Вы безусловно правы, хотя мне никогда не представится такого случая: уже века прошли с тех пор, как этот язык стал мертвым.
Дхандас откинулся на спинку кресла и некоторое время молча разглядывал меня, а потом сказал:
— Вы глубоко ошибаетесь. Древнеегипетский язык не умер. Он жив до сих пор, и, в то время как мы с вами беседуем сейчас здесь, в Наланде, в далекой от нас стране говорят на языке, который вы, профессор, считаете мертвым.
— Где? — недоверчиво спросил я.
— В Митни-Хапи.
Раньше я никогда не поверил бы в то, что древнеегипетский язык как живой, разговорный язык сохранился до наших дней, но этот человек говорил очень серьезно и убежденно, и у меня невольно закралась мысль, что все это, может быть, не так уж неправдоподобно, как кажется.
— Откуда вам это известно? — спросил я.
— Я расскажу вам сейчас, как мой дядя узнал, где находится Митни-Хапи, и вам все станет ясно. Шивнатх Джаухри принадлежал к той породе людей, которым доставляют радость трудные и опасные путешествия… Кстати, пожалуйста, не подумайте обо мне, что я не отдаю себе отчета в том, какие опасности и трудности встретятся нам на пути. Их будет немало. Взгляните хотя бы на эту карту…
Дхандас достал из кармана лист вощеной бумаги, развернул его и положил на стол, и я увидел перед собой старую, обтрепанную карту, подклеенную в протертых местах кусочками другой бумаги. Карта была выполнена цветной тушью и снабжена надписями на письме мурия. Географические названия были написаны очень мелким, но четким почерком и читались без всякого труда.
Я встал с кресла и начал разглядывать карту, перегнувшись через плечо Дхандаса, который медленно водил по ней пальцем, показывая маршрут своего дяди.
Сколько лет прошло с тех пор, как Шивнатх Джаухри, оставив позади Белый Нил, попал в долину реки Собат! Плывя по этой реке и ее притокам, которые текли по лесистой местности, начинавшейся от деревни Аджак, он добрался до водопада и, продолжая двигаться вверх по течению, достиг деревни Нивак.
К юго-западу от этой деревни лежит пустыня, раскинувшаяся примерно на двести километров. В ней нет ни оазиса, ни населенного пункта, ни возвышенности, и в том месте, где на карте обозначен этот суровый край, стоит надпись: «Здесь, в этой стране песков, солнце пышет, как печь».
На юго-западной границе пустыни высится крутая, почти отвесная стена плато.
В одной из записных книжек говорилось, что на плато можно взобраться лишь в том месте, где стоят высеченные в скале огромные скульптурные изображения египетских богов Тота и Анубиса, между которыми сохранились ступеньки, ведущие наверх. Хотя время и дожди сильно разрушили эту лестницу, однако днем подняться по ней не так уж трудно. Шивнатх был настолько наблюдателен, что даже подсчитал и записал количество ступенек: триста шестьдесят пять, то есть столько же, сколько дней в году. Принимая во внимание, что высота каждой ступеньки составляет тридцать сантиметров, стена должна достигать в высоту около ста десяти метров.
Наверху, там, где кончается лестница, начинается покрытое зеленью плодородное плато, которое тянется к югу на шестьдесят с лишним километров и упирается в следующую горную цепь.
Раньше от лестницы до другого конца плато была проложена хорошая дорога, и, хотя сейчас она заросла густой, высокой травой, ее нетрудно найти, так как по обеим сторонам дороги располагаются на небольшом расстоянии друг от друга скульптурные изображения сидящих писцов, ничем не отличающиеся от статуй, которые выставлены в музее в городе Гизэ.
Дорога Сидящих Писцов приводит путешественника туда, где у подножия южной горы находится город Митни-Хапи и где в подземелье храма бога солнца Ра погребены мумия и сокровища Серафиса, как рассказывается об этом на каменных плитах фиванского храма.
В городе Митни-Хапи Шивнатх встретил людей, которые внешностью и обычаями походили на древних египтян, обитавших в долине Нила, и говорили на древнеегипетском языке. Храмы, дома, дворцы и улицы Митни-Хапи словно были перенесены из Египта эпохи фараонов.
Может быть, Джаухри был сумасшедшим и все написанное в его книжках являлось плодом больного воображения, а может быть, он действительно был необыкновенно счастливым человеком, которому довелось своими глазами увидеть город древней культуры — исчезнувший и забытый всеми мир.
Из записей Шивнатха я заключил, что он не придавал научного значения своему открытию и не понимал, что публикацией отчета о своем путешествии он добился бы всемирной известности и славы. Единственным, что влекло его по ту сторону пустыни, было желание завладеть всеми сокровищами Серафиса. Но осуществить это намерение ему не удалось. И, хотя в записях Шивнатха ничего не говорилось о причине провала экспедиции, из отдельных его высказываний можно было понять, что гробница круглые сутки тщательно охраняется жестокими и неподкупными жрецами.
Именно упоминание об этих жрецах и убедило меня в правдивости записей Шивнатха Джаухри, поскольку я сам читал на амулете, что «гробница Серафиса вечно будет охраняться вечно бодрствующими стражами».
Очевидно, Шивнатх, добравшись до Митни-Хапи, ждал удобного случая, чтобы овладеть сокровищами Серафиса, и сумел в конце концов каким-то образом похитить скарабея, но в гробницу так и не проник.
В одной из записных книжек говорилось, что Шивнатху пришлось спасаться бегством, причем враги преследовали его по дороге Сидящих Писцов до самой пустыни.
Прочитав это место, я невольно вспомнил ужасную смерть Шивнатха Джаухри и заклятие скарабея и почувствовал, как у меня от страха сжалось сердце.
