Ли Миранда - Крик молчания 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Лайонз Вайолетт

Сицилийские страсти


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Сицилийские страсти автора, которого зовут Лайонз Вайолетт. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Сицилийские страсти в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Лайонз Вайолетт - Сицилийские страсти без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сицилийские страсти = 133.82 KB

Лайонз Вайолетт - Сицилийские страсти => скачать бесплатно электронную книгу




«Сицилийские страсти»: Панорама; Москва; 2004
ISBN 5-7024-1731-3
Аннотация
Земля, деньги и только потом женщины — так испокон веков считали мужчины семейства Бальони. И лишь Франческо отважился пойти наперекор традициям. Потому что встретил ту единственную, которая стала для него желаннее всех земных благ. Однако понял он это далеко не сразу и не сразу нашел в себе силы воспротивиться воле могущественного отца и открыто заявить о своей любви к прекрасной англичанке.
Вайолетт Лайонз
Сицилийские страсти
1

Стоя у кромки залитого солнцем пляжа, Франческо смотрел на дело своих рук, испытывая при этом двойственное чувство. Хотя вернее было сказать, на дело своей воли, потому что ее понадобилось немало. Почти все родственники, члены обширной и очень состоятельной семьи Бальони, были против, даже называли его сумасшедшим. Несмотря даже на то что отец давно уступил право на эту землю ему — за значительную, кстати, сумму, — если бы не пошатнувшееся здоровье старика, вряд ли Франческо удалось бы его более чем сомнительное с деловой точки зрения предприятие. Отец лег бы костьми, но помешал бы ему осуществить задуманное.
Однако все препятствия преодолены и обратной дороги нет. Но какой бы трудной ни казалась первая часть плана, это только начало. Беда в том, что дальше все будет зависеть не только от него, вернее, главным образом не от него. А как поведет себя Роберта, известно одному лишь Господу Богу. Придется лететь в Лондон, благо у него там хватает и других дел. Считая недостойным устраивать за ней слежку, хотя имел на это моральное право, Франческо все же знал, что она устроилась на работу в одну из художественных галерей, не бедствует и продолжает жить в уступленном им доме.
Будучи далеко не трусливым человеком, Франческо опасался предстоящей встречи. Но дальше так продолжаться не могло, вопрос должен был быть решен и решен так, как это нужно ему. Разумеется, во многом виноват он сам: нельзя было пускать дело на самотек. Пословица, гласящая, что время — лучший лекарь, в данном случае себя не оправдала. Необходимо было действовать еще тогда, шесть месяцев назад, не обращая внимания на болезненное самолюбие и уязвленную гордость. Надо было заставить Роберту объясниться — это сберегло бы ему нервы и сохранило душевное спокойствие.
Черт побери, кто бы мог заподозрить, что всемогущий Бальони может страдать от сердечной раны, как только что окончивший школу юнец! Хорошо еще, что об этом никто не знает. Страшно подумать, какой вой подняла бы по такому удобному поводу пресса.
Решено, как только он уладит дела с Луизой, так сразу вылетает в Лондон. Надо решать, хотя ставка пугающе высока — счастье всей его жизни.
Осторожно и тихо, как только могла, Роберта отступила от полуоткрытой двери.
Это далось ей с некоторым трудом. Боязнь привлечь внимание находящихся в спальне людей, дать знать о своем присутствии, заставляла сердце биться чаше, а голову кружиться. На бледном, окаймленном иссиня-черными волосами — наследство от прабабушки-испанки — лице выделялись лихорадочно блестящие изумрудно-зеленые глаза.
Она чувствовала себя больной, больной от переполняющего ее гнева и ощущения совершенного по отношению к ней предательства. И прежде чем встретиться лицом к лицу с неизбежным, требовалось время, чтобы взять себя в руки. Необходимо было вновь спуститься вниз, попытаться забыть о только что представшей перед ее изумленными глазами картине, окончательно лишившей даже того шаткого внутреннего умиротворения, которого, как ей казалось, она сумела достичь.
Внутреннего умиротворения?.. Как бы не так!
Это просто смехотворно, подумала Роберта, отступая к лестнице. Умиротворение было как раз тем, чего она не знала уже очень давно. Если, конечно, иметь в виду настоящее умиротворение, то чудесное ощущение истинного счастья, счастья и адекватности окружающему тебя миру, как это было, кажется, совсем еще недавно.
Нет, она не должна вспоминать прошлое, просто не может позволить себе это. Необходимо было полностью сосредоточиться на настоящем, иначе можно окончательно сойти с ума.
— Роберта? — Это был голос Сайласа, низкий и резкий от неожиданности.
Раздался скрип кровати, затем звук тяжелых шагов, приглушенных покрывающим пол ковром.
Стоящий в холле человек тоже услышал эти звуки. Услышал и голос — мужской голос, заставивший его сердце болезненно сжаться.
Она была с мужчиной здесь, в доме, в котором они некогда жили вместе. Значит, Роберта не восприняла всерьез его угрозу вернуться назад, и вернуться скоро.
Его милая Роберта не теряла времени и нашла себе другого мужчину. Нашла… и потеряла, если только та торопливость, с которой стройная темноволосая фигурка в бледно-зеленой блузке и более темной расклешенной юбке спускалась по изогнутой лестнице, о чем-нибудь говорит.
Нет, она явно несчастлива, настолько несчастлива, что даже не заметила его, стоящего в тени у двери, чему, правда, способствовали темные волосы и черная кожаная куртка. По одному этому уже можно было догадаться, что именно ей довелось увидеть в спальне на втором этаже.
Спальне, некогда бывшей их совместной.
Его охватила ярость, вызвавшая красную пелену перед глазами и лишившая всякой способности рассуждать здраво. Да и вообще рассуждать хоть как-нибудь.
— Роберта? — вновь позвал Сайлас. Хрипловатые нотки в его голосе свидетельствовали о вещах, о которых не хотелось даже и думать. — Это ты? — Теперь голос зазвучал сердито.
И прежде чем Роберта смогла найти, что ответить, или хотя бы подать голос, чтобы дать знать о своем присутствии, он уже выбежал на лестничную площадку и перегнулся через перила. Длинные белокурые волосы растрепаны, лицо раскраснелось. Однако, по крайней мере, Сайлас удосужился надеть джинсы, хотя торс был по-прежнему обнажен, а ноги босы.
— Так это все-таки ты! Разве ты не слышала, что я тебя зову? Какого черта не отвечаешь? Чего тебя принесло так рано?
Подобная тактика была ей хорошо знакома. Забросать оппонента ворохом вопросов с тем, чтобы, ошарашенный, тот не мог понять, на какой отвечать первым. Это означало, что Сайлас, не будучи уверен в том, как долго она находится в доме и поднималась ли уже наверх, пребывает в полном замешательстве.
— Я имею право приходить и уходить, когда мне вздумается. Это мой дом!
С формальной точки зрения, мысленно поправил ее стоящий в тени мужчина. Этот большой лондонский дом всегда принадлежал семье Бальони. Он позволил ей жить здесь только потому, что это его устраивало, но дом Роберте не принадлежал. Даже при условии, что она до сих пор, опять же формально, оставалась его женой.
Как оказалось, действительно формально.
Поначалу он поддался было соблазну выйти из скрывающей его тени и неожиданно предстать перед ними, но после появления блондина на лестничной площадке передумал. Подождать и понаблюдать за происходящим будет гораздо умнее. Потому что все свидетельства внезапно прерванного сексуального акта были налицо, они явно читались на виноватой физиономии подонка. Насколько можно было судить, в спальне, из которой выскочил Сайлас, находилась еще одна имеющая отношение к делу женщина.
— Роберта, стоит ли дуться из-за какой-то ерунды! — Торопливо пригладив волосы и застегивая на ходу джинсы, блондин начал торопливо спускаться по лестнице.
— Из-за ерунды!
Ледяной тон Роберты заставил невольного свидетеля этой сцены усмехнуться. Этот тон был ему хорошо знаком. Даже слишком хорошо. Ему самому неоднократно приходилось слышать его, а память о последнем столкновении до сих пор причиняла боль.
— Ерунды, ты сказал?
— Ну хорошо. Предположим, что я на время прилег на твою постель. — По всей видимости, блондин полагал, что ему удастся выйти сухим из воды. — Что в этом такого страшного? Рано или поздно мы все равно стали бы спать там вместе.
— Я пока еще не предлагала тебе переехать сюда. Да и не собиралась, по правде говоря.
— Да, ты не произносила таких слов вслух, но мы оба понимали, что это просто вопрос времени.
Как он уверен в себе, подумала Роберта, чей гнев в сочетании с обидой и унижением образовал весьма взрывоопасную смесь. Было совершенно ясно, Сайлас полагает, что она еще не поднималась наверх, не знает, чем он занимался в спальне, и рассчитывает легко отделаться. Очевидно, она казалась ему легковерной и простодушной, способной принять на веру все, что скажут. Больше всего бесило то, что поглощенная своим одиночеством и горем Роберта сама дала ему повод так думать.
— Мы отлично знаем, что это неизбежно. — Сайлас! Сай, милый… — Третий голос — женский, беззаботный и дерзкий — помешал Роберте ответить.
Обернувшись, Сайлас выругался вслух. И в это время дверь спальни открылась и на площадку выпорхнула невысокая, пышная особа, облаченная в шелковый темно-красный халат, прекрасно знакомый Роберте. Рассчитанный на ее высокую стройную фигуру, халат был слишком велик миниатюрной незнакомке и настолько длинен, что почти волочился по полу.
— Ты собираешься возвращаться? — капризным тоном спросила она, перегибаясь через перила, чтобы взглянуть на остолбеневшего Сайласа. — Я соскучилась…
— Мария, я же сказал тебе подождать! — взревел он. — Оставаться на месте, и…
— Мне стало скучно, — возразила женщина по имени Мария. — И надоело ждать, когда ты вернешься.
— Стоит ли дуться из-за пустяков! — с горечью передразнила его Роберта. — Интересно, как твоя подруга… смотрит на то, что ее называют пустяком?
Ее ядовитый выпад, помешав Сайласу ответить, заставил изумленную Марию обратить наконец внимание на стоящую в холле женщину.
— Кто вы такая?
— Я? — К ее удивлению, Роберте удалось выговорить это почти без дрожи в голосе, хотя каждый, кто ее знал, понял бы, что это стоило ей немалых усилий. — Я всего-навсего хозяйка этого дома, этой постели, с которой вы только что встали, этого халата, который на вас надет, и… — И подруга Сайласа, собралась было добавить она, но слова замерли у нее на губах.
