Касслер Клайв - Дирк Питт - 1. Средиземноморский пират - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хиккетс Роберта

Вкус яблока


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Вкус яблока автора, которого зовут Хиккетс Роберта. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Вкус яблока в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хиккетс Роберта - Вкус яблока без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Вкус яблока = 172.92 KB

Хиккетс Роберта - Вкус яблока => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Angelbooks
Аннотация
Герои романа — молодая женщина, имеющая сына-подростка, и офицер полиции. Задержав мальчишку, совершившего преступление, он узнает, кто его мать. Это первая и единственная возлюбленная, изменившая герою. Неожиданная встреча вновь всколыхнула их чувства. Но можно ли простить измену? Чем искупить вину? Как выручить из беды мальчишку? Об этом читатель узнает, познакомившись с романом «Вкус яблока».
Роберта Хиккетс
Вкус яблока
Пролог
Его убивали дважды.
Во второй раз было совсем не страшно и не больно.
Вспышка, негромкий хлопок, и на него обрушилось небо — серое, влажное, затхлое, придавившее к земле свинцовой тяжестью. Сильному духом не страшна физическая боль, а обманутому — и сама смерть.
Спасли умелые руки хирурга и крепкое здоровье.
Раны на теле зарубцевались.
А в первый раз, когда был сражен наповал изменой, убийственным и коротким, как выстрел, словом «нет», ничто не спасло. Обрушилось не небо — рухнул весь мир, Вселенная. Любовь окончилась крахом. Казалось, что в нем убито все живое, осталась лишь хрупкая оболочка. Так и носил под ней неотпускающую душевную боль и испытывал страх перед новым обманом.
Шрамы на сердце не заживали.
Ах, первая любовь!
Она как вешняя вода — была и нет ее. Будто испарилась в тот день, когда его любимая вышла из церкви счастливой чужой женой, с букетом не им преподнесенных алых роз, не им подаренным обручальным кольцом. В ослепительно белом свадебном наряде, под руку с новоиспеченным мужем, изменщица стоит перед глазами до сих пор. Никак не забыть девушку, которую так отчаянно любил, а потом так отчаянно стал ненавидеть. Женщину, которую — он поклялся в этом — никогда не простит.
А ведь любовь не оборвалась.
Не может это чувство вдруг, в один миг исчезнуть. Так не бывает. А если уж начистоту, он любит ее и по сей день.
Увиделись они спустя тринадцать лет. Она — в разводе, он по-прежнему холост. Встречаются. Но чтобы опять поверить… Нет!
А до этой неожиданной встречи, сразу после ее свадьбы, переживая измену, запил. Но нашел спасение в армии. Приехал в Джи-Пойнт, нацепил армейские лычки. Жизнь пошла по часам — некогда и на прожитые годы обернуться. Старая привязанность, мечты и разочарования должны остаться там, где им и положено быть — в прошлом.
Страдая от одиночества, познакомился с развеселой черноволосой пышной красоткой. Ходил с ней в кино, в кафе, несколько раз переспал и понял — любовь неразменна. И эту потянуло на сторону, на тусклый блеск золота, на мишуру обеспеченной жизни. Так и металась между ним, тогда еще сержантом, и полковником, метившим в генералы. Ушла к богатому и холеному, а бегала к нему, молодому и красивому, обещая все радости жизни. Он отказался. И, слава Богу!
А что, если попробовать с другими? У него не было недостатка в женщинах. Они так и липли к нему — обольстительному красавцу, казалось, неунывающему крепкому парню. На шею вешались. А увидев загадочный шрам на груди, испробовав первую радость, заглядывали в грустные глаза любовника. Что ты хочешь еще, милый? Да ничего он не хотел, просто уступал откровенным домоганиям, лишь бы забыть неверную.
И опять возвращался к своему прошлому. Так и прожил все эти годы. Со временем ничто не менялось. Все так же стояла перед глазами обнаженная девушка на пляже за Дикой косой. Вскинув голову, с развевающимися на соленом морском ветру длинными пепельными волосами, она с трепетом ждала еще неведомой радости, готовая к искушению.
Ожидала, когда он, будто Адам Еве, протянет запретный плод, чтобы вкусить его вместе. Каким это яблоко было сладким! А потом оказалось, что горькое…
Гард Брустер, лейтенант военной полиции, стоял как вкопанный в проеме настежь распахнутых дверей.
За его спиной мигалка полицейской машины вспарывала ночную тьму лезвием ярко-синего света.
Тишину ночи нарушали назойливый треск рации и голоса полицейских, допрашивающих двух парнишек. Гард только что задержал их, когда они выходили из подъезда здания — отнюдь не с пустыми руками!
— Имя, фамилия? — донеслось по рации. — Ну, живо, сопляки! Как оказались в здании? Есть там кто-нибудь еще?
Гард Брустер лишь усмехнулся, когда те, должно быть, напуганные до смерти, сразу ответили на все вопросы, однако упорно твердили, что в здании никого нет.
Ну-ну… Сейчас проверим, не врут ли паршивцы.
Он улыбнулся, но улыбка получилась жесткая — скорее безжалостная. Не напороться бы на какого-нибудь вооруженного бандюгу!
Десять лет прошло, а он все никак забыть не может — вошел однажды вот так же, как сейчас собирается, в такой же дом, такой же ночью, а обратно выносили на носилках…
Десять лет… Немало времени прошло с тех пор, но и сейчас при воспоминании о том случае сердце забилось чуть быстрее, ладони вспотели, в горле пересохло. Ну да ладно, работа есть работа.
Слава Богу, сейчас он не один! Лейтенант потрепал по загривку огромного темно-коричневого с ржавыми подпалинами добермана, которому, похоже, не терпелось взять след.
— Спокойно, Бизон! Рано… — Сказал Гард своему четвероногому напарнику.
Отцепив рацию от ремня, он проговорил в микрофон:
— Военная полиция, прием. Говорит Джи-Пойнт ноль пять.
— Слушаю вас, Джи-Пойнт ноль пять, — послышался голос диспетчера.
— Запускаю Бизона в здание.
Доложив о своих дальнейших намерениях, Гард снова сунул рацию за пояс и включил фонарик. Четко выполняя инструкцию, на пороге остановился и громко крикнул:
— Кто там есть? Выходи! Пускаю в здание служебную собаку.
Голос эхом пронесся по длинному коридору и замер вдали. Ни звука… Только рядом громко сопит пес.
— Ищи, Бизон! — приказал Гард, спуская собаку с поводка.
Доберман огромными прыжками помчался по коридору. То у одной двери остановится, то в комнату зайдет, то назад выскочит. Гард поспешил за ним, время от времени приговаривая:
— Хорошо, Бизон. Молодец.
Фонарь — в левой руке, в правой, крепко прижатой в бедру, револьвер. А ребята, похоже, не наврали, подумал он, в здании и, правда, никого нет. Но чем черт не шутит…
Они добрались уже почти до середины коридора, когда Бизон что-то унюхал. Заскочив в ближайшую комнату, яростно залаял.
Еще крепче сжав рукоятку «Бульдога», револьвера 44-го калибра, Гард вошел в комнату.
— Тихо, Бизон! — приказал он и растянулся рядом с ним на полу, подальше от старенького письменного стола. Черт его знает, что там под ним…
Посветил фонариком. Первое, что выхватил из темноты луч света, — дорогие новенькие кроссовки. Гард, не спеша, посветил выше. Расклешенные с бахромой вдоль швов — по самой последней моде — джинсы, футболка какой-то дикой расцветки, худенькая бледная мордашка… А глазищи-то, поразился Гард, во все лицо!
Слава Богу, еще один молокосос, облегченно вздохнул он. А ведь здорово перетрусил… Руки так и ходят ходуном. Ну-ка, возьми себя в руки, приказал себе Гард. Мальчишке не больше двенадцати, и, похоже, сам напуган до смерти. Гард не удивился бы, если бы парень оказался вооруженным — ребят и помоложе доводилось задерживать с оружием, — но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что здесь не тот случай, а чувствам своим он доверял.