Старый номер «Магадхи» дополнял записи Шивнатха. Теперь я пришел к убеждению, что жрецы, охранявшие гробницу Серафиса, сразу же, как только обнаружилась пропажа амулета, бросились в погоню за Шивнатхом и, преследуя его от границ далекой, окруженной песками страны до берегов Бхагиратхи, настигли его в конце концов в Данапуре и убили в надежде вернуть скарабея.
И, чем больше я размышлял о прочитанном, тем тверже верил в правдоподобность этой версии. Несомненно, Шивнатх знал, что его преследуют, и только поэтому примчался из Данапура в Наланду, чтобы передать драгоценный амулет в музей, и, когда впоследствии убийцы перерыли весь его дом, чтобы найти жука-скарабея, их, естественно, постигла неудача.
Жестокие стражи гробницы Серафиса добрались до Индии, разыскали здесь Шивнатха Джаухри и терпеливо выжидали момента, когда можно будет проникнуть в его дом. Все это могло означать только одно: что амулет действительно является ключом от гробницы Серафиса.
Никогда еще я не был так возбужден. Дрожащие руки невольно выдавали мое душевное состояние. Взглянув в зеркало, висевшее на стене, я не узнал себя: на меня смотрело чужое, раскрасневшееся от волнения лицо с лихорадочно блестевшими глазами.
Я не замечал присутствия Дхандаса, хотя он сидел напротив меня и наблюдал за мной своим острым взглядом, забыл об амулете и думал только о том, что в сердце Африки находится город, подобный Фивам, Саису и Мемфису, о котором никто даже и не подозревает в нашем цивилизованном мире.
Вновь ожило в памяти все то, что узнал я за долгие годы учения и научной работы, и я рисовал в своем воображении город Митни-Хапи. Узкие, оживленные улицы города, открытого Шивнатхом Джаухри, напоминали мне Качаури — торговый район старого Бенареса, куда вереницы караванов доставляли сандаловое дерево, кардамон и пряности из различных районов Индии, золото из Офира, драгоценные камни из Элама и бурдюки с вином из Ирана.
Не было ничего удивительного в том, что я перенесся мысленно в другой мир: я любил представлять себе картины далекого прошлого, оживляя их, насколько возможно, своей фантазией. Не раз, сидя в тихом, уединенном кабинете в Наландском музее, я слышал мерную поступь тысяч ног, шагающих под звуки труб и бой барабанов, и видел, как раскрываются городские ворота и проезжают боевые колесницы и как высокомерно взирают гордые воины на народ, который провожает армию фараона в новый военный поход. И не успевают рассеяться белые облака пыли, поднятые копытами коней, как из ворот выходят легким, быстрым, похожим на бег шагом пехотинцы, вооруженные луками со стрелами, боевыми топориками и копьями.
Вдруг громкий голос возвещает о приближении царя, и в воротах появляются телохранители, или, как их называют, «спутники фараона» — самые смелые и сильные воины из африканских племен. Они отличаются могучим телосложением и на целую голову выше жителей Нильской долины. Для этих солдат с толстыми губами, густой бородой, широкими плечами и сильной, как у быков, грудью война является развлечением, а грабеж — средством существования, и одно их имя наводит ужас на жителей стран, лежащих между горами Ассирии и пустынями Эфиопии. «Спутники фараона», вооруженные ослепительно сверкающими на солнце боевыми топорами, одетые в длинные узкие белые рубашки в синюю полосу, четко, нога в ногу, идут стройными колоннами по двое.
Затем выезжают на колесницах старые, прославленные воины, знаменосец и военачальники египетской армии. И вот наконец появляется сам фараон, одетый в боевые доспехи и вооруженный бронзовым кинжалом и луком со стрелами. Он правит статными белоснежными конями, и его длинный плащ развевается на ветру. Золотые поводья оттягивают красивые головы лошадей назад, и султаны из страусовых перьев касаются спин, покрытых парчовой попоной. Рядом с колесницей бежит с высунутым, как у собаки, языком прирученный лев.
За фараоном, который, независимо от того, зовут ли его Рамзесом или Сети, считается сыном бога солнца Ра и является неограниченным правителем Египта, движется остальное войско. Впереди идут жители пустынь, которые столетиями вели кочевой образ жизни и стали теперь подданными египетского царя. Далее следуют наемники из Греции, и замыкает шествие легкая кавалерия, вооруженная копьями.
Армия фараона вышла в поход, чтобы присоединить к Египту новую страну или воздвигнуть в далекой Сирийской пустыне огромную каменную колонну в честь царя Египта…
С юных лет начал я вызывать в своем воображении подобные картины. Многие часы своей одинокой жизни, отданной служению науке, я провел среди людей, которых давно уже нет в живых. Я молился вместе с ними в храме бога Амона, вдыхая аромат аравийского ладана, и слышал, как храм потрясают звуки гимна, исполняемого В честь богини Нила Исиды.
До меня доносились стоны плакальщиков, которые, распустив в знак печали свои длинные волосы, провожали в последний путь фараона. Мало того: я сам плавал на лодке по Нилу в вечное царство Осириса и видел там священное дерево, в тени которого взвешивали сердца умерших людей, после чего богиня справедливости возвещала, свободны они от грехов или нет.
Всю свою жизнь я мысленно прожил среди народов, ушедших в далекое прошлое, разделяя их радости и печали, их надежды и разочарования, восхищаясь их архитектурой и искусством, радуясь их успехам и победам и плача вместе с ними в черные дни эпидемий и мора.
Теперь мне казалось, что свершилось чудо и я смогу наяву увидеть этих людей и услышать их музыку и песни.
Когда наконец я очнулся и вновь вернулся в современный мир, то обнаружил, что Дхандас стоит прямо передо мной и держит свою руку у меня на плече.