Стоящий в тени наблюдатель заметил, как побледнели щеки Роберты, как напряглись мышцы ее лица, и неожиданно ощутил нечто похожее на сочувствие.
Слишком похожее.
Однако сочувствовать этой женщине было опасно, очень опасно, так как это делало его беззащитным. Однажды он уже отдал ей свое сердце, охотно и без остатка, а она, разбив его на куски, отшвырнула в сторону как ненужный хлам. Рисковать во второй раз ему не хотелось.
— Могу ли я предложить вам переодеться в свою собственную одежду и убраться отсюда? И прихватить с собой этого лицемерного лжеца?
— Но, Роберта…
— Вон отсюда!
Если он уйдет прямо сейчас, немедленно, мне, возможно, удастся удержать себя в руках, подумала Роберта, и можно будет попробовать забыть о том, насколько глупо я вела себя последнюю пару недель. Как можно было, несмотря на весь печальный опыт, пытаться завязать отношения, обреченные на неудачу с самого начала?
И даже если это было всего лишь попыткой убежать от самой себя, результат оказался столь же плачевен, как и прежде.
— Роберта, пойми, это же ровным счетом ничего не значит… Честное слово! Мимолетное увлечение, только и всего.
— Мимолетное увлечение? И ты способен предать мое доверие, рискнуть нашими отношениями ради ничего для тебя не значащей встречи? Ради удовлетворения мимолетной похоти?
Франческо, по крайней мере, хотя бы питал искренние чувства к той женщине на стороне. Его любовница была для него желанна, тогда как она, Роберта, вполне годилась на роль жены.
Выражение лица Сайласа стало лицемерно-виноватым, чего и следовало ожидать. Шагнув вперед, он подошел к ней ближе.
— Да хватит тебе, Роберта. Ты должна меня понять.
Еще один шаг. На этот раз Сайлас протянул руку, почти коснувшись Роберты. Это было уже чересчур.
— Нет!
Теряя контроль над собой, Роберта оттолкнула руку и повернулась, желая лишь одного: очутиться подальше отсюда. Она не могла больше находиться рядом с Сайласом, ей хотелось поскорее забыть о нем и обо всем, что он для нее вроде бы значил.
А также о мужчине, который некогда значил для нее гораздо больше.
Метнувшись прочь от Сайласа, Роберта неожиданно наткнулась на что-то массивное и плотное, находящееся в том месте, где ничего подобного находиться не могло.
— Ой!
Это оказался неизвестно откуда взявшийся мужчина, который от неожиданности крепко охватил ее руками. Мужчина был высок, силен, и от него исходил легкий запах дорогого одеколона. Запах, столь знакомый, что сердце ее болезненно сжалось, испуг от столкновения уступил место примитивному, неподвластному разуму ужасу.
— Франческо… — пролепетала Роберта.
Над ее головой раздался не менее знакомый язвительный смешок. Можно было не сомневаться, что происходящее доставляет ему злорадное удовлетворение. Еще бы, какое сильное оружие оказалось теперь в его распоряжении, причем виновата в этом только она.
— Франческо, — вновь начала Роберта, решив сменить тон на более уверенный, — отпусти меня сию же минуту!
Смешок раздался вновь.
— Ты прекрасно знаешь, что вовсе не хочешь этого, дорогая.
Впервые за прошедшие шесть месяцев она услышала его голос, но воздействие осталось прежним.
— Еще как хочу!
Собравшись с последними силами, Роберта подняла голову… И тут же пожалела о содеянном. Потому что стоило ей увидеть мужественное красивое лицо, сверкающие темные глаза и чувственные губы своего мужа, как все остальное словно перестало существовать.
— Здравствуй, дорогая, — непринужденным тоном произнес Франческо. — Рад видеть тебя снова.
И прежде чем она успела что-нибудь сообразить, он уже впился в ее губы страстным поцелуем, лишившим ее всякой воли к сопротивлению. Разумом она еще противилась насилию, но тело желало оставаться в таком положении так долго, насколько это возможно.
— Прошу прощения… — Эти донесшиеся откуда-то со стороны слова с трудом проникли сквозь застилающий сознание Роберты туман. — Простите, — повторил Сайлас уже настойчивее.
На этот раз Франческо отреагировал. Оторвавшись от губ Роберты, он поднял голову.
— В чем дело? Чем я могу вам помочь? Подобная бесцеремонность обескуражила Сайласа, он явно не знал, что ему делать.
— Я… Просто я хотел бы знать…
Этот дурак, несомненно, сбит с толку, подумал довольный Франческо при виде покрасневшего от неловкости соперника и его сердитого взгляда. Именно такой реакции он и добивался.
— И что именно вы хотели бы узнать?
— Как сказать… — пробормотал еще более растерявшийся Сайлас. — Разве это не понятно?
— Боюсь, что нет. — В голосе Франческо звучала неподдельная озабоченность. — Извините, но вам придется объяснить. Что именно вас беспокоит?
— Вы! Меня беспокоите вы! Ясно? — Сайлас явно начинал выходить из себя. — Кто вы, черт бы вас побрал?
— Кто я такой есть? — переспросил Франческо, делая вид, будто размышляет над этим вопросом, хотя Роберта была уверена, что он уже знает, что сейчас ответит. — Я думал, вы уже поняли. Однако поскольку это явно не так, придется объяснить.
Он бросил насмешливый взгляд на женщину, по-прежнему находящуюся в его объятиях.
— Я скажу вам, кто я, черт бы меня побрал! Видите ли, дорогой Сайлас, я новый мужчина в жизни Роберты. Собственно говоря, я собираюсь заменить вас в ее постели.
Взбешенная Роберта попыталась было протестовать, но он заставил ее замолчать самым действенным из всех способов — поцелуем.
2

Но этот поцелуй был совсем другого рода. Вовсе не походящий, на предыдущий, он олицетворял собой доминирование и обладание.
— Да кто же вы? — спросил Сайлас с угрозой в голосе, говорящей о его крайней растерянности.
— Меня зовут Франческо Бальони, — ответил Франческо, явно ожидая обычной в этом случае реакции и получая ее.
— Бальони?!
Фамилия Франческо была известна каждому.
Богатство и образ жизни привлекали к нему внимание светских репортеров, близкие отношения со знаменитыми манекенщицами и актрисами и дружба с кинопродюсерами и медиамагнатами обеспечивали наличие фотографий Франческо в модных журналах. А мужественная красота гарантировала ему внимание женщин в возрасте от семнадцати до семидесяти лет. Огромные деньги и власть предполагали частое появление его имени в финансовых разделах газет, а талант к постоянному наращиванию как того, так и другого обеспечивал репутацию столь же солидную, как и сама финансовая империя Бальони.
— Франческо Бальони?!
Было ясно, что повстречаться в данной ситуации с подобным человеком Сайлас никак не рассчитывал. Откуда Роберта может его знать? Этот вопрос ясно читался на его лице, отражаясь и на интонационной скованности речи.
— Совершенно верно.
Этот тон был хорошо знаком Роберте, пожалуй, даже слишком хорошо. Взвешенный, расчетливый, вежливый… до поры до времени.
Все указывало на то, что терпение Франческо на пределе, еще чуть-чуть, и оно лопнет. Если только, конечно, человек, его испытывающий, не окажется достаточно умным для того, чтобы попытаться избежать полномасштабного вулканического извержения.
— Сайлас… — попыталась вмешаться Роберта, но удерживающий ее мужчина несильно, но предупреждающе встряхнул ее.
— Позволь мне ответить на его вопросы, Роберта. Так будет проще.
— Проще? — не удержалась она. — Для кого?
— Для всех!
Явное предупреждение, прозвучавшее в его голосе, вызвало мурашки, которые пробежали по телу Роберты.
Таким она видела Франческо в прошлом, когда какой-нибудь из его подчиненных совершал глупую ошибку либо репортер оказывался слишком навязчивым. Это являлось прелюдией к гораздо более яростной вспышке эмоций. Самой ей доводилось быть свидетельницей подобного поведения крайне редко, но и этого оказалось вполне достаточно. Зрелище было не из приятных.
— Для всех?
Франческо склонил черноволосую голову к самому ее уху, щекоча дыханием нежную кожу.
— Ты хочешь, чтобы я от него избавился, или нет?
Разумеется, она хотела, чтобы Сайлас убрался, убрался из этого дома и из ее жизни вообще. Но было бы неплохо, если бы он прихватил с собой и Франческо. Однако это напрасные надежды. Поэтому, выбрав из двух зол меньшее, Роберта сдержала готовый вырваться яростный протест и неохотно кивнула в знак согласия.
Это было все, что требовалось Франческо. Довольный тем, что она передала инициативу в его руки, он вновь повернулся к сопернику.
— Может быть, вас интересует еще что-нибудь?
Наверняка много чего, подумала Роберта, зная Сайласа. Однако он довольствовался лишь одним, выдающим крайнее недоумение вопросом:
— Вы утверждаете, что между вами существует связь?
— Не утверждаю, а так оно и есть.
И, как бы в доказательство своих слов, он притянул Роберту еще ближе к себе.
— Ты это тоже подтверждаешь, Роберта? — спросил ошеломленный Сайлас.
И вновь ее хватило лишь на молчаливый кивок. Пусть только Франческо избавится от Сайласа, взмолилась про себя Роберта, а потом я избавлюсь от него самого… Если только смогу. Франческо явно пребывал в том решительном настроении, когда переубедить его было почти невозможно.
— Когда же вы познакомились… и где?
— Вчера вечером на презентации в художественной галерее, — немедленно сообщил Франческо, не дав Роберте и рта открыть. — Хотя вряд ли вам в данный момент есть до этого дело. Кажется, у вас будет достаточно проблем и без того.
Роберте не было нужды убеждаться в том, что взгляд его черных глаз направлен сейчас наверх, туда, где по-прежнему стояла ошеломленная происходящим до полного онемения подруга Сайласа. Сама она уже почти забыла о ее существовании.
Франческо явно терял терпение. Маленькая драма, в которую он оказался замешан, возможно, на некоторое время показалась ему забавной, но ее привлекательности хватило ненадолго. Если Сайлас не уберется отсюда немедленно вместе со своей пассией, может случиться все, что угодно.