— Марш из-под стола! На пол лицом вниз! — скомандовал он.
Бизон гавкнул, и мальчишка, весь сжавшись от страха, выбрался из-под стола и лег на живот.
— Руки в стороны! — Поднявшись, полицейский сунул револьвер в кобуру и дал команду собаке: — Сторожи его, Бизон, дружище!
Доберман тут же сел поодаль, не спуская глаз с мальчугана. Ближе без команды хозяина он ни за что не подойдет, разве что этот доходяга вытворит что-нибудь из ряда вон выходящее, вздумает, к примеру, бежать. Впрочем, далеко не убежит, усмехнулся Гард, обыскивая его. Трясется от страха, как осиновый лист.
— Как тебя зовут?
— А… А… Алан Реджинальд Р…Роллинс.
— Сколько здесь твоих дружков?
— Д…вое. Стив и… и Джеффри.
Гард проверил последний карман и выпрямился. В тот же момент мальчишка попытался перевернуться на спину. Бизон, яростно рыча, вскочил.
— Не шевелись! — бросил Гард. — Если не хочешь отведать собачьих зубов! Когда разрешу, тогда и встанешь.
— Я что, арестован? — испуганно спросил мальчишка. Голос его, хотя он и пытался скрыть волнение, дрожал, вот-вот сорвется.
— Ты под стражей. — Невелика разница, подумал Гард, особенно для ребенка, который того и гляди разревется. Арестами детей военная полиция обычно не занималась. Их брали под стражу, а потом возвращали родителям. Если выяснялось, что мальчишка из семьи военнослужащего, его дело передавали гарнизонному старшине, который наказывал виновного принудительным общественно полезным трудом с требованием возместить убытки.
— Мама убьет меня, — голосом, полным отчаяния, прошептал мальчуган.
Лейтенант опять взял Бизона на поводок.
— Поднимайся! — приказал он Алану. Что-то в этом мальчишке было знакомое — может, эти огромные глаза. Где же он мог его видеть?.. Черт подери, наверное, уже приходилось арестовывать, ухмыльнулся Гард. В таком случае парень недалек от истины — мать и вправду его убьет, особенно если они живут в гарнизоне. Бывали случаи, если мальчишка выкидывал что-нибудь из ряда вон выходящее, семью вышвыривали из гарнизона, а снять квартиру в городе не каждому военному по карману.
Гард вывел парнишку из дома, передал своему коллеге-полицейскому и вернулся с собакой в здание закончить осмотр. В остальных комнатах никого не оказалось — пусто и тихо. Он сделал последний круг — проверить, все ли окна закрыты, а двери заперты, — и вышел на улицу.
— Сейчас сюда приедет главная караульная служба, — сообщил Гарду начальник патруля. — Дождись ее, а потом поедешь в участок. Нужно заполнить протокол задержания.
Лейтенант кивнул, посмотрел, как начальник сел в машину и уехал, потом, смахнув осколки разбитого стекла, уселся на верхней ступеньке крыльца. Ребятки проникли в здание через эту дверь — разбили окно, дотянулись до замка и открыли его. Они могли бы неплохо поживиться, если бы не Гард. Как раз в тот момент он встал на стоянку перед этим самым домом — хотел посмотреть в своем блокноте, чем ему предстояло заниматься дальше. Тут-то он и услышал звон разбитого стекла… И пока звонил в участок, выводил Бизона из машины и обходил вместе с ним здание, они не теряли времени даром — успели вытащить несколько фотоаппаратов, пишущую машинку, радиоприемник и — главный трофей — новенький стереомагнитофон.
Бизон ткнулся носом в колени, и Гард нагнулся почесать ему за ухом — собаке это страшно нравилось.
— Умница ты моя! Хороший пес! — похвалил он добермана.
Раньше ему пришлось работать с собакой, лишенной всякого тщеславия — достаточно было погладить ее по голове, сказать «молодец», она и довольна. Когда он в первый раз повел себя так с Бизоном, доберман кинул на него такой обиженный взгляд, будто он оскорбил его в самых лучших чувствах — вероятно, так оно и было. Некоторые собаки, как люди, — чем больше хвалишь, тем лучше работают.
Брустер сидел на крыльце, чувствуя, как волнение последних минут куда-то отступает. Сердце опять ровно билось в груди, влажные от пота ладони высохли, неприятное чувство где-то внутри прошло.
Он не стыдился признаться в том, что порой испытывает страх. Что ж тут постыдного? Наоборот, чувство это давало ему явное преимущество — заставляло быть предельно осторожным. Он давно дал себе слово, что никто, ни единый человек, больше не причинит ему боль.
Тихонько вздохнув, лейтенант унесся мыслями прочь. Хотя не так уж и далеко — всего на десяток миль от гарнизона, где служил последние полгода, в город Стампу. Именно там провел он двадцать два года своей жизни. Там вырос и, как ему иногда казалось, состарился. А уж узнал о жизни столько, сколько и не хотелось бы…
Ведь там, в Стампе, довелось ему испытать такую боль, что, казалось, лучше умереть…
Когда из Джи-Пойнта пришел приказ направить его служить в родной город, Брустер, естественно, не очень-то обрадовался. Но приказ есть приказ. Он подчинился, однако решил сразу же по приезде поменяться местом службы с каким-нибудь другим полицейским, у которого отсутствуют неприятные воспоминания об этом городе.
И все же в глубине души Гард был рад вернуться в родные пенаты, чаще встречаться с родителями, братьями и сестрами.
А воспоминания… Что ж, он просто старался не думать о них. В первые годы, когда уехал отсюда, он здорово поднаторел в этом — делал вид, что все случившееся просто дурной сон, что никогда он не был влюблен, никогда его не предавали. Избегал давным-давно знакомых мест — песчаного пляжа на Дикой косе, тихой зеленой дороги вдоль апельсиновых садов, пивного бара в Уилксоне, тенистых уголков городского парка. Он запрещал себе вспоминать последние месяцы жизни в Стампе.
Вспоминать ее…
Точно так же, как не позволял себе думать о ней сейчас. Считал, что старые привязанности, мечты и разочарования должны оставаться там, где им надлежало быть. В прошлом.
Приехала главная караульная служба, вернув Гарда из прошлого в настоящее. Она возьмет это здание под надежную охрану до утра, а он может ехать дальше.
Конечно, невелика радость сидеть до утра в темном, мрачном доме, размышлял Гард, возвращаясь к своему «лендроверу», но он бы с удовольствием пошел даже на это, лишь бы увильнуть от писанины, которая ему предстояла. В его работе, считал полицейский, были два неприятных момента. Первый — это большая вероятность получить пулю в лоб, второй — писанина.
Лейтенант сел в машину и отправился в путь.
Полицейский участок находился недалеко — несколько миль по Восточному авеню, потом по Бульвару роз. Гард знал, что ребят уже доставили в участок. Пока дежурный следователь будет допрашивать мальчишек, он напишет отчет о происшествии. К тому времени как покончит с этим делом и снова займется патрулированием, будет уже два часа ночи. Половина смены — долой.
Отделение располагалось в самом обыкновенном небольшом старом здании, только что заново отштукатуренном. Перед ним находилась стоянка, на которой можно бы-то разместить с полдюжины патрульных машин, сбоку еще одна — для машин посетителей. Гард дал задний ход, поставил свой лендровер» на стоянку перед полицейским участком, выключил двигатель и обернулся к собаке:
— Сиди тихо, я скоро приду.
У Бизона была отвратительная черта — он терпеть не мог оставаться один в машине. Если вдруг такое случалось, недовольство свое выражал громким, яростным лаем, постепенно переходящим в скорбный жалобный вой, впрочем, сейчас он посмотрел на хозяина таим невинным взглядом, словно никогда и не помышлял о подобном поведении.