— Я согласен! Я готов хоть сейчас отправиться вместе с вами к месту древнего истока Нила! — закричал я как сумасшедший.
Это было поспешное и необдуманное решение, и впоследствии я не раз ругал себя за глупость и безумную страсть, которые чуть не стоили мне жизни.
Глава IV. ПОХИЩЕНИЕ АМУЛЕТА
В течение двух недель мы с Дхандасом были заняты подготовкой к отъезду. Я внимательно перечитал все записи Шивнатха Джаухри и лишний раз убедился в том, что мне предстоит сделать одно из самых удивительных открытий в мире. Мы собрали целую библиотеку географической литературы о районах, лежащих вверх по течению Нила, и о населяющих их диких племенах и закупили необходимое для предстоящего путешествия оружие и снаряжение.
Дхандас передал другим адвокатам свою клиентуру и ведение уже начатых им судебных дел, а я взял отпуск на год, оставив вместо себя профессора Джогиндру, который, наверное, всем вам хорошо известен. Гак как нас было двое, то для облегчения работы мы разделили между собой обязанности. Дхандас ведал тем, что непосредственно относилось к путешествию, то есть походным снаряжением, проводниками, слугами, вьючными животными. Я нес ответственность за научную часть экспедиции. Я достал аптечку, компас, секстант и другие инструменты, которые считал необходимыми в пути. Я же должен был исполнять обязанности переводчика.
Прошу не забывать, что, хотя мы вместе отправлялись в это путешествие, у каждого из нас была своя цель. Дхандас жаждал овладеть сокровищами Серафиса, — помимо этого у него не было никаких желаний. Не знаю, зачем они понадобились ему: ведь он и без того был достаточно богат. Для меня же наша экспедиция представляла исключительно научный интерес. Я был уверен, что, если только мне удастся добраться до этого загадочного города, то мои исследования превзойдут по своей значимости работы Принсепа, разобравшего надписи царя Ашоки, и Роулинсона, расшифровавшего письмена персидского царя Дария, и совершат настоящий переворот в египтологии и археологии.
Я никогда не забуду того дня, когда покинул Наланду. Мы знали, что шхуна «Лотос», на которой нам предстояло отправиться в путешествие, отплывает из Бомбея лишь через четыре дня, но тем не менее сочли благоразумным приехать в Бомбей дня за два, за три до ее отхода, для того чтобы сделать последние покупки. Из Наланды я проехал по железной дороге, с пересадками в Вихаре и Бахтиярпуре, в город Банкипур, где на вокзале меня ждал Дхандас. Весь багаж мы заранее отправили в Бомбей и теперь хотели успеть на бомбейскую ярмарку в Мугалсарае. На следующий день ровно в четыре часа утра мы сошли с поезда на станции Королева Виктория и отправились на машине прямо в гостиницу «Сардар». Мы правильно поступили, приехав в Бомбей за два дня до отплытия, так как сумели встретиться с господином Челарамом Тхаддани, торговцем из Синда, с которым я был знаком еще раньше. Он взял на себя все заботы по подбору и найму проводников и носильщиков. При встрече с нами Челарам сообщил, что получил вчера телеграмму из Каира, извещавшую его, что все к путешествию готово и что нам уже следует отправляться в путь.
Мы приехали в порт за час до отхода «Лотоса». Нам предстояло доплыть на нем до Суэца, откуда мы должны были доехать до Каира по железной дороге. Единственным портом, где намечалась остановка «Лотоса» по пути из Бомбея в Суэц, был Аден. Узнав в конторе, что все наше имущество доставлено в целости и сохранности, мы поднялись на корабль. Дхандас сразу же спустился в свою каюту, а я еще некоторое время разгуливал по палубе. Я прошел на нос корабля и увидел перед собой вздымавшее синие волны Аравийское море. Где-то далеко впереди морская синева сливалась с голубизной неба, и если бы не волны, то трудно было бы определить, где кончается водная и начинается воздушная стихия.
Направляясь в каюту, я встретил капитана Дхирендру Натха, крепкого коренастого человека с энергичным загорелым лицом, с маленькой испанской бородкой. Несмотря на холод, на нем не было ни плаща, ни фуражки. Капитан курил сигару, и когда он подошел ко мне, то я чуть было не задохнулся от табачного дыма.
— Добрый день, — приветствовал он меня.
— Здравствуйте, — ответил я.
— В Египет?
— Да, в Суэц.
— Простите, вы, кажется, профессор?
Мне было очень приятно, что господин капитан знает меня. Мы долго беседовали с ним, и он показался мне человеком мягким и добрым.
— Я надеюсь, вы останетесь довольны «Лотосом». Если вам потребуется что-либо, то, пожалуйста, известите меня, и я сделаю все, что будет в моих силах, — сказал капитан.
Потом он рассказал мне о двух пассажирах, которые всего лишь несколько часов назад купили билеты на «Лотос» и чью национальность было очень трудно определить.
— Да вот они, — показал капитан на двух людей, которые стояли на противоположном конце палубы и, перегнувшись через борт, смотрели куда-то вдаль. На щеке одного из них, на вид очень старого человека, я заметил длинный глубокий шрам. — Я объездил весь свет, господин профессор, и видел много различных племен и народов: малайцев и патагонцев, андаманцев и мохнатых айнов, о которых мало кто даже слышал, — но я нигде не встречал таких сухих, жилистых людей. Обратите внимание на их прямые волосы и слегка удлиненные, миндалевидные глаза, — заметил Дхирендра Натх.
Я почему-то вспомнил убийство Шивнатха Джаухри, и мне стало немного не по себе.
— Если верить изображениям на камнях, эти люди очень напоминают древних египтян, — сказал я.
Капитан молча погладил бородку и пошел к катеру, который только что подчалил к шхуне.