Ему не хотелось даже думать о том, что именно явилось истинной причиной подобной реакции. Ясно было одно: слизняк Сайлас и его дешевая потаскушка не имели к этому никакого отношения.
— Послушайте, о чем это вы там толкуете? Между прочим, меня зовут Мария.
Слова принадлежали женщине наверху, и Роберта, к своему великому удивлению, услышала в них отзвук той же примитивной эмоции, которую помимо воли испытывала сама.
Только что вылезшая из постели другого мужчины, эта Мария отреагировала на мужественное обаяние Франческо самым предсказуемым манером — мурлыкающими, чувственными интонациями в голосе. По-прежнему находящаяся в объятиях крепких мужских рук, Роберта смогла лишь поднять голову, чтобы увидеть ее, перегнувшуюся через перила и щедро демонстрирующую то, что сейчас виднелось в вырезе халата.
Однако Франческо не нашел зрелище соблазнительным.
— Вас никто не спрашивает! — резко заметил он. — И вообще, я предпочитаю, чтобы вас здесь не было. Поэтому одевайтесь и убирайтесь вместе с вашим любовником как можно быстрее! Иначе я не отвечаю за последствия.
Обиженно надув губы, Мария, однако, быстро оценила ситуацию и поняла, что это не шутка. Поспешно скрывшись в спальне, она уже через несколько минут появилась обратно, одетая в облегающую белую блузку и минимальнейшую из всех мини-юбок. Красный шелковый халат был небрежно переброшен через руку. Неловко спустившись по ступенькам на высоких шпильках, она направилась к стоящей в холле маленькой группе людей.
— Полагаю, это ваше.
Бросив халат на пол у ног Роберты, Мария повернулась к Сайласу и взяла его под руку.
— Пойдем, Сай, — сказала она. — Нам здесь нечего делать.
— На вашем месте я бы послушался леди, Сай, — язвительно подчеркивая уменьшительное имя соперника и обращение «леди», сказал Франческо. — Вам здесь определенно нечего делать.
— Однако… — начал было тот, но, встретившись взглядом с Франческо, не решился продолжить. — Хорошо, — пробормотал он. — Я уйду.
Но в его тоне слышалось нечто заставившее Роберту усомниться в том, что на этом все закончится. У него явно было что сказать — или сделать — перед уходом.
Тем не менее опасения ее не оправдались.
Звук закрывшейся за уходящей парой двери произвел на нее странное действие, усугубив и так достаточно нервное состояние и заставив вскинуть лежащую на груди Франческо голову.
— Все в порядке. — Успокаивающим жестом Франческо погладил Роберту по волосам. — Они ушли. — Наклонив голову, он с улыбкой заглянул в ее настороженные зеленые глаза. — Опасность миновала.
— Мне нечего было бояться!
Роберта отчаянно пыталась взять себя в руки с тем, чтобы встретить его насмешливый взгляд с достоинством. Слишком уж самодовольный был у него вид.
— Абсолютно нечего! — настойчиво повторила она, отвечая на невысказанный вопрос. — Просто… не люблю, когда меня так держат.
И в доказательство своих слов она дернулась, попытавшись освободиться. На какой-то вызвавший замирание сердца момент Роберте показалось, что Франческо не отпустит ее, обрекая на унизительное поражение в борьбе, однако он внезапно разжал руки. Потеряв от неожиданности равновесие, Роберта вынуждена была вновь положиться на поддержку его сильной руки.
То, что Франческо явно понимал, что с ней творится, отнюдь не улучшало ее настроения. Роберте ненавистен был все усиливающийся блеск его глаз и слегка приподнявшиеся в усмешке уголки губ, свидетельствующие об игривом настроении.
— Ну вот, теперь ты свободна, — констатировал он.
— Вижу, — огрызнулась она и добавила против своего желания: — Спасибо.
— Не за что.
Нагнувшись, он подобрал с пола брошенный Марией халат.
— Полагаю, это твой.
С отвращением взглянув на протянутый ей безобидный кусок материи, Роберта неохотно взяла его в руки, а затем, поддавшись внезапному порыву, безжалостно смяла и отбросила так далеко, как только смогла.
— Он мне не нужен! После нее мне противно даже касаться его!
Проследив взглядом за тем, как яркая шелковая вещица, описав в воздухе дугу, вновь упала на пол, Франческо повернулся к Роберте.
— Я куплю тебе другой.
— Не надо, я…
Стоило только смыслу его предложения дойти до сознания, как слова замерли у нее на губах. Было ясно, что Франческо собирается здесь остаться, по крайней мере на какое-то время, и это совсем не устраивало Роберту, особенно после сцены, свидетелем которой он только что стал, и ее очевидной интерпретации. А что еще хуже, после недавно сделанного ею открытия.
— Я в состоянии купить себе халат. Работа в художественной галерее неплохо оплачивается.
Роберта понимала, что говорит лишь для того, чтобы нарушить молчание и отвлечься от собственных мыслей. Слишком о многом не хотелось думать, да и было рискованно. Гораздо проще казалось сосредоточиться на настоящем моменте и сопутствующих ему обстоятельствах.
В конце концов, тут тоже есть о чем беспокоиться, тяжело вздохнула Роберта. Сайлас, конечно, ушел, и Мария тоже, что не может не радовать. Однако Франческо до сих пор здесь. И избавиться от него будет далеко не просто.
— Что ты здесь делаешь, Франческо?
— Зашел повидаться с тобой, дорогая.
— Я имею в виду совсем другое, и ты прекрасно об этом знаешь, — торопливо и раздраженно возразила Роберта, приходя в ужас от одной возможности услышать от него слово «жена».
А ведь когда-то она была горда и счастлива — еще как счастлива! — иметь возможность называть себя его женой, даже если по каким-то причинам на некоторое время их брак должен был оставаться в тайне. Однако сейчас, когда их недолгий бутафорский союз завершился крахом, ей страстно хотелось забыть его как можно скорее, выбросить если не из своего прошлого, то хотя бы из памяти.
— Я хочу знать, почему ты находишься здесь… в Лондоне.
— Есть кое-какие дела. Важные встречи. Это неправда, вернее не совсем правда, сознавал Франческо. Однако к правде он не готов. Пока, во всяком случае. А может быть, и вообще.
Кое-какие встречи действительно предполагались. В частности, данное свидание с Робертой, целью которого было обсудить обстоятельства их брака — точнее, того, что от него осталось.
Именно таково было намерение Франческо, когда он явился в этот дом. Однако судьба посмеялась над ним, разрушив все его призрачные надежды.
У Роберты было достаточно времени, чтобы образумиться, уверял себя Франческо. Полгода самостоятельной жизни, отказ от любых контактов и возврат писем нераспечатанными должны были хотя бы приготовить ее к тому, чтобы выслушать его.
И она выслушает, решил Франческо. Выслушает, чего бы ему это ни стоило. Каким угодно образом, но ее надо заставить вернуться имеете с ним на Сицилию и показать ей, что ему удалось сделать. А тогда…
Загадывать дальше Франческо не хотелось.
— Дела, как же иначе. Что же может быть еще. — Голос Роберты звучал холодно и напряженно.
В других обстоятельствах можно было бы подумать, что она разочарована, и это обрадовало бы его… если бы он еще питал иллюзии. Появление Сайласа и его очевидное знакомство со спальней Роберты развеяло их.
— Ты же меня знаешь, дорогая, — возразил Франческо. — Дела, сделки, контракты…
— Все приобретаешь землю? — поинтересовалась она с еще большей язвительностью в голосе. Каким бы горьким ни было ее предыдущее разочарование, оно не шло ни в какое сравнение с болезненным чувством, испытываемым в данный момент. — Прибавил к своим отелям что-нибудь новенькое, Франческо?
— Ничего со времени твоего ухода, дорогая, — сообщил он приторным тоном. — К тому же, насколько я помню, ты так и не подписала соглашения на передачу того, чего мне требуется.
— Вроде бы нет. От души надеюсь, что это доставило тебе некоторое неудобство.
Ответная усмешка Франческо была мрачной, натянутой, лишенной какой-либо теплоты.
— Не больше, чем обычно, дорогая. Я же говорил, что женился на тебе отнюдь не из-за того, что ты владеешь этой землей.
Пусть себе думает, что причиной разрыва стал именно этот столь нужный корпорации Бальони участок земли на Сицилии, решила тогда Роберта. Именно так она и сообщила в оставленном ему письме. Именно на этом настаивала позднее, когда Франческо, последовав за ней, в бешенстве потребовал немедленного ее возвращения. Пришлось, правда, добавить еще разочарование в браке и скуку жизни на патриархальной аграрной Сицилии. Это было гораздо лучше, чем позволить ему узнать ужасную, ненавистную правду.
— Однако признайся, когда обнаружилось, что оставленный мне дедом участок земли расположен на интересующем твою семью острове, это тебя отнюдь не порадовало. Особенно если учесть, что старик поклялся, что скорее умрет, чем передаст владение кому-либо из вас.
Ее дед был наполовину сицилийцем по материнской линии и именно через нее унаследовал землю на Сицилии. Этот пресловутый участок находился как раз между двумя отелями, принадлежащими корпорации Бальони. Франческо и его отец давно смотрели на него с вожделением, мечтая застроить, превратив в сплошную зону отдыха. Однако семейство Стаффорд издавна враждовало с кланом Бальони, и дед Роберты, к все растущему раздражению Винченцо Бальони, упорно держался за свою собственность, несмотря на огромную и все увеличивающуюся сумму, предлагаемую за крохотный клочок земли.
Поэтому, узнав, что Роберта как единственная наследница своего деда получает право на владение участком, Франческо начал охоту на нее. И она, будучи неопытной наивной дурочкой, значительно облегчила ему задачу, влюбившись в него без памяти.
— Как ты, должно быть, проклинал адвокатов, которые сообщили мне об этой удаче прежде, чем тебе удалось получить мою подпись.
— Действительно, это доставило мне, как ты справедливо заметила, некоторое неудобство, — нахмурившись, признал Франческо. — Но ничего смертельного ведь не случилось. Вернее, не случилось бы, если бы ты переговорила со мной или вернулась обратно…
— Вернуться обратно! — не в силах сдержаться, воскликнула Роберта. — Вернуться к браку, с самого начала оказавшемуся фальшивым? Основанным лишь на лжи и обмане? К браку, который ты решил держать в тайне ото всех, потому что стыдился его?
— Совсем не стыдился! — решительно возразил Франческо. — Просто объявлять о нем в тот момент было… несколько не кстати.