Лейтенант открыл входную дверь. Двое из задержанных уже дожидались в маленьком коридорчике. Один сидел рядом с отцом, сильным мужчиной, похоже, военным. Другой, Иан Роллинс, развалился на самом дальнем стуле. Гард знал, что третьего допрашивают в дежурной комнате в присутствии родителей.
Следователь, которая дежурила сегодня ночью, обычно внушала подросткам доверие — те выкладывали ей все начистоту, по-видимому, считали, что исповедоваться женщине легче. Но если они ждали, что она будет к ним более снисходительна, то глубоко заблуждались. Как и все женщины, работающие в военной полиции, включая помощника дежурного, лейтенанта по званию, следователь была женщиной непреклонной. Как говорится, мягко стелет, да жестко спать.
Брустер вошел в крошечную комнату, где шел допрос. Мальчишка, его отец и следователь сидели за одним из двух столов. Гард взял из шкафа необходимые бумаги, уселся за второй стол и принялся работать. Отключившись от звуков голосов — спокойного и ровного у следователя, дрожащего от слез у мальчишки и сердитого у отца, — патрульный с головой ушел в работу.
К тому времени, когда отчет был готов, следователь закончила разбираться с первым парнем, отпустила его и вызвала второго. Гард отложил отчет в сторону и принялся заполнять бланки. Указал, где было совершено преступление, вписал фамилии полицейских, прибывших на место задержания, дал подробный перечень похищенного имущества. Середина бланка — информация об обвиняемых — оставалась пока пустой. После того как следователь закончит допрос, можно будет списать эти данные из ее протокола.
Второй допрос был в самом разгаре, когда Гард покончил с писаниной. Чтобы как-то убить время, он решил пойти что-нибудь выпить. В соседней комнате можно было раздобыть горячий кофе, крепкий и ароматный, — предмет гордости помощника дежурного и радиооператоров, — но сегодня предпочтительнее холодненькая содовая.
Выйдя из комнаты, лейтенант направился к автомату с водой, который находился в центральном холле. Вытащил из кармана мелочь, бросил в прорезь и нажал кнопку. В тот момент, когда банка с содовой падала в желоб, открылась входная дверь и со стоянки донесся приглушенный вой. Черт бы побрал этого Бизона, раздраженно подумал Гард. Никакой дрессировкой, никакими уговорами невозможно отучить собаку от этой мерзкой привычки.
В участок вошел полицейский и, проходя мимо сослуживца, ухмыльнулся.
— Эй, Брустер, твоя собачка плачет, — поддел он его.
Гард бросил на него испепеляющий взгляд. Смеяться над служебной собакой в присутствии инструктора считалось равносильным тому, как если бы при матери оскорбить ее ребенка. Даже если собака была уродлива, если у нее смешно торчали уши, даже если — как Бизон — она жалобно выла, ни один инструктор не потерпел бы, чтобы кто-то посторонний издевался над этими недостатками.
Офицер открыл было рот, чтобы дать достойный ответ, но слова замерли на языке. Не веря своим глазам, он смотрел в глубину коридора, туда, где сидел Алан Роллинс. Теперь парнишка был не один. Рядом стояла его мать и сверху вниз смотрела на сына. Длинные пепельного цвета волосы в беспорядке падали на ее лицо. До Гарда донесся сердитый приглушенный говор. Так вот с кем имеем дело, вне себя от ярости, догадался он.
Мальчишка расплакался, и мать замолчала. Подняла голову, тяжело вздохнула, откинула волосы с лица…
У Брустера, словно в глазах потемнело. Она… Нет, этого не может быть, лихорадочно твердил он, это какая-то ошибка. С трудом заставил себя отвернуться, а когда взглянул опять, понял — никакой ошибки нет, это и в самом деле она.
Полные чувственные губы, прямой точеный нос… Все та же. А глаза… Эти огромные голубые глаза! Воспоминание о них, как призрак, преследовало его долгие месяцы, да что там месяцы — годы, поле того, как она его бросила.
Теперь понятно, почему ему показалось, будто он уже где-то видел Алана. Мальчишка — вылитая мать.
Можно было сразу догадаться, чей он сын, усмехнулся Брустер. Уже по фамилии. Алан Роллинс… Отпрыск Мэйбл и Реджи Роллинсов — мужчины, который вызывал у Гарда попеременно то зависть, то неприязнь тринадцать лет, и женщины, которую он отчаянно любил, а потом так же отчаянно ненавидел.
Женщины, которую поклялся никогда не простить…
Интересно, почему пришла она, а не сам Роллинс, раздраженно подумал Гард. Куда запропастился ее богатенький муженек, которого обожали ее родители и с которым, по их мнению, он, Брустер, не выдерживал никакого сравнения. Как это Реджи рискнул послать жену глухой ночью за своим блудным сыном? А где сам? Денежки считает? Или мнит себя слишком важной шишкой, чтобы появляться в таком недостойном месте? Наверняка последнее, решил полицейский.
Мэйбл устало потерла глаза, и ехидство Гарда как рукой сняло. А ведь она хороша, подумал он, так же хороша, как раньше. Ни растрепанные волосы, ни бледное лицо — какой уж тут макияж, на дворе темная ночь — не портят женщину. Да… Таких красоток поискать.
А что удивительного? Роллинсу по карману выделить жене любые средства, пусть всегда остается красивой и молодой. С его-то деньгами, да о чем ей вообще беспокоиться? Хозяйство, наверное, ведет прислуга, о ребенке заботится гувернантка, а если у жены возникнут какие-то проблемы, найдется масса людей, которые решат их за нее.
И это дело замнут, наймут адвокатов. Да разве позволят Алану его высокопоставленные родители, дедушки и бабушки заниматься общественно полезным трудом? Даже подумать смешно! О возмещении убытков и говорить нечего — ни цента отец не отдаст. И угрызения совести его никогда мучить не будут. С чего бы? Ведь он Роллинс.
Лейтенант долго стоял, не двигаясь с места. Убежать бы отсюда, и чем дальше, тем лучше. Где там… Ноги не слушаются. Пройти мимо, гордо вскинув голову? Чтобы дама узнала, что он работает в полиции? Да ни за что! Как же быть, лихорадочно думал Гард.
Но пока он мучился сомнениями, все разрешилось само собой. В дверь вошел еще один полицейский.
— Эй, Гард, утихомирь как-нибудь свою собаку, — сказал он, подходя к нему. — А то и моя начинает брать пример с твоего Бизона.
Если Мэйбл и слышала, как первый полицейский назвал Гарда по фамилии, это, видимо, у нее никак не отложилось, а вот когда произнесли имя, она вся напряглась. Взглянула в его сторону и замерла. Узнала, понял лейтенант. В глазах ее вспыхнуло смятение, потом стыд, смущение… Ну, ясное дело, с горечью подумал он. Эта особа и раньше всегда его стыдилась — даже познакомить с родителями боялась, а уж если бы ее друзья увидели их вместе, не приведи Господи… Некоторые вещи с годами не меняются, подвел Гард итог своим невеселым мыслям.
У него теперь был выбор — либо пройти мимо, будто они незнакомы, либо подойти к женщине, показав тем самым, что знают друг друга. И поскольку он подозревал, что красотка предпочла бы первое, решил выбрать второе.
Не спуская с нее глаз, офицер подошел к ней вплотную. Она поспешно отвернулась, потом не выдержала. Повернулась к нему лицом, по-прежнему избегая смотреть в глаза.
— Привет, Гард, — тихо проговорила она.
— Привет, Мэйбл. — Он произнес ее имя врастяжку, будто в нем было два длинных слога, голосом, полным неприязни.
— Я… — едва слышно выдохнула она. — Я не знала, что ты все еще живешь в Стампе. И работаешь в полиции.