Прошло еще немного времени, и наш корабль поднял якорь. Я в последний раз взглянул на берег и, мысленно попрощавшись с родиной, прошел к себе в каюту.
«Лотос», который нес нас к далеким африканским берегам, был небольшим грузовым кораблем, и мы с Дхандасом оказались единственными пассажирами первого класса, в котором имелось четыре каюты. Дхандас избрал для нашего путешествия «Лотос» потому, что здесь нам не надо было вступать в разговоры с многочисленными пассажирами, как это бывает обычно на больших кораблях.
Я никогда не забуду первые три дня нашего путешествия. Навстречу «Лотосу» с ревом дул резкий западный ветер, и море подбрасывало корабль, как поплавок. Сколько раз нам казалось, что волна захлестнет шхуну! Я не думаю, чтобы наш корабль двигался в эти дни со скоростью более десяти — двенадцати километров в час. Затем ветер стих, и море снова стало спокойным. За кораблем летели птицы, которые иногда садились на мачты. Часто мимо нас проплывали стаи рыб.
Дхандас чувствовал себя очень плохо во время бури. Его тошнило, голова кружилась так сильно, что он почти не вставал с постели. Но, когда мы прибыли в Аден, Дхандас был уже совершенно здоров, и мы с ним сошли на берег, чтобы осмотреть город. Я остался очень доволен прогулкой, но Дхандасу ничего не нравилось здесь, словно он покинул корабль против своей воли.
Но вот Аден остался позади. Сидя по вечерам на палубе, мы с Дхандасом и капитаном Дхирендрой подолгу беседовали на самые различные темы, в то время как внизу, под нашими ногами, глухо шумели машины.
Записные книжки Шивнатха, папирус, карту и жука-скарабея я спрятал в железный сундучок, который поставил к себе под кровать. Ключ от него я всегда носил с собой на цепочке от часов, а на ночь клал под подушку. Второй ключ хранился у Дхандаса. Мы держали в тайне цель своего путешествия и никогда не говорили о ней в присутствии капитана Дхирендры.
В ночь накануне прибытия в Суэц началась гроза. Я пораньше лег спать, чтобы встать на рассвете, так как в шесть утра мы должны были быть в порту, где нам предстояло распрощаться с «Лотосом» и пересесть на поезд.
Примерно в полночь я неожиданно проснулся. Не могу сказать, что разбудило меня. Я сел на кровати и внимательно прислушался, но вокруг все было тихо. Это успокоило меня. Однако, перед тем как снова лечь, я на всякий случай сунул руку под подушку и обомлел: там не было ни часов, ни ключа…
Я тотчас же вскочил, достал спички, зажег фонарь и, став на четвереньки, вытащил из-под кровати сундучок. В замке я увидел свой ключ. Я открыл сундучок-жука-скарабея в нем не было.
Глава V. КАПИТАН ДХИРЕНДРА ВКЛЮЧЕН В СОСТАВ НАШЕЙ ЭКСПЕДИЦИИ
Я бросился к Дхандасу, который спал глубоким, безмятежным сном, разбудил его и рассказал о случившемся. Дхандас в бешенстве вскочил с кровати и закричал, как раненый зверь. Этот крик, наверное, был слышен на всем корабле. Напрасно старался я успокоить Дхандаса и убеждал его обсудить все не торопясь: он не желал меня слушать и, быстро одевшись, выскочил на палубу.
Навстречу кораблю дул холодный ветер, пронизывавший меня до костей, потому что я не успел надеть теплую одежду. В небе сияли тысячи звезд.
Не помню, как долго ходили мы с Дхандасом взад-вперед по палубе, обсуждая случившееся. Мы были уверены, что вор все еще находится на корабле, и я даже высказал предположение, что жука похитили те двое странных пассажиров, на которых капитан обратил мое внимание.
Мы решили, что необходимо всех обыскать, но для этого нам надо было раскрыть свою тайну капитану. К этому времени я уже полностью доверял Дхирендре, но Дхандас никому и ни при каких обстоятельствах не желал рассказывать о цели нашего путешествия. Однако обстоятельства оказались сильнее его, и он в конце концов согласился на это, так как иначе наша экспедиция была обречена на провал.
В четыре часа утра капитан вышел на палубу, чтобы в последний раз перед прибытием в порт совершить обход корабля, и был очень удивлен, встретив нас здесь в такой ранний час. Не теряя времени, мы сообщили ему, что на корабле произошла кража. Капитан спокойно поднялся на мостик, чтобы проверить курс корабля, и затем, спустившись к нам, провел нас в свою каюту. Усаживаясь в кресло, я заметил с неудовольствием, что капитан вынул из ящичка огромную сигару. «Даже по ночам и то курит!» — подумал я, но ничего не сказал.
Мы подробно рассказали капитану обо всем. Он внимательно выслушал нас, поглаживая свою козлиную бородку, приподнимая от удивления брови и время от времени пуская облако дыма, заставлявшее меня морщиться.
Когда мы кончили, капитан сказал:
— Я видел много удивительных вещей в своей жизни, и, если бы рассказать о них, многие люди усомнились бы в моей честности, но все они ничто по сравнению с тем, что я услышал от вас, если только это правда/ Я готов оказать вам любую помощь, какая будет в моих силах, и обещаю, что мы соберем сейчас всех находящихся на нашем корабле и каждого из них тщательно обыщем.
Когда «Лотос» подходил к восточному берегу Суэцкого канала и вдали уже виднелись здания города Суэца, Дхирендра выполнил свое обещание. Дхандас, у которого был богатый опыт работы в суде, допросил слуг, моряков, помощников капитана и повара, но все наши усилия были тщетны. Двое пассажиров, которых я подозревал в краже, сказали, что они живут в верховьях Нила, и больше мы ничего не узнали, так как они очень плохо говорили на хинди.