— Еще бы! Что ж, в конце концов я, вероятно, должна поблагодарить тебя за это. Ты избавил меня от унижения и нездорового интереса, который я неминуемо вызвала бы, знай люди о том, что мы женаты. Теперь же надо всего лишь подождать завершения всех формальностей, и мы сможем развестись так же тихо, как и поженились. Так что извини.
Роберта попыталась было пройти мимо. Однако он решительно преградил ей дорогу.
— Куда ты собралась?
— Наверх.
— Зачем?
— Какое тебе дело?
— Не смеши меня.
При виде упрямого выражения на лице Франческо Роберта тяжело вздохнула, поняв, что объяснений не избежать.
— Я собираюсь снять с кровати постельное белье, которым пользовались Сайлас и его… любовница. — Губы ее презрительно скривились. — Придется отдать все в стирку… Хотя, если честно, я с удовольствием сожгла бы его!
К ее облегчению, Франческо отодвинулся, давая дорогу. Но, поднимаясь по лестнице, Роберта обнаружила его идущим по пятам.
— Я пойду с тобой.
— Нет!
Не обращая внимания на ее протест, он продолжал подниматься.
— Франческо, — повернувшись, она увидела то же каменное выражение лица, — ты мне для этого не нужен!
Сама мысль о том, что этот мужчина, бывший, хотя и недолгое время, ее мужем, последует за ней в спальню, была просто невыносимой. «Я тебя не хочу» — вот что она должна была бы сказать, однако эти слова имели и другой, более деликатный смысл, поэтому вряд ли ей удалось бы произнести их с подобающей случаю убедительностью.
— Вдвоем это сделать легче, — заявил Франческо, как ни в чем не бывало продолжая путь.
— Я сколько раз делала это одна…
— Ничуть не сомневаюсь. Однако теперь я здесь и тебе нет никакой необходимости делать это одной.
— Франческо, это моя комната! Раздражение и невольный страх перед этим человеком невольно заставили ее голос дрогнуть. Несколько необычный угол обзора только подчеркивал физическую силу мышц его груди и плеч. Темные волнистые волосы блестели в солнечном свете как шелк, обнажившиеся в улыбке зубы сверкали белизной на смуглом лице.
— Роберта, это мой дом! — резонно возразил Франческо, подражая ее интонации.
Какой ответ она могла на это дать? Ровным счетом никакого или, во всяком случае, никакого такого, который он мог бы принять, которому уделил бы внимание. Роберте не хотелось быть ему обязанной ничем, но ей отчаянно нужна была крыша над головой. К тому же, насколько она знала, Франческо уже вел строительство на спорном участке, не принимая во внимание никаких принципов морали.
Торопливо поднявшись на лестничную площадку, Роберта повернулась и с вызовом посмотрела ему в глаза.
— Ты же сказал, что я могу здесь жить! — воскликнула она и внутренне поежилась при виде сурового выражения, появившегося на его лице.
— Ты — да, — согласился он. — А не твои дружки.
Пора сказать ему всю правду, подумала Роберта. Как бы это все ни выглядело со стороны, Сайлас никогда не получал от нее разрешения находиться в этом доме, по крайней мере в спальне, не говоря уже о постели. Тогда почему же нужные слова словно застряли в горле? Почему бы не бросить их ему в лицо и окончательно не покончить с этим?
Да потому, что Франческо не имеет никакого права вмешиваться в ее жизнь. Он утратил его, предав ее доверие, поступив с ней не как с горячо любимой женой, а как с вещью, которой можно пользоваться по своему разумению.
Горячо любимая жена!
Ха-ха! Вот так шутка. Жестокая шутка, настоящий черный юмор, бередящий болезненные раны, только начавшие заживать.
На самом же деле она так и не стала женой Франческо, во всяком случае, в главном смысле этого слова, исключая, может быть, только секс. Жена лишь в постели, и не более того. Физически он желал ее, испытываемую им чувственную страсть скрыть или подделать было просто невозможно. Что в свою очередь значительно облегчило ему реализацию своего плана.
Боль, вызванная этими воспоминаниями, заставила Роберту окончательно потерять голову, породив взрыв слепой ярости.
— Не хочешь ли ты сказать, что все эти шесть месяцев вел целомудренную жизнь!
Неожиданное нападение явно застало Франческо врасплох, причем до такой степени, что он не сразу нашелся, что ответить.
— Как, тебе нечего сказать, Франческо? Так я и думала. Слышал поговорку: чья бы корова мычала, а твоя бы молчала?
— Да, я знаю эту поговорку, однако не думаю, что она была бы применима к данной ситуации.
В довершение всего у Франческо еще хватило наглости напустить на себя вид оскорбленной добродетели. Его темные, глубоко сидящие глаза раскрылись в кажущемся неподдельным изумлении.
На какое-то мгновение Роберта была вынуждена даже зажмуриться: слишком болезненным было воспоминание о том моменте, когда Винченцо Бальони открыл ей всю правду насчет отношений своего сына с Луизой Каэтано, брак с которой, запланированный давным-давно, должен был объединить состояния двух сицилийских финансовых династий. Именно тогда он и объяснил ей, почему Франческо так настаивает на сохранении их брака в полной тайне от всего мира.
Сам Франческо, разумеется, не имел никакого понятия о том, что его бедная обманутая жена в курсе грязной подоплеки их союза, и до сих пор полагал, что смело может заявлять о своей полной невиновности.
— О, разумеется, как же иначе.
Вновь открыв глаза, но избегая лживого взгляда Франческо, она повернулась к смятой постели.
— Кстати, я вовсе не позволяла Сайласу пользоваться этим домом, как ему заблагорассудится! — вызывающим тоном заявила Роберта, пытаясь скрыть за ним охватившее ее чувство неловкости, и, схватив одну из подушек, сорвала с нее наволочку. — А если бы знала о его намерениях, то, естественно, никогда бы не дала ключ от двери.
— Как ты справедливо заметила, твой образ жизни в последние шесть месяцев совершенно меня не касается. — Постепенно становясь все холоднее, тон Франческо теперь казался совершенно ледяным, от чего по коже Роберты вновь пробежали мурашки.
Пробормотав невнятную фразу, которую можно было интерпретировать как в качестве согласия, так и наоборот, она сбросила на пол подушку, за которой последовала наволочка. Но, взявшись за смятую простыню и вспомнив, как стояла за дверью спальни, слушая раздающиеся внутри звуки, ощутила такую слабость, что пошатнулась и изо всех сил вцепилась побелевшими пальцами в материю.
— Роберта!
Должно быть, Франческо внимательно следил за каждым ее движением, потому что, быстро шагнув вперед, поддержал ее прежде, чем она поняла, что некрепко держится на ногах.
— Роберта! — повторил он с интонацией, определить которую ей так и не удалось. Это было похоже на гнев, но против кого он был направлен?
Роберта чувствовала себя настолько слабой, что даже не воспротивилась тому, что опять оказалась в его объятиях.
— Этот подонок не стоит того! Надо ли тратить на него слезы?
Слезы?!
Проведя ладонью по лицу, она обнаружила, что Франческо говорит чистую правду. Щеки ее были влажными от слез, которые только и ждали пролиться — с того самого момента, как, приоткрыв дверь спальни, она увидела Сайласа, мужчину, уверявшего в своем желании излечить ее разбитое сердце, с другой женщиной. Насколько ей стало бы легче, если бы она смогла выплакать их на крепком, надежном плече Франческо!
Искушение было чревато опасными последствиями, и с ним нужно было бороться. Ведь Роберта прекрасно знала, какую интерпретацию даст Франческо ее слезам: единственно, по его мнению, возможную.
Он подумает, что она плачет по Сайласу. Решит, что этот мужчина, позволив застать себя посреди дня в постели с другой женщиной, безжалостно разбил ее сердце. Начнет обзывать Сайласа, клясть самыми последними словами, возможно даже пригрозит отомстить. Насколько Роберта знала мужа, тот мог даже попытаться осуществить это намерение, поэтому надо было удержать его, уговорить остаться. А это в свою очередь грозило ей гораздо большими неприятностями.
Хотя для появления Франческо в этом доме неподходящим оказался бы любой момент, данный был наихудшим из всех возможных.
Роберте только-только начало казаться, что раны, нанесенные скоротечным замужеством, наконец-то зарубцевались. Еще утром этого дня она уверяла себя, что постепенно начинает вновь распоряжаться жизнью по своему усмотрению, вынырнув из пучины мировой скорби. У нее была прекрасная работа в качестве торгового агента Идена Лукаса, известного на весь мир антиквара и владельца одной из наиболее престижных художественных галерей Лондона. Вовремя подвернувшийся Сайлас, казалось, посвятил себя тому, чтобы вывести ее из глубокой депрессии, охватившей Роберту после возвращения с Сицилии. И, что самое важное, муж, которого она обожала и который воспользовался ее любовью в корыстных целях, находился за тридевять земель от нее, на острове, который считал своей родиной.
Единственной причиной, по которой Сайлас находился сегодня в доме, была острая необходимость. Холодильник в кухне вышел из строя, пришлось приобрести новый, однако вынужденная срочно заменить заболевшую сослуживицу Роберта чуть было не отложила доставку. Но Сайлас, недавно уволенный по сокращению штатов, предложил побыть дома вместо нее. До этого они встречались пару раз. Сайлас называл это свиданиями, однако в ее глазах он был не более чем другом.
— Я сейчас все равно ничем не занят, — сказал он. — Если не считать просмотра объявлений о приеме на работу. А это с таким же успехом можно делать и у тебя дома.
Однако Роберта вернулась неожиданно рано.
Непривычно озабоченный Иден, явно находящийся мыслями где угодно, только не в своем кабинете, отпустил ее с половины дня. Машина Сайласа стояла возле дома, и какое-то тревожное предчувствие заставило Роберту войти как можно тише. Донесшийся со второго этажа негромкий женский смех застал ее на ступеньках лестницы.
— Вот это жизнь, Сай! Мне здесь нравится! — услышала Роберта, достигнув верхней площадки.
— Не слишком раскатывай губы, крошка, — раздался знакомый протяжный голос Сайласа. — Достопочтенная мисс Стаффорд вернется домой к пяти часам, так что тебе придется убраться отсюда задолго до этого.
— Меня это не устраивает! Я не хочу делиться тобою с ней, Сай. Совсем не хочу!