Говорила она очень тихо, чтобы никто — ни помощник дежурного, ни радиооператор за стойкой, ни ее сын, сидевший поодаль, не могли ее услышать. Гард тоже заговорил негромко.
— А откуда тебе знать? Ведь это ты тогда ушла, и до свидания не сказала. Ты не желала меня видеть, не отвечала на телефонные звонки, обрубила все нити, нас связывающие.
Теперь лицо ее приняло виноватое выражение. Она и не думала возражать, но и не пыталась ничего объяснить. Он бы, конечно, не поверил ни единому ее слову, начни она извиняться, но был бы о ней лучшего мнения. Как же, дождешься…
Повисла довольно продолжительная пауза. Наконец Мэйбл смущенно спросила:
— Как ты поживаешь?
Он не проронил ни слова, так и буравил ее взглядом, пока она не подняла голову и не заглянула ему в лицо. И только тогда проговорил тихим, жестким голосом:
— Мы с тобой не старые друзья, Мэйбл. Так что не стоит терять время на церемонии. — Он прошел мимо нее по коридору и остановился у стола, за которым сидела помощница. — Вызови меня, когда следователь закончит допрос, — устало попросил он. — Я подъеду и впишу, что от меня требуется, в протокол. Договорились?
Он видел, что помощник дежурного собирается что-то возразить. Протоколы нужны были ей сразу после допроса, а вызывать полицейских по рации — значит, потерять кучу времени. Но она всегда относилась к Гарду по-дружески. Он редко просил об одолжении, и женщина не сказала ни слова. Не забыть бы потом, когда никто не будет стоять над душой, поблагодарить ее, подумал лейтенант.
Свежий ночной ветерок остудил лицо. Гард подошел к служебной машине, остановился и глубоко вздохнул, выдыхая из легких затхлый воздух помещения. Не так-то легко будет выкинуть Мэйбл из головы, подумал он, забираясь в машину и пристегиваясь. В течение долгих месяцев, после того как он уехал из Стампы, она снилась ему каждую ночь. На улице он провожал взглядом каждую стройную молодую девушку с длинными светлыми волосами, понимая, что это не может быть Мэйбл, и все же в глубине души надеясь… Но всегда его постигало разочарование.
Разочарование вообще ассоциировалось у него с этой женщиной. Ничто в их отношениях не удовлетворяло Гарда — ни время, ни место встреч. Ему всегда хотелось большего. Чтобы в ее доме он был желанным гостем, как те ребята, с которыми она встречалась до него. Чтобы она наконец-то представила его своим друзьям. Чтобы они проводили вместе не несколько вечеров в неделю, и те-то она едва выкраивала для него, а гораздо больше. Обычно они назначали свидание где-нибудь в городе — Мэйбл, видите ли, не хотела, чтобы родители узнали об их отношениях. И бродили там, где она не опасалась наткнуться на своих друзей-приятелей, а то, не дай Бог, пришлось бы знакомить его с ними. Во время их встреч Гарда никогда не покидало ощущение, что его водят за нос, и все же он был безгранично благодарен ей даже за то, что она уделяет ему хоть какое-то время…
Бизон громко тявкнул — обрати, мол, на меня внимание, — вернув, Гарда в сегодняшний день. Выть пес перестал, как только увидел, что хозяин идет к машине. Сидел с видом невинного младенца. Похоже, надеялся всю вину за шум-гам переложить на Берту, бельгийскую овчарку, сидевшую в соседнем джипе.
— Ты ведь уже большой мальчик, Бизон, чтобы так себя вести, — заметил лейтенант, заводя машину. — Осточертело тебя защищать!
Собака растянулась на заднем сиденье и радостно гавкнула.
Гард взглянул на нее, раздраженно покачал головой и вывел машину со стоянки.
— Давай-ка работать, приятель.
Звучит неплохо, подумал полицейский. Работать — значит быть занятым. Отвлечься от ненужных мыслей. Может, тогда он забудет о том, что встретил первую любовь. Отгонит от себя воспоминания, лавиной нахлынувшие на него. Забыть бы и ту боль, которую она ему причинила.
Может, и удастся…
Но, скорее всего нет.
Следователь дописала последнее слово и отложила ручку.
— Ну вот, миссис Роллинс. Можете забрать Алана домой.
Мэйбл встала, взяла жакет — он висел на спинке стула — и аккуратно перебросила через руку. Секунду, поколебавшись, спросила:
— А могу я поговорить с полицейским, который… который привез Алана?
Она не смогла заставить себя сказать «арестовал», хотя именно это слово стучало в висках последние два часа — с той самой минуты, когда звонок помощника дежурного пробудил ее от крепкого сна. Бог мой, ее сын арестован! Когда впервые арестовали Реджи, ей казалось, что большего кошмара она никогда не испытывала, но сегодня поняла, что может быть в десять раз хуже. По крайней мере, муж ее был человеком взрослым, полностью осознающим, к каким последствиям может привести его поступок. И совершал-то он его по собственной воле. А ведь Алан еще ребенок, ее мальчик, ее малыш, которому и без того нелегко приходилось в последние несколько лет.
И вот, будто проблем сына ей недостаточно, судьба уготовила еще один неприятный сюрприз — она встречает Гарда и узнает, что именно он арестовал ее сына… За что ей все это, с горечью подумала женщина. Когда она решила вернуться с Аланом в Стампу, в глубине души надеялась, что никогда больше не увидит когда-то близкого ей человека. Да она не смогла бы смотреть ему в глаза после всего того, что натворила! Не нашла бы слов, чтобы объяснить, почему так резко и так малодушно порвала с ним.
Но точно так же, как много лет назад она предала Гарда, сердце предало сейчас ее. Вернулась домой, и на нее нахлынули старые воспоминания, самые дорогие из которых хотелось забыть, чтобы они, не дай Бог, никак не помешали ее счастливому браку. Ведь именно здесь, в Стампе, она впервые узнала, что такое любовь. Здесь когда-то была счастлива. По приезде выдержала недолго — всего лишь неделю, а потом притащила домой городской телефонный справочник и открыла его на букве «Б». Хотя Брустеров в нем было предостаточно, Гарда среди них не оказалось, а как зовут родителей и где они живут, она никогда не интересовалась. Так и не узнала ничего, вплоть до сегодняшнего дня…
— Ну разумеется, — раздался голос следователя, отвлекая Мэйбл от невеселых мыслей. — Он должен быть где-то в участке, но если уже уехал по маршруту, помощник дежурного может вызвать его по рации.
Мэйбл кивком поблагодарила следователя и вышла за Аланом в коридор. Через несколько секунд та догнала их.
— Миссис Роллинс, лейтенант Брустер уже едет сюда.
— Спасибо, — она вспомнила, как грубо Гард вел себя полчаса назад. Что ж, не стоит устраивать здесь представления, особенно в присутствии людей, с которыми он работает. Откашлявшись, сказала: — Я… я подожду на улице.
— И зачем тебе с ним разговаривать, мам? — спросил Алан, когда они вышли за дверь. — Ты ведь уже знаешь, что произошло. Может, поедем домой?
Строго взглянув на сына, мать натянула жакет, вытащила из кармана ключи и сунула их ему в руку.
— Иди в машину, негодник. Домой поедем, как только я поговорю.
Понурив голову, мальчишка подошел к машине и забрался в салон. Он выбрал заднее сиденье, так что ей был виден только его непослушный вихор. Может, не надо было с ним так резко, подумала она. Он, похоже, и сам не рад, что попал в такую историю. Ничего, пусть-ка помучается, решила мать. Впредь неповадно будет. Нужно заставить его дать клятвенное обещание, что такого больше не повторится.