Едва «Лотос» вошел в Суэцкий порт и стал на якорь, как мы обнаружили исчезновение двух «египтян». Никто не видел, как они покидали корабль. Мы стояли далеко от пристани, и, если бы они бросились вплавь, мы обязательно увидели бы их. Но так как беглецов нигде не было, оставалось предположить, что они удрали на одной из лодок, которые во множестве шныряли вокруг нас.
Это происшествие рассеяло сомнения капитана Дхирендры в существовании города Митни-Хапи, и он, как и мы, загорелся желанием увидеть его собственными глазами. Капитан дал нам ряд практических советов, просил нас полностью располагать им и, хотя он и не был уверен в том, что мы снова разыщем жука-скарабея, сказал, что пойдет вместе с нами на поиски гробницы Серафиса.
В восемь утра мы сошли на берег и втроем направились в местное отделение пароходной компании, в которой служил Дхирендра. Представитель компании, полный человек, похожий на итальянца, радушно поздоровался с нами и обратился к капитану Дхирендре:
— Здесь находится господин Браджрадж, капитан судна «Шравастхи». Он заболел малярией в тяжелой форме, и его пришлось перевезти на берег и положить в местный госпиталь, где он пролежал несколько месяцев. Но сейчас господин Браджрадж чувствует себя прекрасно, и ему не терпится вновь приступить к работе. Однако я, к сожалению, не имею на этот счет никаких указаний от правления компании.
Дхирендра ничего не ответил ему и только молча кивнул головой. Когда мы вышли на улицу, он взял меня с Дхандасом за руки и повел нас в скромное кафе, которое находилось недалеко от отделения компании.
— Нам необходимо обсудить все в таком месте, где нас никто не подслушал бы, поэтому я привел вас сюда. Здесь обычно бывает очень мало посетителей, и мы сможем спокойно переговорить обо всем, — сказал капитан, когда мы вошли в кафе и уселись за столик.
Он заказал три чашки кофе и, облокотившись на стол, обратился ко мне вполголоса:
— Мне от всей души хочется помочь вам, господин профессор. Конечно, по своей службе я связан с морем, но это не значит, что я мало путешествовал по суше. Я побывал в Тибете, Монголии и центральных районах Африки. Такие путешествия, особенно сопряженные с трудностями и опасностями, доставляют мне не меньшее удовольствие, чем путешествие по морю. Я не отношусь к пессимистам, но должен сказать, что вы очутились сейчас в трудном положении. В ваших руках находился бесценный памятник старины, из-за которого, как вы сказали, погиб господин Шивнатх Джаухри. Но ваша тайна каким-то образом была раскрыта, и за вами следили даже на моем корабле, пока наконец жук-скарабей не был похищен. Может быть, потеря жука не остановит вас, но впереди еще сотни километров, и на всем пути за вами неотступно будут идти ваши преследователи, которые, возможно, даже попытаются убить вас.
Я и сам отдавал себе ясный отчет в том, что нас подстерегают в пути большие опасности, и, с тех пор как обнаружилась пропажа жука, не раз ругал себя за безрассудное решение отправиться в эту экспедицию. И сейчас я размышлял над превратностями судьбы, которая забросила меня, профессора Видехского университета и хранителя Наландского музея, в это жалкое кафе и неизвестно, что еще уготовила нам впереди. Я понимал, что нельзя полагаться на Дхандаса, который мог пойти на все ради сокровищ Серафиса, но, как я уже убедился, не был способен в трудную минуту разумно и спокойно обсудить положение вещей, и поэтому внимательно слушал капитана Дхирендру.
— Однако я увлекся планами вашего путешествия, — продолжал капитан, — и сам не прочь посмотреть на страну, затерянную в сердце Африки. Я хочу отправиться вместе с вами, если только вы разрешите, и надеюсь, что окажусь вам полезным.
Меня очень удивило поведение Дхандаса, который стал возражать, говоря, что капитан преувеличивает опасность и что нет никаких причин к тому, чтобы включать в состав нашей экспедиции кого-либо еще. Меня поразили алчность и глупость этого человека.
Нельзя было лишаться такого верного товарища, как Дхирендра, и я решительно заявил, что полностью одобряю желание капитана идти с нами и все расходы, связанные с увеличением числа участников экспедиции, беру на себя. Чтобы окончательно сломить сопротивление Дхандаса, я добавил, что, если Дхирендра не поедет с нами, я тотчас же возвращаюсь в Индию.
После долгих споров Дхандасу пришлось в конце концов согласиться со мной, и мы здесь же поклялись во всем помогать друг другу во время путешествия и не оставлять друг друга в беде. О том, как Дхандас выполнил свою клятву, вы узнаете в дальнейшем.
Дхирендра зашел в отделение компании и послал оттуда телеграмму, в которой извещал правление, что ввиду неотложных дел желал бы получить на некоторое время отпуск и что в данный момент здесь находится капитан Браджрадж, которому он сможет передать «Лотос» сразу же, как только будет получено разрешение компании.
Потом мы отправились в полицию и, встретившись с начальником участка, попросили его приложить все усилия к тому, чтобы отыскать похищенного у нас жука-скарабея.
Из полиции мы пошли в гостиницу «Суэц», расположенную на центральной улице города. Нам не хотелось торопиться с отъездом в Каир: мы надеялись еще вернуть скарабея, хотя ни один из нас не знал, что нужно для этого сделать.
В ресторане гостиницы, куда мы зашли пообедать, Дхирендра взял в руки газету на английском языке, в которой рассказывалось о похищении какого-то мальчика. После многих безуспешных попыток отыскать ребенка бедные родители услышали о знаменитом китайском сыщике господине Чане и обратились к нему с просьбой о помощи. Господин Чан проявил незаурядный талант и находчивость и, несмотря на огромные трудности, встретившиеся ему, в конце концов разыскал ребенка.