— Мне тоже жаль тратить на нее свое время, дорогая, — заверил женщину Сайлас. — Но она хорошо упакована! Возьми, к примеру, дом. В этом районе Лондона он должен стоить целое состояние! Наверняка хозяйка «потянет» не на один миллион. И она почти что моя, уже дала мне ключ, так что я могу уходить и приходить, когда захочу. Еще пару недель, и я заставлю ее есть из моих рук…
Именно тогда к ней и пришло понимание. Тот, кто сказал, что молния никогда не ударяет в одно и то же место, был абсолютно прав.
Слушая, как Сайлас и его наглая подруга собираются сыграть на ее эмоциях, Роберта ощущала не полное безразличие. Оказывается, несмотря на едва зародившиеся надежды, на мечты начать жизнь сначала, сам Сайлас ничего для нее значил.
Потрясение, лишившее ее с таким трудом достигнутого душевного равновесия, было вызвано осознанием того, что это душевное равновесие оказалось лишь иллюзией, а все надежды на новую жизнь, на перемены, позволяющие забыть о прошлой боли, — элементарным самообманом. С Франческо было вовсе не покончено.
И если до сих пор у нее еще оставались какие-то сомнения, что это все-таки не так, они полностью развеялись после того, как, оказавшись в объятиях мужа, Роберта почувствовала себя словно вернувшейся в родную стихию.
Едва увидев Франческо, она влюбилась в него без памяти, и ничто случившееся позже не изменило сего непреложного факта. Он взял ее сердце в плен и до сих пор держал в своих сильных руках. Все мечты о будущем, о новой жизни оказались фантазиями, растаявшими, как вешний снег под солнцем, при первом же соприкосновении с реальностью.
А реальность заключалась в том, что ее любовь к Франческо безгранична и останется таковой, тогда как сам он никогда не испытывал к ней ничего, кроме приступов похоти, заставляющих его затаскивать Роберту в постель. Но даже это воспринималось им как непредвиденное осложнение, только мешающее использовать ее в своих целях.
Именно по этой причине Роберте и хотелось сейчас заплакать, попытаться смыть потоком слез невыносимую сердечную боль.
Однако делать это было никак нельзя, дабы не раскрыться полностью перед мужчиной, непосредственным виновником всех ее несчастий.
3

Что, черт побери, я делаю! — раздраженно спрашивал себя Франческо, понимая, что хуже просто ничего нельзя придумать.
Обнимать Роберту представлялось ему глупейшим и безумнейшим поступком из всех, которые только можно было совершить, и он крайне сожалел об этом.
Хотя действительно ли сожалел?
Если разум настоятельно советовал быть как можно осторожнее, то эмоционально Франческо не испытывал ни малейшего неудобства.
Достаточно плохо было уже то, что, когда Роберта наткнулась на него там, внизу, ему пришлось принять ее в свои объятия. Впрочем, тогда он точно знал, что делает, всей кожей ощущая присутствие этой крысы Сайласа, стоящего рядом и следящего за каждым их движением. Поэтому каждое движение было рассчитано на то, чтобы произвести на непрошеного наблюдателя максимальный эффект.
Однако это произвело эффект и на него тоже, да еще какой! Невозможно сжимать такую женщину в объятиях, ощущать бархатистость теплой кожи, обонять приятный, чистый запах ее тела и избежать естественной для мужчины реакции. Даже сейчас, при одном воспоминании об этом моменте, при мысли о том, что было между ними когда-то, Франческо почувствовал внезапный прилив возбуждения.
Как легко было бы взять ее на руки, положить на кровать, наклониться…
— Франческо… — В голосе Роберты, несколько неуверенном, звучал не выраженный и словах вопрос: что, собственно говоря, он делает?
А действительно, что он делает?
Держит Роберту в объятиях, о чем мечтал, чего так жаждал последние шесть месяцев. Щека его касается шелковистых волос, теплое дыхание Роберты щекочет кожу. Произноси слова, она почти дотрагивалась губами до по шеи. Еще чуть-чуть — и они коснутся, приласкают…
— Франческо, пожалуйста…
Эта еле слышная мольбы дала знать, с какой силой, хотя и неосознанно, Франческо стиснул Роберту в своих объятиях, чуть не ломая хрупкие ребра, не давая ей дышать.
— Извини, — пробормотал он, но так и не отпустил ее от себя.
Лишь на мгновение ослабив объятия, Франческо вновь тут же сжал Роберту так яростно, что заставил ее резко вскинуть голову, чтобы взглянуть на него широко раскрытыми от изумления зелеными глазами.
— Нет, я не желаю извиняться, — произнес он хриплым, срывающимся шепотом. — Знаешь ли ты, как долго я хотел этого? Мечтал об этом?
Губы Франческо оказались так близко, что Роберта ощущала на себе его прерывистое дыхание и вдруг почувствовала непреодолимое желание завладеть ими. Как будто прочитав ее мысли, он наклонил голову и легко коснулся ее рта.
Тотчас же по телу Роберты прокатилась сладостная волна. Губы раскрылись в неосознанном, инстинктивном желании.
— Роберта…
Франческо привлек ее к себе. И с тихим горловым стоном она в жадном нетерпении прижалась к нему сильнее.
Ей хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Изголодавшееся тело впитывало забытые уже ощущения, как высохшая земля — долгожданную дождевую влагу. И когда его руки скользнули кверху, Роберта инстинктивно отстранилась, открывая доступ к своей груди. Но Франческо неожиданно остановился, и у нее вырвался стон, в котором слышалось разочарование и мучительное желание.
— Шшш… все в порядке, — прошептал он и, осторожно отведя упавшие на ее лицо пряди волос, покрыл его легкими ласковыми поцелуями, становившимися, однако, с каждым разом все настойчивее.
Почувствовав его пальцы на пуговицах своей блузки, Роберта затрепетала от предвкушения. И, прежде чем Франческо обнажил ее грудь, соски отвердели, а лицо и шею залила краска пульсирующего внутри желания.
Взгляд его был столь страстен, а прикосновения так нежны, что Роберта чуть не задохнулась от желания и сладостной боли. Сам Франческо совершенно не пытался скрывать собственной эмоциональной реакции. Ни один мужчина, кроме него, не ласкал ее подобным образом, да она и не думала, что когда-нибудь захочет этого. И все же, когда он рухнул в ближайшее кресло, усадив Роберту к себе на колени, и его теплое дыхание коснулось обнаженной кожи, ее наполнил такой водоворот чувственных ощущений, что не оставалось ничего другого, как только сжать его голову в ладонях и притянуть к своей жаждущей ласки груди.
Но Франческо, казалось, лучше знал, чего именно хочет Роберта. Проследив губами линию шеи, он помедлил у ее основания до тех пор, пока сердце молодой женщины не затрепетало, а тело не задрожало от нестерпимого желания.
Потом, взяв одну из грудей в ладонь, он нежно потер большим пальцем отвердевший сосок, заставив Роберту застонать. Но стон этот быстро замер — склонив голову, Франческо уже заключил упругий сосок во влажном раю своего рта.
Роберта, успевшая уже подзабыть о существовании подобных ощущений, подобного желания и сладостной муки — таких насыщенных, непреодолимых, настолько неподдающихся контролю разума, — непроизвольно вцепилась ставшими вдруг непослушными пальцами в его волосы, чувствуя бешеное биение своего сердца, как будто стремящегося вырваться из грудной клетки.
Сладострастная мука, испытанная ею за то долгое время, что Франческо ласкал губами сначала одну, а потом другую грудь, сломала последние эмоциональные барьеры. Мужчина, который не любит, не был бы способен на такую ласку и никогда не возбудил бы ее до такой степени, если бы Роберта в свою очередь не любила его.
Наконец Франческо поднял голову и, щекоча ей шею своим дыханием, хрипло произнес.
— Боже мой, женщины лучше, чем ты, у меня никогда не было. Это что-то невообразимое!
Она почувствовала, как он содрогнулся, и сама обняла его извечным жестом, символизирующим женскую силу и сопереживание, говорящим о понимании того, что в ее руках он слаб и беззащитен, как маленький ребенок. Но в то же самое время прижавшаяся к нему и словно заряжающаяся от его возбуждения женщина, жаждущая и требующая удовлетворения, вызывала внутри него требующую разрешения боль.
Слегка отстранившись, Франческо снял пиджак и рубашку. Грудь его была широкой и загорелой, на руках рельефно проступали мышцы, по которым так и хотелось пройтись пальцами. Роберта могла видеть темные волосы, вертикально пересекающие торс и, постепенно сужаясь, уходящие под пояс брюк.
— Перестань смотреть на меня так, — нервно сказал Франческо и, вновь заключив ее в объятия, яростно поцеловал. Вздымающаяся от неровного дыхания мощная грудь возбуждающе сдавливала мягкие округлости ее собственной.
Окутанная невидимым покрывалом томительного блаженства и почему-то немного смущенная, Роберта сидела неподвижно, пока он раздевал ее, оценивающим и восхищенным взглядом следила за тем, как он раздевался сам. Потом Франческо поднял ее с кресла, осторожно перенес на кровать и лег рядом.
Инстинктивно Роберта потянулась, желая коснуться его. Взяв ее руки в свои, он покрыл их страстными, но в то же время нежными поцелуями.
— Нет, подожди еще. — Голос его звучал неровно. — Я уже успел забыть, насколько ты прекрасна. Вернее, помнил, но боялся того, что воображение играет со мной плохие шутки, и говорил себе: этого не может быть.
Его била дрожь, которая передавалась и ей. Не отпуская рук Роберты, Франческо нагнулся и поцеловал плоский, прекрасной формы живот.
Потрясенная всплеском чувственных ощущений, вызванных этим поцелуем, она вскрикнула, но горящее огнем тело по-прежнему предлагало себя для все более и более интимных ласк.
Пока Роберта прислушивалась к знакомым эмоциям внутри себя, вновь привыкая к ним, Франческо, отпустив ее руки, положил ладонь на мягкий холмик, сосредоточение женственности. Другая его рука скользнула под нее, в то время как губы, не спрашивая никакого позволения, жадно искали все новые и новые интимные уголки.
Почувствовать его руки там, в самом интимном месте своего тела, было блаженством, казавшимся почти непереносимым. Она шептала его имя, ей хотелось касаться его, полностью, утонуть в нем. И Франческо, покрыв Роберту поцелуями и прижав к себе, осторожно, но решительно вошел в нее.