Вздохнув, женщина прислонилась к низенькой бетонной стене, окружавшей полицейский участок. Ей казалось, что она спит. Вот бы сейчас проснуться и обнаружить, что все случившееся просто дурной сон. Что на самом деле сын не совершал никакого преступления. Что ему не грозит предстать перед комиссией по делам несовершеннолетних… Неужели это уже не тот невинный, наивный, милый мальчуган, каким она его считала?
Господи, что если она и вправду вырастила преступника? Ведь всегда учила его отличать добро от зла, объясняла, что такое хорошо и что такое плохо. Наказывала за вранье, постоянно твердила, что нужно быть честным. Старалась привить ему бережное отношение к истинным ценностям, которыми дорожила сама. Она была образцовой матерью даже в то время, когда Реджи полностью ушел в свои проблемы и вообще перестал быть каким бы, то ни было отцом.
А может, это развод так повлиял на ребенка? Или переезд из Мемфиса в Стампу полгода назад, необходимость приспосабливаться к новым условиям жизни сделали свое черное дело?
Может, нужно было уделять ему больше внимания? Хотя, Господь свидетель, как только сын появился на свет, он стал и поныне остается для нее самым дорогим существом…
Мэйбл взглянула на часы. Половина третьего. Она понимала, что разговор с Гардом будет коротким — уж он-то об этом позаботится, — так что скоро они с Аланом будут дома. В четвертом часу уже лягут спать. Завтра воскресенье, можно будет подольше оставаться в постели, а когда встанут, предстоит долгий серьезный разговор. Он ей все расскажет и даст обещание, что…
Белый с синей полосой по кузову «лендровер» въехал на стоянку и, осветив фарами, фасад здания, дал задний ход. Вот Гард вышел из машины, что-то приказал собаке — та, беспокойно озираясь по сторонам, сидела на заднем сиденье — и направился к дверям. Никогда бы не подумала, что человек, которого она так хорошо знала, станет полицейским, мало того, будет служить в военной полиции. А уж что задержит сына, ей и в страшном сне не могло присниться. Он хоть и был неплохим парнем, к властям относился с полнейшим пренебрежением. Так что Гард и полиция казались понятиями несовместимыми. Впрочем, как говорится, пути Господни неисповедимы. И живым доказательством тому является сам Брустер — в форме, с револьвером на боку.
Он изменился за последние тринадцать лет. Да и кто бы остался прежним? Она и сама иногда чувствовала себя так, будто за последние пять лет постарела на двадцать. И все же узнала бы его где угодно. По-прежнему худощавый, но отлично сложенный, красивый — густые каштановые волосы, пронзительные серые глаза — и, бесспорно, как и раньше, полон сексуальной привлекательности. С самого первого дня их знакомства она почувствовала к нему непреодолимое влечение. И даже после всего того, что произошло между ними, оно не исчезло, усмехнулась про себя Мэйбл.
Она подождала, пока он дойдет до двери, и вышла из тени. На сей раз не проронила ни слова — пусть заговорит первый. Он бросил на нее взгляд, полный такой ненависти, будто окатил ледяной водой, и попытался обойти ее сбоку.
Мэйбл шагнула ему навстречу.
— Я занят, — холодным тоном заявил он.
— Это я попросила, чтобы тебя вызвали. Хотела с тобой поговорить.
— Что тебе нужно?
Какой злой голос… У нее мучительно сжалось сердце. Раньше, когда они встречались, у них редко доходило до ссор, но если вдруг они и случались, Гард никогда не позволял себе такого тона — презрительного, полного ненависти. Он мог подтрунивать над ней, поддразнивать ее, но всегда нежным, ласковым, любящим голосом.
Что же, тогда он ее любил, а теперь ненавидит.
Мэйбл вдруг почувствовала страшную усталость. Может, сделать, как предложил сын, поехать домой, забраться в постель и не вылезать оттуда, по крайней мере, месяцев шесть. До тех пор, пока дело это не забудется, образ полицейского не улетучится у нее из головы, и она найдет в себе силы жить дальше.
Но как смотреть людям в лицо, зная, что ее милый мальчик, ее любимый сын смог обворовать учреждение — ни много, ни мало на сумму более тысячи долларов?
Вздрогнув — какая холодная ночь! — Мэйбл поплотнее запахнула жакет и сунула руки в карманы. Глубоко вздохнув, отступила на шаги тихо сказала:
— Давно мы с тобой не виделись.
— Не так уж давно.
Ну, конечно, подумала она, ему бы век ее не видать.
— Ты знаешь, Алан мой сын.
— Догадался, — сухо бросил он. — Какая ирония судьбы, тебе не кажется? Твои родители всегда считали, что по мне тюрьма плачет. А оказалось, по твоему сыну. Мало того, еще я его и арестовал.
— Он неплохой мальчик…
— Ну, ясное дело!
— Нет, правда, — повторила она, от всей души желая, чтобы полицейский ей поверил. — Сын был в гостях у своего приятеля Джеффри и тот втравил его в это дело. А сам он никогда бы до такого не додумался. — Женщина замолчала и уже не так уверенно, с болью в голосе спросила: — Что ему грозит?
На лице полицейского появилась мерзкая усмешка.
— Да ничего! Попросишь своего муженька позвонить окружному прокурору. А еще лучше свекра. Его всякий знает! Он-то уж постарается отмазать твоего дражайшего сьночка или на худой конец устроит так, чтобы тот не очень пострадал.
— А если серьезно, Гард, что ему будет? Нетерпеливо вздохнув, лейтенант принялся монотонным голосом объяснять:
— Поскольку он малолетка, его дело будет направлено в комиссию по делам несовершеннолетних округа Стенфорд. Преступление, совершенное в первый раз, обычно влечет за собой наказание в виде общественно полезного труда и возмещения убытков. — В голосе его появились стальные нотки. — Но ведь мы-то с тобой понимаем, что Роллинсы не дадут делу зайти так далеко. Ну, что ты хочешь знать?
Хоть бы намеком дал понять, что помнит об их былой дружбе, если конечно, их отношения можно назвать этим словом, подумала Мэйбл. Как же, ему уже на все наплевать… Она печально покачала головой.
— Извини, что побеспокоила тебя.
Не дожидаясь ответа, повернулась и зашагала к машине. Какое счастье, что ключ уже торчал в замке зажигания, — руки тряслись так, что она не смогла бы его вставить. Резко потянула ремень безопасности, пристегнулась и, включив двигатель, выехала со стоянки. С трудом подавила желание взглянуть на Гарда в последний раз.
Они уже подъезжали к караульной будке, когда Алан наконец сел прямо и обратился к матери:
— Что ты сказала этому полицейскому? — робким, дрожащим голосом спросил он.
Мэйбл и не взглянула на него — ехала, глядя прямо перед собой.
— Это тебя не касается! — отрезала она.
— Ты сердишься на меня, да?
Мать промолчала и только когда выехали за ворота и свернули на магистраль, посмотрела в зеркальце на сына. В тусклом свете уличных фонарей невозможно было различить выражение его лица. Впрочем, что сейчас он думает и чувствует, ее, откровенно говоря, мало волновало.
— А как ты сам думаешь? Мне среди ночи звонят из полиции и говорят, что моего сына арестовали, потому что он с друзьями пошел на воровство! Как бы ты на моем месте себя чувствовал?
Алан промолчал. В течение нескольких минут в машине царила тишина. Слышно было только его громкое сопение. Наконец, когда Мэйбл свернула на улицу, где они жили, пробормотал:
— Прости меня, мам. Ну, пожалуйста…
Она подъехала к дому, выключила двигатель и только потом холодно взглянула на сына.
— Завтра поговорим. А сейчас иди спать.
После того как ей позвонили из полиции, она так спешила, что забыла выключить свет. Везде оставила его — в спальне, в холле, на крыльце. Теперь, идя следом за сыном, хозяйка щелкала выключателем, оставляя за собой темноту. Наконец добрались до спальни Алана.