— Вот человек, который нужен нам сейчас, — сказал капитан Дхирендра. — Неплохо было бы найти его и попросить помочь нам, хотя, конечно, придется дать ему за это приличное вознаграждение. Я ни разу не видел его, но газеты пишут о нем очень часто, и я слышал, что не было еще ни одного дела, за которое он взялся бы и не довел до конца.
То, что произошло дальше, несомненно, покажется вам удивительным и необычайным.
Когда Дхандас и Дхирендра разошлись по своим номерам, я прошел в гостиную и от нечего делать стал просматривать журнал регистрации приезжих и вдруг обратил внимание на три резко отличавшиеся от остальных подписи: толстыми, неровными буквами было написано имя Раджа Моханлала, далее четким почерком с левым наклоном расписалась Бегам Хабиба, а еще ниже длинные и тонкие, как журавлиные ноги, буквы составили подпись «Та Чан».
Какое странное совпадение! Дхирендра случайно прочитал в газете сообщение о господине Чане, который, по его мнению, мог бы вывести нас из почти безвыходного положения, и в тот же день знаменитый сыщик оказывается в одной с нами гостинице.
Такое стечение обстоятельств темные, отсталые люди объясняют вмешательством сверхъестественных сил или воспринимают как чудо. На самом же деле здесь не было ничего чудесного: господин Чан ездил в Европу по своим делам, и вполне естественно, что теперь он возвращался к себе на родину через Суэц.
В гостинице дежурный администратор обратил внимание на его имя и сразу же достал из старой подшивки газету, рассказывающую о нем. Прочитав статью, администратор отдал газету рассыльному, а тот отнес ее метрдотелю ресторана, который по забывчивости оставил ее на одном из столиков, где ее и заметил капитан Дхирендра.
Я поспешил к Дхандасу и Дхирендре и сообщил им, что господин Чан остановился в нашей гостинице. Дхандас, который жаждал найти амулет, даже не стал возражать нам с Дхирендрой, когда мы решили, обратиться за помощью к Чану.
Вечером мы поужинали в ресторане и только собирались встать из-за столика, как в зал вошел сам знаменитый сыщик в модном костюме английского покроя. Хотя никто из нас прежде не встречал господина Чана, мы сразу же узнали его по типичному китайскому лицу. Чан оказался не таким уж толстым, каким описывали его газеты.
Дхандас подтолкнул капитана Дхирендру; тот подошел к сыщику и, по-видимому решив поздороваться с ним по китайскому обычаю, приветствовал его таким церемонным поклоном, что в другое время мы не смогли бы удержаться от смеха.
— Господин Чан? — спросил капитан.
— Да. С кем имею честь разговаривать?
— Я капитан Дхирендра Натх.
— Очень рад видеть вас — человека с родины великого Будды.
Так состоялась первая встреча этих двух смелых и умных людей.
Глава VI. ПОСВЯЩЕНИЕ ГОСПОДИНА ЧАНА В НАШУ ТАЙНУ
Дхандас потребовал, чтобы мы сообщили господину Чану только о похищении жука-скарабея из моей каюты на «Лотосе» и о том, что мы подозреваем в краже двух «египтян», которые сбежали с корабля вскоре после того, как обнаружилась пропажа амулета. Но от сыщика невозможно было ничего скрыть. Он интересовался такими мельчайшими подробностями, что мы решили ради пользы дела посвятить его в нашу тайну.
Я обстоятельно рассказал Чану обо всем, начиная с убийства Шивнатха Джаухри и кончая прибытием «Лотоса» в Суэц. И теперь, вспоминая эти первые дни нашего путешествия, я благодарю судьбу за то, что мы ничего не скрыли от господина Чана, так как иначе ни один из нас не вернулся бы назад живым.
Как вы знаете, я еще раньше осознал, что очутился в опасном положении, и теперь, следя за выражением лица Чана, я только лишний раз убедился в этом.
Чан внимательно и серьезно выслушал мой рассказ и, покончив с едой (мы беседовали в то время, как он ужинал), встал из-за столика.
— Сейчас дорога каждая минута, — сказал он и, попросив нас ждать его здесь, в гостинице, ушел, чтобы навести кое-какие справки.
Вернувшись через полтора часа, он позвал нас в курительную комнату, где мы так тесно уселись вокруг маленького столика, что почти касались друг друга головами.
— Мне очень неприятно огорчать вас, но я до сих пор не напал на след похитителей жука, и, по-видимому, до этого еще далеко, — сказал Чан. — Я только что побывал в порту и узнал, что примерно в течение семи недель в районе Суэца беспрерывно плавало арабское дау, которое, как мне сообщили, пришло сюда из города Розетты. Вы сами понимаете, что появление этого судна здесь, так далеко от Розетты, расположенной в устье Нила, уже само по себе не может не казаться странным. Но этого мало. Из расспросов мне удалось выяснить, что на дау — не арабы, а, судя по внешности и цвету их кожи, соотечественники тех «египтян», которые сбежали с «Лотоса». Я склонен верить, что все рассказанное вами правда и что Митни-Хапи существует на самом деле. У людей, приехавших оттуда, много денег, и они не остановились ни перед какими расходами, лишь бы получить амулет. Мне кажется, что пребывание здесь подозрительного судна имеет непосредственную связь с бегством двух «египтян», и вы сами, если подумаете получше, найдете это вполне логичным. Не с его ли помощью удалось им скрыться с «Лотоса» и благополучно добраться до берега? Но больше всего я удивляюсь тому, как хорошо они сумели организовать и подготовить все для того, чтобы так ловко выполнить свою задачу и, похитив жука-скарабея, исчезнуть незаметно для всех. Это невольно напоминает мне одно тайное общество, которое в свое время доставило мне немало хлопот.