Догадывался ли он, как ей было страшно, как боялась она вновь предоставить свое тело для физического обладания собой? Роберта испуганно посмотрела на него, но он только прошептал:
— Все в порядке Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать. Если хочешь, чтобы я прекратил, только скажи.
Хочет ли она, чтобы Франческо прекратил? Роберта чувствовала, как он движется внутри нее, и постепенно неуверенность уступила место потоку знакомых, столь долгожданных ощущений.
Она чувствовала тяжелое, неровное биение сердца Франческо, слышала его хриплое, прерывистое дыхание, воспринимала растущее возбуждение его тела, эхом отдающееся в ее собственном. Охваченная все нарастающим желанием долгожданного высвобождения Роберта, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, впилась ногтями в спину Франческо и выгнулась ему навстречу, заставляя ускорить и без того быстрый ритм, кроме которого для нее сейчас во всем мире не существовало больше ничего.
Понимая, что состояние столь интенсивного возбуждения не может длиться долго, Роберта умоляюще вскричала. И хотя в неразборчивых звуках нельзя было уловить никакого смысла, они говорили обо всем.
Неожиданно она очутилась в том блаженном раю, в котором уже и не мечтала побывать, испытав при этом такой восторг и потрясение, что на глазах ее выступили слезы. И когда Франческо обессиленно рухнул рядом, у нее хватило сил только на то, чтобы уткнуться лицом ему в грудь и неподвижно замереть.
Некоторое время спустя Франческо осторожно повернул Роберту к себе лицом, запечатлев на ее устах долгий и нежный поцелуй. Тело ее было полно какой-то кошачьей истомы и насыщенности, достичь которых, как она полагала, не дано было никому.
— Как мне хотелось провести эту ночь с тобой, — нежно произнес Франческо. — Хотелось проснуться, держа тебя в объятиях, и знать, что все это не сон, не мечта о невозможном.
Почувствовав, как обмякло в его объятиях тело Роберты, Франческо посмотрел на нее. Все это пришло так неожиданно, как будто помимо его воли, — внезапное желание, страсть, переполнившие его эмоции.
Он понимал, что действовал слишком поспешно, вероятно даже воспользовавшись ее смятением, моментом наибольшей уязвимости, и именно это позволило ему вовлечь ее в отношения, гораздо более интимные, чем она, возможно, сама хотела.
С приглушенным полусмехом-полустоном Франческо широко раскинул руки, ощущая давно забытое блаженство обладания женщиной, лучше которой не было для него никого на свете. Да, наверное, и не будет… И замер, нащупав рукой что-то холодное, твердое, металлическое.
— Что за черт?
Это было спрятано под подушкой, высовывалась лишь малая часть цепочки. Вытянув ее, он повернул голову, чтобы рассмотреть получше.
Цепь. Толстая, тяжелая цепь с висящим на ней круглым золотым медальоном.
Мужская цепь.
Как раз такая, какую можно было представить на этой крысе Сайласе.
Кроме того, вновь повернув голову, Франческо уловил тяжелый мускусный аромат лосьона после бритья, которым до сих пор пахла наволочка подушки. Он немедленно узнал этот запах, стоявший в воздухе еще там, внизу, когда Сайлас прошел мимо него к двери. Разгоряченная до этого кровь словно застыла в его жилах. Всякое желание пропало моментально, сменившись холодной яростью, горьким пониманием того, что ему изменили.
— Франческо…
Роберта заметила происшедшую в нем перемену, да и как можно было не заметить? Ее руки замерли на его груди, вопросительный взгляд остановился на внезапно изменившемся лице Франческо.
— Что с тобой?
Он ничего не ответил, просто не смог выговорить ни слова и только поднял руку с зажатой в ней цепью.
Вся кровь отлила от лица Роберты, сразу ставшего пепельно-серым. Резко отпрянув, она неловко от поспешности соскочила с кровати.
Франческо чувствовал себя отвратительно: униженным, оскорбленным и взбешенным. Повернувшись длинным стройным телом, он спустил ноги по другую сторону кровати и поднялся с искаженным от ярости лицом.
— Чья она?
Спрашивать, разумеется, не было никакой необходимости. К чему подтверждать то, что было и так совершенно ясно. Но надо было сделать хоть что-нибудь, что-нибудь сказать, неважно даже что.
Роберта избегала его взгляда. И если Франческо чувствовал себя прескверно, то ей было ненамного лучше.
— Ты… ты сам знаешь…
— Ответь мне!
Но у нее не было сил говорить. С неприятностью ощущая свою наготу, взлохмаченные и спутанные волосы, размазанную косметику, Роберта схватила лежащий на спинке стула сиреневый махровый халат и торопливо натянула на себя, обретя таким образом хоть некоторую уверенность в себе.
— Так чья же? — повторил Франческо с ноткой угрозы в голосе.
— Сайласа!
Ведь он прекрасно знает это, черт бы его побрал! Зачем же тогда спрашивать!
А вот что ему неизвестно — и о чем он не позаботился спросить, — так это то, что медальон оказался в ее постели только после того, как сегодня в ней Сайлас переспал… с Марией. И никогда, ни разу с ней, Робертой! Хотя именно это обвинение ясно читалось сейчас на лице Франческо.
И последующие его слова только подтвердили ее предположение.
— Сайласа — повторил он, словно выплюнул отраву. — Сайлас… твой любовник…
— Нет!
— Что ж, теперь, может, и нет. После того как развлекся с другой.
Мрачная ирония, прозвучавшая в его тоне, и демонический блеск в глазах потрясли Роберту до глубины души. Однако стоило Франческо опустить глаза вниз, на смятую постель, как все следы юмора, неважно черного или иного, мгновенно исчезли из его взгляда.
— Как ты могла? — Голос его звучал хрипло, очень требовательно и угрожающе. — Как, черт побери, ты только могла?
— Что ты имеешь в виду, Франческо? — Губы были так напряжены, что казались вырезанными из дерева, однако Роберта постаралась, чтобы фраза прозвучала как можно холоднее. — Ответь!
Если Франческо кажется, что она способна на то, в чем он ее обвиняет, пусть бросит эти слова ей в лицо. Она не собиралась оставлять ему шанс заявить впоследствии: «Я этого никогда не говорил».
— Ну же!
— Ты переспала со мной в постели, в которой обычно спишь со своим дружком! — бросил Франческо таким тоном, как будто хотел сказать: «Сама напросилась». — Простыни едва успели остыть…
— Оттого, что он лежал тут с той девицей!
Ее тошнило при одной мысли об этом.
— Так вот чего тебе было надо! Хотела использовать меня, чтобы отомстить на том же самом месте, на котором он предал тебя! Как это там говорится: око за око, зуб за зуб?
— Нет! Совсем не так! — Роберта чувствовала себя настолько плохо, что почти не соображала, что говорит. — И не смей делать вид, будто я затащила тебя в постель! Мы оба знаем, что все было по-другому.
— Разве? — По сравнению с яростью предыдущей вспышки, его голос звучал почти лениво. — О любви не было даже и речи. Все, что тебе было нужно, так это быстренько… — Короткий взгляд на ее лицо заставил его прервать жестокое заявление. — Словом, обыкновенная похоть, только и всего.
С самого начала Роберта не питала никаких иллюзий. Однако услышать о полном отсутствии у него каких-либо чувств к ней было нестерпимо больно. А у него еще хватило наглости улыбнуться!
— Разумеется, — натянуто согласилась она.
Франческо удовлетворенно кивнул. Улыбка сползла с его лица, губы сжались в прямую линию.
— Наконец мы хоть на чем-то сошлись.
Наклонившись, он поднял с пола рубашку и натянул через голову. Резкость и решительность, с которыми он заправил ее в джинсы и застегнул ремень, положили конец огню страсти, вспыхнувшему между ними на столь короткое время.
Не то чтобы это меня особенно беспокоит, грустно подумала Роберта, которая никогда в жизни не ощущала себя более опустошенной, чем сейчас. Потрясенная всем произошедшим, она чувствовала, что еле стоит на ватных, подгибающихся ногах. Однако необходимо было держаться, по крайней мере, до ухода Франческо. Лучше умереть на месте, чем позволить ему понять, насколько она уязвлена. Поэтому, подражая решительности Франческо, Роберта запахнула халат и затянула его поясом так крепко, что больно прищемила кожу.
— Возобновлять наши отношения было бы ошибкой, поэтому надо только радоваться, что из этого ничего не вышло.
— Совершенно согласен, — произнес он, не отрывая от нее взгляда.
И тут вся испытываемая Робертой боль от его лицемерия выразилась в горьких, непродуманных словах:
— С каких это пор ты стал таким разборчивым?
— Разборчивым? — Впервые за все это время Франческо непонимающе нахмурился.
— Никогда раньше не замечала в тебе излишней щепетильности, — откровенно пояснила Роберта. Память о Луизе, красивой, такой же темноволосой, как она, но куда более соблазнительной Луизе, придала тону молодой женщины дополнительную горечь.
— Я вовсе не сексуальный маньяк.
— Ну разумеется. Ты просто был ослеплен внезапной вспышкой страсти ко мне!
— Настолько ослеплен, что даже забыл, что ты собой представляешь, — угрюмо пробормотал Франческо.
Тон его голоса внезапно испугал ее. Взглянув на чеканное, холодное лицо, она попыталась понять, что именно скрывается в глубине его черных глаз, но не преуспела в своем намерении.
— И что же я собой представляю, Франческо?
Брошенный на нее красноречивый взгляд как будто говорил: «Ты отлично знаешь, что собой представляешь». Роберта словно услышала эти слова произнесенными наяву и крайне удивилась, когда он все-таки ответил ей:
— Ты из тех женщин, которые заводят себе нового мужчину, едва только закроется дверь за предыдущим.
— Нового… — Роберта пыталась проглотить комок в горле, но это никак не получалось. — Нового мужчину? — наконец проговорила она. — Но ты ведь не новый мужчина, не так ли, Франческо? Ты из прошлого… с которым давно покончено. Ты больше для меня ничего не значишь и никогда не будешь значить!
В этот момент ей действительно хотелось, что так оно и было. Она мечтала о возможности вернуться к тому чудесному, хотя и недолгому времени, когда думала, что Франческо забыт навсегда. Что их короткий и несчастливый брак остался позади и можно двигаться в будущее.
Беда заключалась в том, что такой возможности у нее не было. Смесь любви и ненависти в душе Роберты достигла точки кипения, превратив ее в вулкан эмоций, контролировать которые она была более не в состоянии.