— Я забыл у Джеффа пижаму, — заявил он с порога.
— Возьми другую.
— И зубную щетку.
— Утром куплю новую.
— И еще…
— Не выводи меня из себя, Алан! — оборвала его она. — Хуже будет. Сейчас же марш в постель!
Сын еще сильнее понурил голову, и в глазах его блеснули слезы. Сердце больно сжалось, но подходить к нему и вытирать их мать не стала. Пускай помучается, решила она, может, тогда пропадет охота к подобного рода приключениям. О Господи, с горечью подумала она, хоть бы такого больше не повторилось…
Но отпустить его вот так, не сказав ничего на прощание, она не могла. Он ведь ее сын, что бы ни натворил.
— Алан!
В ответ лишь невнятное бормотание.
— Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, мам, — прошептал он и, переступив порог своей комнаты, тихонько прикрыл за собой дверь.
Мэйбл выключила в холле свет и вошла к себе. Лампочка на ночном столике включена, покрывало небрежно отброшено, ночная рубашка валяется на полу — пена бежевого шелка на темно-зеленом ковре. Она подняла рубашку, бросила в кресло в углу, сняла жакет — он полетел туда же. Скинула туфли, сбросила джинсы. Оставшись только в футболке и простеньких трусиках, выключила лампу и, пройдя по освещенной лунным светом комнате, уселась на стул возле окна.
Алан и Гард… Они, да еще отец и Реджи играли самую важную роль в ее жизни. Все четверо были в какой-то степени связаны между собой. Отец оторвал ее от Гарда и толкнул в объятия Реджи, который подарил ей Алана, а уже последний привел ее обратно к Гарду.
К тому самому человеку, который не то что разговаривать, а даже стоять рядом с ней не желает.
К мужчине, который ее ненавидит. И причина на это, признаться, у него есть.
Мэйбл покоробило его замечание, будто она способна попросить свекра замять это дело. Она бы никогда не стала пользоваться фамилией Роллинсов в подобных целях — чтобы Алан и думать не смел, будто может остаться безнаказанным только потому, что носит эту хорошо известную в городе фамилию.
А вот то, что Гард считает ее способной на такой поступок, неудивительно. Он не сомневался, что она вышла замуж за Реджи только потому, что денег у него куры не клюют, да и фамилия всем известна. И воспользоваться тем и другим, чтобы спасти сына, казалось ему само собой разумеющимся.
Самым ужасным было то, что он прав. Она действительно вышла замуж за Роллинса по этим двум причинам. А еще потому, что поддалась на уговоры родителей. Отцу просто необходимо было отдать дочь в богатую семью — дела его в последнее время сильно пошатнулись, и нужно было как-то исправлять положение. Так что поженились они с Реджи в силу обстоятельств. И по инерции прожили вместе двенадцать лет. Впрочем, она даже по-своему любила его.
Но не так, как Брустера.
Мать считала ее чувства к Гарду детским увлечением, и только… А отец вообще думал, что она встречается с ним всем назло. «Ну ничего, вот станет миссис Реджинальд Роллинс, образумится, забудет своего желторотого юнца из трущоб», — говорил он.
Желторотый юнец… Отец всегда называл так Гарда, хотя почти ничего не знал о нем. Видел его, когда в первый — и единственный — раз ухажер зашел за ней к ним домой. Отцу стоило только разок взглянуть на него — выцветшие помятые джинсы, черная кожаная куртка, оседлал какой-то видавший виды мотоцикл, — чтобы решить, что перед ним сам дьявол во плоти. Даже если бы Гард оказался таким же вежливым и почтительным, как Реджи, Ральф Уиндхем все равно был бы убежден, что тот собирается совратить его невинную девочку, попользоваться ею, а потом бросить. И мнения своего он так и не изменил.
Какая ирония судьбы… В конце концов именно она попользовалась Гардом, а потом бросила. Именно она поступила бесчестно.
И сейчас, сидя в одиночестве в своей прохладной темной комнате, Мэйбл почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Хоть и была она тогда наивной глупенькой восемнадцатилетней девчонкой, прекрасно понимала, что поступает гадко. Все две недели — от последнего свидания с Гардом до свадьбы с Реджи — каждую ночь засыпала в слезах. Ей хотелось то позвонить Гарду, как-то объяснить ему, почему не может с ним больше встречаться. То уговорить его увезти ее куда-нибудь подальше, где бы мать с отцом никогда не нашли их, где они всю жизнь смогли бы прожить вместе.
Но родители позаботились о том, чтобы она с Гардом больше не встречалась. Да и Роллинсы внесли свою лепту — постарались, чтобы каждая ее свободная минута была занята. Приготовления к свадьбе, примерки, коктейли, поиски подходящего жилья… А Реджи…
Прислонившись головой к окну, Мэйбл грустно улыбнулась. Реджи, больше чем кто-либо другой, был полон решимости добиться, чтобы она вышла за него замуж. Он искренне верил, что любит и хочет ее, но настойчивость его имела и другую — менее лицеприятную — сторону. Ему не хотелось соперничать с Гардом, поскольку и так считал себя на голову выше. Он никогда бы не допустил, чтобы женщина, которую он возжелал, вышла замуж за другого, да еще за человека, выросшего в беднейшем районе города, семья которого преуспела лишь в одном — в умении плодить детей, за человека, который каждый день являлся вечером домой грязный, потный, весь пропитанный запахом авторемонтной мастерской, в которой работал.
Впрочем, нечего кивать на других, сама во всем виновата, подумала Мэйбл. Раз уж стала достаточно взрослой, чтобы спать с мужчиной и выходить замуж, сумей и постоять за себя, скажи родителям «нет», а не можешь — найди в себе силы увидеться с Гардом и все ему объясни.
Но ни того, ни другого она не сделала. И теперь, похоже, пришло время платить за старые грехи.
Утро выдалось великолепное. Воскресенье намечается ничего себе, подумал Брустер, открывая дверь в полицейский участок.
Было уже семь часов. Бизон отдыхал в собачьем питомнике, «лендровер» оставлен в гараже.
Смена закончилась. Славно! Кончил дело — гуляй смело. Правда, Гард еще не решил, чем ему заняться — валяться ли целый день в постели или предпочесть, как говорится, активный отдых.
Не мешает, однако, заглянуть в протоколы вчерашнего происшествия, подумал он. Свой лишь пробежал глазами, зато внимательно прочитал запротоколированные допросы Джеффри и Стива, а потом — Алана. Сверху на листе были указаны его имя и фамилия, адрес и номер домашнего телефона.
Так-так!.. Оказывается, Алан проживает на окраине, где живут-поживают люди среднего достатка. Ничего местечко, нахмурившись, подумал Гард, сам-то он вырос почти в трущобах. Хотя Роллинсы могли бы и покруче район выбрать. Денег-то куры не клюют. Скряги, наверное, решил лейтенант.
Ну, что там еще в протоколе? Ага… Значит, Стив все берет на себя, говорит, что сам втравил ребят в это дело. А Алан мог бы и отказаться — своя голова на плечах должна быть. Впрочем, мальчишка, очевидно, считал, что обладатель такой известной фамилии не нуждается ни в каких оправданиях. Родители возместят ущерб, дед замнет дело, и все, путь к новым преступлениям — таким же или похлеще — открыт.
Зевнув, Гард на секунду оторвался от протокола допроса. Итак, он арестовал сына Мэйбл. Мысль эта не давала ему покоя всю ночь, и все же он никак не мог до конца поверить в случившееся. После того как она вышла замуж, он никогда не разрешал себе думать о том, что у нее могут быть дети — ведь они так часто мечтали о своих. А теперь, оказывается, у нее с Реджи есть сын, и он, Брустер, арестовал его. Ему доводилось арестовывать людей, Которых он знал, но это было совсем другое. Такого ему и в страшном сне присниться не могло.