— А дау уже ушло из порта? — спросил Дхандас.
— Нет, оно до сих пор плавает перед входом в гавань, и в этом скрыта самая большая опасность для нас. Дело в том, что беглецы, по-видимому, хотят пройти на нем по Суэцкому каналу, так как на железной дороге они подвергаются большему риску быть схваченными полицией, — ответил Чан.
Рассказ Чана только разжег мое желание добраться до Митни-Хапи, тем более что к этому времени я уже ничего не боялся, решив, что было бы довольно глупо с моей стороны страшиться неизвестно чего, имея таких друзей, как капитан Дхирендра и Чан.
— Что же вы теперь намерены предпринять? — спросил я Чана.
— Мне трудно ответить на это, однако кое-что я все же скажу. Вы сами понимаете, что я не в состоянии осмотреть весь район Суэцкого канала. Но мне кажется, что оба «египтянина» до сих пор находятся здесь, в городе Суэце, и я еще могу разыскать их. У меня уже созрел один план, который я и собираюсь привести в исполнение.
— Суэц не такой уж маленький город, — заметил Дхандас.
— Да, вы правы, Суэц действительно крупный порт, но я ведь и не думаю искать беглецов по всему городу, — ответил Чан. — Чтобы вам стал яснее мой план, я в двух словах познакомлю вас с географией Суэца. В нем имеется лишь несколько главных улиц, на которых вы встретите огромные магазины, банки, торговые конторы и особняки иностранных купцов. Но стоит вам немного отойти в сторону, и вы сразу окажетесь среди узких, темных и грязных переулков, населенных простым людом, главным образом арабами. Ни одному беглецу никогда и в голову не придет скрываться в центре города, где днем его постоянно подстерегает опасность быть узнанным, а ночью нет для него пристанища. Деревень же здесь немного, и все они расположены далеко от города. Да и там беглецу нелегко укрыться, потому что каждый незнакомец невольно обращает на себя внимание всех жителей деревни.
— И все же они, наверное, там! — не удержался я.
Чан, словно не слыша моего замечания, спокойно продолжал:
— К порту примыкает район, подобного которому нет не только в Африке, но и во всем мире. Нигде, кроме Суэца, не встретите вы городских кварталов, которые были бы расположены так низко, прямо на уровне моря. Здесь живут беднейшие слои населения, а также убийцы и прочие темные личности. Это место напоминает ад: вы спускаетесь по лестнице всего на четыре ступеньки и сразу же попадаете в узкие улочки и переулки, в которых круглые сутки горит газ. Дома, как в пещерных городах, вырыты прямо в земле. В этом районе Суэца собрались подонки из Африки и Европы, и ни один солдат, моряк или просто порядочный человек никогда не отважится прийти сюда. Здешние же жители поднимаются наверх только для того, чтобы совершить очередное преступление. Есть основания предполагать, что воры скрываются там, и туда-то я и намерен пойти.
— Когда? — спросил я.
Господин Чан вытащил из кармана часы и, взглянув на них, сказал:
— Через полчаса.
Он встал и отправился в свой номер.
Давно уже пора было спать, но нам не хотелось расходиться, и мы поднялись на крышу гостиницы, где стояли кресла и кадки с пальмами. Мы уселись и стали тихо беседовать между собой. Впереди сверкал своими огнями порт, а наверху, в темном небе, ярко горели звезды и светила красавица луна. Доносившиеся с улицы песни и музыка увеличивали прелесть этой дивной ночи.
Я уже старик, но очень люблю мир, и чем больше я думаю о нем, тем более необыкновенным, красивым и привлекательным кажется он мне. Иногда, в такую ночь, как эта, на меня нападает раздумье: а не зря ли я потратил столько лет, переворачивая по ночам при свете лампы страницы старых, запыленных книг, в то время как в мире есть огромные степи, где дуют жаркие ветры, красивые горные луга, покрытые сочной зеленой травой, и такие места, которые, казалось бы, созданы специально для человека.
Насколько я помню, я начал делиться своими мыслями с Дхандасом и Дхирендрой, как вдруг прямо перед нами, на крыше гостиницы, показался человек, один вид которого вызывал представление об острой нужде, голоде и постоянных страданиях. Мы хорошо разглядели его при свете луны. По внешности он походил на араба и был одет, как современные египтяне. Незнакомец был так грязен, что, когда подошел к нам, мы невольно отодвинулись от него. Его длинные черные волосы, слипшиеся от грязи, падали на лицо. Над глазами нависли густые брови. На одной ноге был надет ботинок, на другой — кожаная туфля, какие обычно носят арабы. Синие штаны были обтрепаны ниже колен. Время от времени беднягу душил кашель.
Дхандас принадлежал к людям, которые без всякого зазрения совести могут грубо обращаться с бедняками, попавшими в самое тяжелое положение.
— Кто ты такой? Пошел вон! Сейчас же убирайся отсюда! — закричал он.
И вдруг мы услышали спокойный голос господина Чана:
— Пожалуйста, никуда не уходите до тех пор, пока я не вернусь. Если хотите, идите спать, но ни в коем случае не покидайте гостиницу. Я надеюсь, что буду отсутствовать немногим более часа.
Глава VII. ПЕРВЫЙ ПОДВИГ ЧАНА
Чан вернулся под утро и подробно рассказал нам обо всем, что случилось с ним в ту полную для него опасностей волшебную ночь. Мне хочется, насколько это в моих силах, описать приключения Чана. Я убежден, что все рассказанное им — чистая правда, потому что такой человек, как Чан, никогда не станет придумывать лишнее.