— Не совсем в прошлом, моя дорогая, — возразил Франческо с холодным безразличием. — По закону ты до сих пор связана со мной узами брака. Я все еще твой муж.
— Как бы мне хотелось, чтобы это было не так! Чтобы я никогда тебя не встречала и никогда не соглашалась бы выйти за тебя замуж!
— И тем не менее ты — моя жена.
— Нет! — Повернувшись к кровати, Роберта схватила первое, что попалось ей под руку, — пуховую подушку, — и изо всех сил швырнула в Франческо. — Нет! Нет! Нет!
Застигнутый врасплох, он не успел среагировать. И подушка, попав в лицо, заставила его покачнуться. Однако, быстро придя в себя, Франческо сумел поймать второй и третий снаряд, целивший в него, и бросил их на пол.
— Я тебе не жена! Больше не жена! Все что угодно, только не это! Наплевать мне на твой закон! Я хочу, чтобы ты убрался отсюда и оставил меня одну!
— Хорошо, — неожиданно согласился Франческо, заставив ее застыть в недоумении. — Я так и сделаю. Мне все равно надо достать вещи из машины и принести их сюда.
— Вещи из машины… — Это было не то, что она имела в виду, и вовсе не то, чего ей хотелось. — Но ты здесь не останешься!
— Разумеется, останусь, дорогая, — невозмутимо возразил Франческо. — Где же еще, по-твоему, я могу остановиться?
— Где угодно… В отеле, например…
— Не глупи, Роберта, — произнес он почти ласково. — Зачем мне тратиться на отель, когда в моем распоряжении целый дом?
— Потому, что здесь живу я!
— Но это мой дом, — напомнил ей Франческо, сделав ударение на слове «мой». — Поэтому у меня есть полное право останавливаться здесь, когда захочу. Кроме этой, в доме еще пять спален. Так что я вовсе не предлагаю тебе разделить со мной постель.
— Только через мой труп! У меня тоже есть гордость! — Вызывающий ответ Роберты смел снисходительное выражение с его лица. Уже знакомая маска холодной ярости заставила ее внутренне поежиться.
— Как и у меня! — зло ответил он. — Поэтому, после того как займу комнату, я первым же делом приму горячий душ!
Бросив на нее многозначительный взгляд, Франческо демонстративно содрогнулся, а лицо его исказилось в гримасе крайнего отвращения.
— Не знаю, как ты, а я чувствую себя грязным. — Затем, на случай если Роберта не совсем ясно поняла его мысль, он в который раз взглянул на кровать, затем посмотрел ей прямо в лицо. — Думаю, мне понадобится немало времени, чтобы как следует отмыться.
И видя, что Роберта продолжает смотреть на него в немом ужасе и полном недоумении, Франческо повернулся и вышел из спальни.
— Черт бы тебя побрал! — воскликнула Роберта, когда за ним закрывалась дверь, и запустила вслед ему последнюю подушку, выражая этим бесполезным действием всю свою боль и ярость.
Тот краткий миг, пока метательный снаряд оставался в полете, она еще держалась, но стоило подушке, ударившись о дверь, упасть на пол, последние силы оставили ее.
Рухнув на кровать, Роберта принялась что есть сил молотить кулаками по матрасу, искренне сожалея, что это не лицо Франческо.
— Ненавижу! — яростно восклицала она при «каждом ударе. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Но, даже изливая таким образом свои чувства и стараясь убедить себя в том, что верит им, Роберта понимала, что принимает желаемое за действительное. Что сердце ее знает настоящую правду.
И именно эта правда была истинной причиной ее отчаяния. Потому что даже сейчас, ненавидя его всеми фибрами души за несправедливые обвинения, за лицемерное возмущение ее неразборчивостью в связях, за то, как он соблазнил ее, соблазнил бессовестно, сам не испытывая никаких чувств, Роберта все-таки не могла отрицать, что любит его. Франческо был жизненнонеобходим ей, как воздух, которым она дышит. И так будет всегда.
Стоило ей признаться в этом себе, как весь гнев куда-то улетучился, уступив место всепоглощающему сожалению по тому будущему, которое могло бы у нее быть.
Как же она переживет следующие несколько часов — не говоря уже о возможных днях, — пребывая под одной крышей с Франческо?
4

Подняться с постели на следующее утро стоило Роберте больших усилий. И отнюдь не потому, что она проспала. По правде говоря, она вообще почти не сомкнула глаз, проведя ночь в созерцании потолка и в раздумьях о том, что делать дальше.
Однако наступило утро, а Роберта, так и не сумев прийти к какому-либо решению, оказалась совершенно не готовой к наступающему дню. Да разве было это возможно, учитывая присутствие Франческо в доме и его намерение остаться в нем и дальше, невзирая на все ее доводы!
Надежда на то, что он передумает и уберется ночью, не дававшая ей покоя, развеялась в тот момент, когда за стеной спальни раздался шум включенного в ванной душа. Не прошло и нескольких мгновений, как предательские воспоминания об их любовных играх под струями горячей воды заставили Роберту спрятать голову под подушку.
Однако мучительные, болезненно-эротические образы, всплывшие в мозгу, никуда не исчезли после этого, заставив ее изо всех сил стиснуть зубы.
— Нет! — простонала Роберта, чувствуя, как нарастает желание в мгновенно вспыхнувшем жаром теле. — Нет, я не должна об этом думать!
Однако не думать «об этом» было невозможно, хотя она прилагала немыслимые усилия.
В начале их семейной жизни Франческо редко — если вообще когда-либо — принимал душ один. В утро их первой брачной ночи он поднялся раньше нее и, стараясь не шуметь, босиком прошел в прилегающую к спальне ванную. Как и сейчас, звук текущей воды разбудил Роберту. И, не в силах оставаться одна, страстно желая вновь увидеть Мужчину, ставшего для нее столь важным за такой короткий срок, она, как будто привязанная к нему некоей незримой нитью, последовала за ним.
Он был уже в кабинке. Пар от горячей воды сконденсировался на стенках, делая их непрозрачными. Тогда Роберта чуть приоткрыла дверцу, собираясь лишь заглянуть внутрь. Легкий сквозняк привлек его внимание, заставив обернуться. Крайне смущенная тем, что ее поймали с поличным за подглядыванием, она собралась ретироваться, но Франческо весело рассмеялся.
— Доброе утро, моя маленькая жена, — ласково сказал он. — Неужели ты не можешь расстаться со мной даже на минуту?
И когда потерявшая дар речи Роберта кивнула, на его лице появилась широкая, триумфальная, высокомерно-довольная улыбка.
— Мне это нравится. — В его голосе звучала хрипотца. — Очень нравится.
Франческо шире открыл дверцу и, схвати Роберту за руку, затащил прямо под падающие сверху струи воды. В считанные секунды тонкий шелк ночной сорочки промок насквозь, прилипнув к ее телу, как вторая кожа, и став почти прозрачным.
Какое-то время Франческо удовлетворялся тем, что водил ладонями поверх мокрого материала по всем ее округлостям, и тепло его рук добавлялось к теплу стекающей по телу воды. Потом, почувствовав, как, бесстыдно набухнув, отвердели соски Роберты, он наклонил голову и начал жадно сосать их сквозь шелк, от чего по всему ее телу прошла горячая волна наслаждения. Но очень быстро это перестало доставлять ему удовольствие. Стянув ночную сорочку и сбросив ее на пол, Франческо прижал Роберту к стенке душевой кабинки и просунул ладонь между ее ног…
— Нет! Нет! — вновь простонала Роберта и, швырнув подушку в стену, вскочила с кровати, слишком разгоряченная воспоминаниями, чтобы по-прежнему пребывать в неподвижности.
Оказавшись на ногах, она начала мерить комнату беспокойными шагами в бесплодной попытке взять себя в руки, как вдруг услышала звук закрывающейся в дальнем конце коридора двери. Затем раздались шаги, проследовавшие мимо ее двери к лестнице, ведущей вниз, в основную часть дома.
Очевидно, Франческо полагал, что вскоре она тоже спустится и займется обычными утренними делами. В самом деле, нельзя же прятаться здесь все утро. С другой стороны, Роберта не представляла, как встретится с ним лицом к лицу.
На то, чтобы привести себя в порядок, ушло немало времени. Принятие душа оказалось суровым испытанием: очередное напоминание о некогда происходивших здесь бурных любовных сценах невольно вызвало у Роберты слезы. Не зная, кого ей больше винить во всем происшедшем — Франческо, судьбу или себя саму, — она открутила до отказа кран с холодной водой.
Секунд через пять все эротические воспоминания полностью вылетели из ее головы. Дрожа от холода, Роберта схватила полотенце и растерлась докрасна.
Зато теперь, по крайней мере, она привела мысли в порядок. Разум был столь же холоден, как и тело. А натянув водолазку и поношенные, знававшие лучшие дни джинсы, Роберта почувствовала себя много увереннее как физически, так и морально. Довольно небрежно причесав волосы, она завязала их в хвост и не стала обращать внимания на такие мелочи, как косметика. С высоко поднятой головой и выпрямленной спиной, она спустилась по лестнице, готовая достойно встретить любое едкое или ироническое замечание Франческо.
Однако, к ее величайшему изумлению, войдя в кухню, она нашла Франческо совершенно не в том настроении, на которое рассчитывала. Развалившись в кресле, стоящем возле большого дубового стола, и вытянув перед собой длинные ноги, он сосредоточенно изучал финансовый раздел одной из толстых воскресных газет. Одетый еще более небрежно, чем она, босой, с отросшей за ночь на волевом подбородке щетиной, Франческо явно не позаботился о том, чтобы хоть сколько-нибудь привести себя в порядок.
— Доброе утро…
Она выглядит так, будто готовилась к схватке или к какому-либо другому суровому испытанию, подумал Франческо, бросив косой взгляд на замешкавшуюся в дверях Роберту. Агрессия так и сочилась из нее, насыщая атмосферу кухни напряжением.
Было видно, что спала она не лучше него самого. Под прекрасными глазами залегли синевато-серые тени от усталости, а великолепные волосы были с нарочитой небрежностью стянуты в хвост. Он прекрасно знал, что это означает: никаких глупостей!
— Доброе утро, — равнодушно отозвался Франческо, не отрывая взгляда от газетной страницы.
Что бы она подумала, если бы узнала, что строчки сливаются перед глазами, и тем сильнее, чем больше он старается разглядеть их? Оставалось только надеяться, что Роберта не заметит, скольких усилий стоит ему не смотреть на нее, не думать о скрытых под одеждой великолепных формах, о сводящем с ума аромате прекрасной кожи.