Он принялся читать дальше, пока не добрался до последней страницы. То, что он там увидел, повергло его в шоковое состояние. «Родители разошлись год назад, — писала следователь. — Отец живет в Мемфисе. Алан вместе с матерью полгода назад переехали в Стампу».
Значит, они разошлись… Он никак не мог оторвать глаз от этого слова, будто оно несколько раз было подчеркнуто красным карандашом и взято в рамочку. Мэйбл развелась… Идеальный брак с безупречным мужем рассыпался где-то на полпути. Душа Брустера пела и ликовала — итак, он отмщен! Тринадцать лет назад она предпочла деньги любви, а что получила взамен? Развод и непутевого сына, которого придется воспитывать одной. Похоже, все-таки есть справедливость на белом свете!
Но Гард тут же устыдился своих мыслей. По роду службы он вдоволь насмотрелся на отбившихся от рук подростков и их несчастных родителей и не пожелал бы даже попасть в подобную ситуацию и своему злейшему врагу, кем Мэйбл, правда, не являлась, но чуть было не стала. Даже она не заслуживала подобной участи.
Лейтенант вернул протоколы допросов помощнику дежурного, вышел из участка и направился к своему «фордику». Он отработал полную ночную смену, не говоря уже о том, что его всю ночь мучили воспоминания. Пора ехать домой, заваливаться спать и не вставать до вечера. Но когда он выехал со стоянки, помчался не в сторону казарм — там жили почти все неженатые полицейские, — а к магистрали, ведущей в Стампу.
К Мэйбл.
Он не стал ругать себя за то, что поступает глупо — не было сил, ни физических, ни моральных. Прекрасно осознавал, что незачем ему видеть, где живет разведенная.
Да и не хватает еще, чтобы его увидели мать или сын…
Но ведь от казарм это не так уж далеко, уговаривал себя Гард, да и в половине восьмого утра мамаша наверняка спит после бессонной ночи. Просто проедет мимо ее дома, а потом вернется к себе, где начнет забывать ее. Он уже это проходил. Видимо, предстоит снова.
Но раньше красавица была замужем, вдруг вкралась мерзкая мыслишка.
А теперь нет.
Впрочем, замужем, не замужем — ему глубоко наплевать, подвел Гард итог своим мыслям. Хотя и приятно осознавать, что изменщица горько ошиблась в выборе мужа. Поделом ей!
Район, где жила Мэйбл, оказался более бедным чем он себе представлял — видимо, давненько здесь не был и подзабыл. В таком месте Реджи Роллинс, выросший в престижном районе под названием Эвкалиптовая роща, мог приобрести дом, но сам в нем жить никогда не стал бы. Гард удивился, что богач позволил Мэйбл — хоть они и были в разводе — поселиться здесь с их сыном. Не меньшее удивление вызвало и то, что ни Роллинсы, ни Уиндхемы не купили ей какой-нибудь миленький коттеджик — словечко, которым в их городе называли изысканные особняки, — неподалеку от того места, где жили сами.
Дом, номер которого автоматически запечатлелся у него в памяти, оказался небольшим двухэтажным строением. Располагался он чуть поодаль от дороги. Стены выкрашены белой краской, тускло-зеленая крыша, темные ставни, широкое крыльцо… Симпатичный домик — за шестьдесят лет жизни, полной каторжного труда и постоянных лишений, напряженных усилий, чтобы поднять пятерых детей и свести концы с концами, его родителям так и не удалось приобрести ничего подобного. Но для такой тщеславной особы, как Мэйбл, обожавшей богатство и роскошь, больше всего на свете ценившей обеспеченность, дом был простоват. Явный скачок вниз от той жизни, к которой она, будучи женой Реджи Роллинса, без сомнения, привыкла.
Гард развернулся около здания, где, похоже, никто не жил, и еще раз проехал мимо дома Мэйбл. Интересно, сколько денег ей причиталось по брачному контракту в случае развода, подумал он. И на что она их потратила? На шикарный «крайслер», который стоял на подъездной дорожке? Выпущен, похоже, всего год назад. Наверное, на него и на все остальное, что пожелало ее жадное сердечко.
Однажды оно возжелало его — по крайней мере так ему казалось. Позже он понял, что девушка просто развлекалась с ним, а сама тем временем ждала, когда ей повезет и Реджи сделает предложение. Она забавлялась с ними обоими — давала Гарду то, в чем отказывала Реджи, и наконец дождалась, чего хотела: обручального кольца, свадьбы и обещания супруга бросить к ее ногам весь мир…
Брустер поехал домой. Не думать ни о чем, не вспоминать что-то он больше не был в состоянии — устал до чертиков. Хотелось как следует выспаться, прежде чем начать заново переживать прошлое.
Гард стоял перед зеркалом и, чертыхаясь, пытался завязать узкий черный галстук аккуратным узлом. Повседневную форму он сменил на парадную — темно-зеленый китель и брюки, бледно-зеленую рубашку и этот чертов галстук, — поскольку сегодня следовало явиться на заседание комиссии.
Комиссии по делам несовершеннолетних округа Стенфорд, где должно было слушаться дело Алана Роллинса.
Полицейский и представить себе не мог, что все зайдет так далеко. Был настолько убежден, что папаша и дедушка Алана встанут плечом к плечу, чтобы защитить своего ненаглядного отпрыска, что повестка из суда совершенно выбила его из колеи.
Обычно он реагировал на вызов в суд совершенно спокойно. Слушание разнообразных дел входило в круг обязанностей каждого полицейского, служил тот в гражданской или в военной полиции. Сама процедура его не страшила, хоть и несколько выбивала из рабочего графика.
Да и дело само по себе было простое, незатейливое. Они с Бизоном обнаружили Алана там, где ему быть не надлежало, а мальчишка признался, что совершил преступление. И даже самые лучшие адвокаты, которых можно было купить за денежки Роллинсов, не смогли бы представить запротоколированный факт в ином свете.
А вот что беспокоило его, так это перспектива опять увидеть мамашу малолетнего преступника. Ни дня, ни часа не прошло за последние полторы недели — по крайней мере так ему казалось, — чтобы он не вспоминал о ней. Даже однажды еще разок проехал мимо ее дома. Что бы он ни делал — работал ли, ходил ли в гости к родителям, или на деловые встречи, — мысленно был с ней. Даже во сне ее видел…
Гард натянул китель, застегнулся и прицепил над левым карманом орденскую планку. Потом взял фуражку и, шагнув за порог, надел ее.
Ничего, сегодня увидит Мэйбл в последний раз, уговаривал он себя по дороге в город. Сейчас приедет в суд, судья скорее всего приговорит Алана к исполнению каких-нибудь общественно полезных работ, и мальчишка со своей мамашей навсегда исчезнут из его жизни.
Господи, хоть бы так случилось, взмолился Гард.
В здании суда он подождал в комнате для свидетелей, пока его пригласят в зал заседаний. Наконец дождался. Войдя в зал, изо всех сил старался не смотреть в сторону защитника, но не смог удержаться и, естественно, первой и единственной, кого он увидел, была Мэйбл. Она сидела в первом ряду. Гладко зачесанные волосы, костюм из мягкой серой шерсти и такое же серое лица Боится, подумал полицейский, и в душе его шевельнулось чувство, похожее на жалость, которое он тут же подавил. Любая мать выглядела бы и обеспокоенной и испуганной, если бы ее одиннадцатилетний сынишка попал в беду.
Только Мэйбл нельзя назвать любой матерью, а Алана любым сыном. Они привилегированные. Одним словом, особенные…
Судебный пристав взял с Брустера клятву говорить только правду, после чего попросил его занять свидетельское место.
— Назовите свою фамилию и род занятий, — обратился к нему прокурор.
— Лейтенант военной полиции Гард Брустер.
— Где вы служите, лейтенант Брустер?
— В гарнизоне Джи-Пойнта.