Из гостиницы Чан прошел прямо в порт и оттуда спустился в квартал бедняков. Была полночь, но здесь еще не спали. На улицах было полно грязи и мусора. У детей, которые, несмотря на поздний час, играли при свете газовых фонарей, были серьезные и печальные лица, как у стариков, все переживших на своем веку. Вокруг было много пьяных — одни валялись на земле, другие шли шатающейся походкой.
Чан остановился, чтобы хоть немного привыкнуть к этой страшной, душераздирающей обстановке, и затем пошел по главной улице, начинавшейся прямо от лестницы. Он наклонил голову и незаметно осматривал всех встречных. В кармане у Чана лежал наготове двенадцатизарядный пистолет.
У одной из дверей сидел беззубый и совершенно седой старик араб. Господин Чан, чьи способности были беспредельны, решил выдать себя за турка и заговорил с арабом по-турецки, но тот замотал головой, давая понять, что не понимает незнакомца. Тогда господин Чан перешел на английский. Оказалось, старик немного знает этот язык.
Они разговорились о Тунисе, поскольку Чан сказал, что он родом оттуда. Сам же старик приехал сюда из Бизерты. Много лет назад, в дни своей молодости, он занимался грабежами и воровством и не раз угонял скот с пастбищ Атласских гор. Теперь он постарел, одряхлел, стал слабым и немощным, и не на что ему было надеяться, кроме как на аллаха.
Господин Чан не случайно остановил свой выбор на этом человеке. Он знал, что старики спят мало и поэтому больше других видят и слышат, что происходит вокруг. Каждый, кто спускается сюда, неминуемо должен пройти по этой улице, и, если двое «египтян» действительно укрывались здесь, старик не мог не заметить их.
Поговорив немного с Чаном, старик налил стакан амбита и сказал:
— Хотя я всю жизнь был вором и разбойником, я правоверный мусульманин. Пророк запретил своим ученикам пить вино, но про амбит пророк ничего не сказал: ведь это же сок.
После того как старик выпил, Чану уже не составляло никакого труда выведать у него всю правду, и он узнал, что оба «египтянина» здесь. Они остановились в доме у одного человека, наполовину армянина, наполовину грека, который по всему Суэцкому каналу пользовался славой самого отъявленного негодяя. Он был предводителем шайки и вместе со своими людьми грабил моряков и пассажиров, останавливавшихся в Суэцком порту.
Старый араб ничего не скрывал: в этом квартале жили одни воры, и старик несомненно принял Чана за одного из них.
Распрощавшись со стариком у одной из винных лавок, Чан направился дальше. Он без особого труда разыскал дом, в котором жил полугрек-полуармянин. На двери не было ни молотка, ни звонка, и Чану пришлось постучать кулаком.
На стук вышел человек с огромными усами и обратился к Чану на незнакомом языке. В его грубом голосе звучала угроза.
— За мной гонится полиция, — тихо сказал Чан на ломаном английском языке.
— Какое мне до этого дело? — ответил тот, переходя на английский.
— Спрячь меня!
— Сколько у тебя денег? — с сомнением спросил хозяин.
— А тебе не все равно? У меня есть деньги, но сколько их и откуда они — мое личное дело, и тебя это вовсе не касается. Я прошу убежища, и, если ты укроешь меня здесь на одну ночь, я заплачу тебе за это пять рупий.
Хозяин вначале не соглашался, помня о двух постояльцах, с которыми он договорился никого не пускать сюда на ночлег, пока они будут здесь жить. Но потом он подумал, что пять рупий только за то, чтобы дать приют на одну ночь, — сумма не маленькая. К тому же двое чужеземцев, которые сейчас спали крепким сном, даже не узнают об этом. И хозяин решился. Он впустил Чана, закрыл за ним дверь и повесил на нее огромный замок, а ключ от него положил к себе в карман. Ни одно его движение не укрылось от наблюдательного Чана, который хорошо понимал, что малейшая оплошность может стоить ему жизни.
В первой комнате, куда они вошли, Чан увидел стол, на котором горел вставленный в горлышко бутылки маленький огарок свечи. В углу стояла хорошая широкая кровать, и на крюке, вбитом прямо в стену, висело пальто. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли и грязи.
Хозяин взял свечу и провел Чана в соседнюю, проходную, комнатку, совершенно пустую — в ней не было ничего, кроме старой, рваной циновки, брошенной на пол.
— Вот твое место, — сказал хозяин. — Можешь переночевать здесь одну ночь, но только, будь добр, деньги вперед.
Господин Чан опустил руку в карман и ловким движением вытащил оттуда огромный нож. Хозяин посмотрел на нож, потом на Чана и вдруг понимающе улыбнулся. Чан протянул ему пять рупий. Он внимательно осмотрел каждую монету, подбрасывая ее на ладони, затем вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Чан остался в темноте — из первой комнаты свет едва пробивался в дверную щель. Он на цыпочках подошел к двери, которая вела в третью комнату, и приложил к ней ухо. Оттуда доносилось глубокое дыхание: люди, находившиеся там, спали крепким сном. Убедившись в том, что он не напрасно пришел сюда, Чан лег на циновку, закрыл глаза, и вскоре в его комнате раздался тихий, ровный храп. Так он пролежал довольно долго, потом открыл глаза — в первой комнате света не было. Значит, хозяин тоже уснул. Весь дом погрузился в непроглядную тьму. В комнате стояла такая духота, что трудно было дышать.
Чан осторожно приоткрыл дверь в первую комнату.

Санкритьяян Рахул - В забытой стране => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга В забытой стране автора Санкритьяян Рахул дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу В забытой стране своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Санкритьяян Рахул - В забытой стране.
Ключевые слова страницы: В забытой стране; Санкритьяян Рахул, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Похвальное слово мачехе