К тому же неужели она не понимает, как кружат голову любому мужчине, у которого в венах кровь, а не вода, эти по-школьному зачесанные назад волосы? Они лишь будили в нем почти непреодолимое желание развязать ленту, распустить шелковистые пряди по плечам, погрузить в них пальцы, ощутить их тонкость и мягкость…
Нет! Франческо судорожно вцепился в газету, и строчки заплясали перед глазами сильнее. Черт побери, он не должен думать об этом!
Вчера днем он позволил себе предаться мечтам, и к чему это привело? К попытке завалиться с ней в постель, совершенно не думая ни о разумности этого поступка, ни о возможных его последствиях.
Да, следовало честно признать, что его поведение было совершенно безрассудным. Или что в нем в гораздо большей степени проявились самые примитивные стороны его натуры.
Тогда какого черта, например, он не нашел времени на то, чтобы одеться подобающим образом вместо этого халата, под которым были лишь спортивные трусы? Ведь ему хорошо известно, что в присутствии Роберты ручаться за реакцию своего тела никак нельзя, оно могло предать его в любую минуту.
Однако Франческо спал так плохо, что, когда окончательно отказался от всяких попыток хоть немного отдохнуть и заставил себя принять душ, все его мысли были лишь о чашке горячего крепкого кофе.
— Если хочешь кофе, там еще осталось, — произнес он с беззаботностью, которой отнюдь не испытывал.
— Спасибо.
А что тут еще можно было сказать? Приготовившись к столкновению или, по крайней мере, к обмену ничего не значащими любезностями, Роберта была совершенно сбита с толку его почти безразличной реакцией на ее появление. После безобразной вчерашней сцены в спальне, она не смогла себя заставить спуститься вниз даже для того, чтобы поесть. Вместо этого, застелив кровать свежим бельем, бездумно смотрела на экран стоящего в спальне телевизора до тех пор, пока не услышала, как Франческо, выключив внизу свет, поднялся по лестнице в свою комнату.
— А ты… ты хочешь еще?
— Не откажусь.
Появившаяся из-за газеты рука протянула ей чашку. Франческо даже не удосужился оторваться от чтения.
— Спасибо, — коротко поблагодарил он, когда Роберта взяла у него чашку.
— Не стоит благодарности, — пробормотала она, отчаянно борясь с желанием наполнить ее до краев и швырнуть вместе со всем содержимым ему в голову.
Это показалось ей настолько нелепым, что, не сдержавшись, Роберта рассмеялась. Всю эту ночь она страстно желала, чтобы Франческо никогда больше не появлялся в ее жизни, чтобы оказался где угодно, но только не здесь, страшилась момента, когда придется встретиться с ним лицом к лицу.
Тогда почему же сейчас ее настолько злит то, что он не обращает на нее никакого внимания? Разве она не хотела этого? Ведь так ей должно было быть гораздо удобнее и легче.
— Что тут смешного?
Вопрос Франческо застал ее врасплох.
— Что?
Газета зашуршала. Наконец-то опустив ее, он взглянул Роберте в лицо.
— Ты рассмеялась, — спокойно пояснил Франческо. — Интересно, что тебя так развеселило.
— Ничего особенно, так, мои мысли.
Постаравшись выглядеть как можно непринужденнее, Роберта понадеялась, что преуспела в своем намерении. Но острый, пронизывающий насквозь взгляд Франческо развеял ее надежды.
— Я вспомнила передачу, которую видела вчера вечером по телевизору, — быстро нашлась она и облегченно вздохнула, когда он ироде бы поверил.
По крайней мере, никаких комментариев с его стороны не последовало. Пожав плечами, Франческо вновь углубился в чтение газеты.
— Это была комедия, — пояснила Роберта непонятно для чего. — Очень смешная.
— По всей видимости.
Его замечание, сделанное сухим тоном, дало ей понять, насколько глупо она выглядит. И Роберта сосредоточила все свое внимание на приготовлении кофе. Однако, как ни странно, даже такое ранее выглядевшее простым занято показалось ей неожиданно трудным. Она никак не могла решить, что наливать в чашку первым — кофе или молоко. Не в силах выбрать, Роберта замерла в нерешительности.
— Я предпочитаю черный. — К ее крайнему смущению, Франческо словно почувствовал ее состояние, хотя по-прежнему не отрывал глаз от газеты. — Я говорю о кофе… Мне — черный.
— Сама знаю! — От ощущения крайней неловкости голос ее прозвучал неожиданно зло. — Я помню, — добавила она мягче, пытаясь сгладить впечатление. — Прошло не так уж много времени.
— Да, не так уж много.
Интонация, с которой он это произнес, резанула Роберту как ножом, унеся с собой последние остатки недавнего веселья. Резким, неуклюжим движением она поставила чашку возле локтя Франческо, не обращая внимания на то, что часть кофе выплеснулась на стол.
Затем, не в состоянии сидеть без дела, Роберта вскочила и, открыв буфет, вытащила оттуда тостер, который поставила на стол с громким стуком.
— Как насчет тостов?
Франческо снова не удосужился оторваться от своей газеты, что выглядело с его стороны почти как грубость.
— С удовольствием.
Слава Богу, он наконец-то начал приходить в чувство. Еще немного — и можно будет без опасения встретиться с ней взглядом, не выставляя при этом себя полным идиотом. Потому что он твердо решил не повторять прежних ошибок. Стоило ему вчера дать волю чувствам — и чем это все закончилось? Он оказался в глупейшем положении.
Представив себя в постели с Робертой, Франческо внутренне содрогнулся. В той самой постели, в которой она совсем недавно лежала с крысой Сайласом, и Бог знает, сколько времени продолжалась их связь! Нет, больше такого не должно повториться.
Однако что же ему теперь делать?
Он приехал сюда с целью урезонить Роберту, уговорить ее не разрушать их брак, еще раз попробовать жить вместе. Разумеется, это было бы нелегко, обстоятельства их разрыва позволяли думать, что она до сих пор обижена на него. Однако разве можно было предположить, что у нее уже есть любовник!
Этой ночью Франческо поклялся себе, что не останется здесь ни единой лишней минуты, что с рассветом возьмет свои вещи и улетит обратно на Сицилию, отряхнув со своих ног прах Лондона и этого дома. Однако недостаток сна и нужда в крепком кофе задержали его — и вот результат. Вот что из этого вышло.
Идиот! — выругал Франческо самого себя, вспомнив о непроизвольной мгновенной реакции тела на появление Роберты в дверях. Взгляни фактам в лицо!
Он оказался не в состоянии уйти из этого дома, не оглядываясь, как собирался. Роберта Бальони, в девичестве Роберта Стаффорд, надежно опутала его сетями своего обаяния. И чем энергичнее он старался выбраться из них, тем сильнее запутывался. Так что же все-таки ему со всем этим делать?
Разумеется, после случившегося вчера вероятность того, что Сайлас вернется, была невелика. Однако Франческо предпочел бы быть в этом абсолютно уверенным. Если бы можно было придумать какой-нибудь способ увезти ее с собой, на Сицилию…
— Один кусок или два? С маслом или с маргарином?
Полностью поглощенный своими мыслями Франческо не обратил внимания на появившиеся в голосе Роберты металлические нотки.
— Два, пожалуйста. С маслом, и…
Какой-то предмет, ударившись о газету, упал на пол, заставив его резко опустить разделявшую их преграду и в первый раз по-настоящему взглянуть в искаженное яростью лицо Роберты.
— Найди себе другую прислугу! — сердито воскликнула она.
— Прислугу?
Франческо с подчеркнутым вниманием изучил следы, оставленные на газете запущенным в него предметом. Пятно было большим и жирным с прилипшими к нему крошками тоста и .. Коснувшись пятна кончиком пальца, Франческо попробовал его на язык.
— Лимонный джем! Давненько я его не пробовал!
Это было известно Роберте слишком хорошо. Собственно говоря, именно лимонный джем оказался последней каплей, заставившей ее окончательно потерять самообладание и швырнуть в него приготовленным тостом — в надежде заставить наконец высунуть голову из-за служившей ему щитом газеты.
— Что ж, твоя доля на полу! — заявила она, указывая пальцем на кусок поджаренного хлеба, лежащий, как и следовало ожидать, маслом — и джемом — вниз. Ей страстно хотелось вывести его из себя, спровоцировать на ответные неадекватные действия.
— Похоже на то, что ты сегодня не в настроении.
К крайнему ее разочарованию, Франческо остался совершенно невозмутимым. Более того, судя по промелькнувшей во взгляде усмешке, ситуация скорее забавляла его, что разозлило Роберту еще сильнее.
— В чем дело? Может, ты просто… Как это там в вашей странной поговорке говорится?.. А, встала не на ту ногу?
— Встала не с той ноги, — прошипела она с сквозь зубы. — И тебе это прекрасно известно! Ты говоришь по-английски почти в совершенстве, так что перестань строить из себя чертова сицилийца! И заруби себе на носу: я не встала не с той ноги!
— Тогда в чем же дело? О Боже… — Внезапно его взгляд стал серьезным, лишенным малейшей тени насмешки. — Извини. Я вел себя нетактично.
— Как тебя понимать?
От такой смены поведения у Роберты едва не закружилась голова. Может быть, ей почудилось? Может быть, она принимает желаемое за действительное? Неужели в его взгляде действительно промелькнуло сострадание?
— Как же я не догадался! Ты ведь должна переживать из-за Сайласа.
— Переживать… из-за Сайласа? Я? — В первый момент Роберта даже не сообразила, что именно он имеет в виду, и только потом догадалась. — Ничего подобного! Я даже рада, что он убрался отсюда.
Но, заметив его вновь посуровевший взгляд, она поняла все. Франческо искренне полагал, что Сайлас был ее любовником, и то, что она легла с ним в постель, подразумевало для него наличие нежных чувств. Полное безразличие Роберты к исчезновению своего партнера по постельным утехам сильно роняло ее в глазах мужа, свидетельствовало в лучшем случае о ветрености, а в худшем — о развратности.

Лайонз Вайолетт - Сицилийские страсти => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Сицилийские страсти автора Лайонз Вайолетт дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Сицилийские страсти своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лайонз Вайолетт - Сицилийские страсти.
Ключевые слова страницы: Сицилийские страсти; Лайонз Вайолетт, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Михалева Анна