— Кем?
— Начальником кинологического отдела.
— Сколько времени служите в военной полиции?
— Тринадцать лет.
— Лейтенант Брустер, расскажите суду, что произошло в ночь на седьмое октября.
Избегая смотреть на Мэйбл, полицейский поведал о происшедшем. Как он остановился перед домом и услышал звон разбитого стекла, как они с Бизоном стали дожидаться, что будет дальше, и дождались — из дома появились двое ребят, далеко не с пустыми руками, как собака нашла подсудимого под столом.
Рассказывая, он кинул взгляд на мальчишку, о котором говорил таким беспристрастным тоном. Алан сидел рядом со своим адвокатом, седовласым пожилым мужчиной. На малолетке темные брюки, белая рубашка, волосы такие же густые, светлые, как у родительницы, причесаны волосок к волоску. Бледное лицо, отчего большие темно-голубые глаза кажутся совсем огромными. Такие невинные глазищи, хотя на самом деле таковыми не являются.
Совсем как у матери.
Повернись жизнь по-другому, это мог бы быть его сын, подумал Гард, и от одной мысли об этом ему стало не по себе. Он не представлял, каким был бы отцом — скорее всего точной копией своего, — но в одном не сомневался: его сын никогда бы не попал на скамью подсудимых. Никогда бы ради сомнительного удовольствия не пошел на преступление. Сумел бы найти в себе силы сказать дружкам «нет».
Прокурор поблагодарил лейтенанта и разрешил ему сесть. У адвоката Алана вопросов к свидетелю не оказалось. Сегодня защитнику предстояло не столько защищать своего клиента, сколько просить о снисхождении. Ведь какие бы речи он ни произносил, факт остается фактом — Алан незаконно проник в здание с целью присвоения чужой собственности. Поэтому единственное, что ему оставалось, — это напирать на то, что его подзащитный хороший мальчик, все произошедшее случилось с ним впервые, родители его разошлись совсем недавно, при этом матери пришлось срывать его с насиженного места, где он прожил всю жизнь, и везти в Стампу, что ребенок из благополучной семьи, небезызвестной в городе. Уж о последнем-то адвокат не забыл упомянуть, с неприязнью подумал Гард.
Судья разрешил свидетелю покинуть зал заседаниями тот направился к выходу. Проходя мимо Мэйбл, почувствовал на себе ее взгляд, но даже не повернул головы в сторону женщины. И так уже досыта насмотрелся, до конца жизни хватит. Теперь он мечтал только об одном — забыть ее.
Ему хотелось поскорее выйти из здания суда и отправиться обратно а Джи-Пойнт. Судебное заседание закончится, и, не дай Бог, Мейбл опять начнет доставать его какими-нибудь дурацкими вопросами, но в коридоре его ждала маленькая неожиданность в лице депутата округа Стенфорд, в прошлом сотрудника военной полиции. Гард работал с ним когда-то.
Пока они разговаривали, лейтенант потихоньку пятился к лифту и уже нажал на кнопку вызова, как кто-то окликнул его. Не успел, чертыхнулся про себя беглец.
Депутат взглянул на Мэйбл, потом на офицера и усмехнулся.
— Хороша… — тихонько заметил он. — Ну ладно, Брустер, пока. Еще увидимся.
Гард продолжал, не отрываясь, смотреть на двери лифта, видя позади лишь несколько смутных пятен: серое — костюма, розовое — блузки, пепельное — волос. Ему и не нужно было оглядываться, он кожей чувствовал присутствие ненавистной особы.
Крепко сжав руки, Мэйбл искоса взглянула на него. Вроде живой человек, подумала она, а на самом деле словно закован в ледяной панцирь, даже не ледяной, а скорее железобетонный.
Лед имеет обыкновение таять, обнажая все то, что под ним, эта же непробиваемая стена, которую он воздвиг, никогда не треснет, явив на свет человека, которого она когда-то любила, с грустью подумала женщина.
— Ты оказался прав, — наконец сказала она. — Судья приговорил Алана к принудительным работам и возмещению убытков. Ему и его дружкам придется заработать деньги, чтобы вставить новое окно, в общем, компенсировать весь ущерб, который они причинили.
Будет работать в форте Джи-Пойнт. Там придумали какую-то новую программу для перевоспитания отбившихся от рук подростков.
Только она договорила последние слова, как подошел лифт, дверцы с шумом раскрылись, но Гард и не думал заходить. Медленно обернулся и посмотрел прямо в глаза женщины. Холодное безразличие на его лице уступило место недоверию, потом испугу. Что это с ним, смешавшись, подумала Мэйбл. Сам ведь ожидал такого приговора.
— В форте Джи-Пойнт? — резко переспросил он.
Она кивнула, а двери лифта снова сомкнулись, и кабина поползла вниз.
— Ты уверена?
— Ну да… Судья так сказал… Выругавшись, Гард со всей силы снова нажал на кнопку.
— Его ведь должны были направить отбывать наказание куда-нибудь в округ Стенфорд, — голосом, дрожащим от злости, сказал он.
Мэйбл нерешительно заметила:
— Но ведь форт Джи-Пойнт как раз и находится в округе Стенфорд… по крайней мере часть его. И потом — именно там он совершил преступление. А что, Гард?
Он невесело рассмеялся и с досадой покачал головой.
— Дело в том, что я и еще несколько человек отвечаем за проведение этой программы. Так что именно мне придется перевоспитывать твоего сыночка.
Не дожидаясь лифта, он зашагал прочь и скрылся за дверью с табличкой «Выход», оставив Мэйбл одну в коридоре. Только этого Алану не хватало, мрачно подумала она. Чтобы мальчишку перевоспитывал человек, который презирает его отца и ненавидит мать, который решил для себя, что Алан никудышный ребенок, только потому, что он ее сын.
Нет, Брустер не такой, попыталась успокоить себя женщина. Он не станет вымещать свою неприязнь к ней на одиннадцатилетнем мальчике. Хоть и ненавидит ее всей душой, не падет так низко. Да и Алану общение с ним пойдет только на пользу. Пусть знает, что существуют мужчины, не похожие ни на его отца, который, если не возьмется за ум, к сорока годам погибнет, ни на дедушку Ральфа, считающего, что счастье не столько в деньгах, сколько в их количестве, ни на дедушку Питера, искренне полагающего, что никто не может с ним сравниться только потому, что он носит фамилию Роллинс.
— Привет, мам, — раздался угрюмый голос Алана. Оказывается, они с мистером Моррисоном уже вышли из зала суда.
Дэн Моррисон был старым другом их семьи, партнером ее отца по гольфу. Когда Мэйбл получила повестку из суда, она долго думала, к кому обратиться, и решила, что самая достойная кандидатура — это мистер Моррисон. Обычно он вел гражданские, а не уголовные дела, но в данном случае, считала мать, это не играло никакой роли. Даже самый распрекрасный защитник в городе не смог бы вытащить сына из этой передряги, по крайней мере честным путем. А она хотела лишь одного — чтобы Алан получил справедливое наказание за свое преступление.
Адвокат протянул родительнице листок бумаги.
— Вот перечень убытков, которые должен возместить ваш сын. Работать начнет уже с этой субботы. — Он ободряюще улыбнулся. — А эта их новая программа, бесспорно, представляет интерес. Над подростками берут шефство добровольцы из самых разнообразных служб — юридической, социальной, психиатрической…
— И из военной полиции, — машинально добавила Мэйбл.
— Да, из военной полиции, конечно, тоже, — согласился мистер Моррисон.
— Ой, мам, я ведь не буду работать с тем фараоном, правда? — испуганно спросил Алан.
— Боюсь, придется. Как раз лейтенант Брустер и берет над тобой шефство. — Она постаралась, чтобы голос ее звучал как можно безразличнее, но по выражению лица адвоката поняла, что это ей не очень-то удалось.
— Брустер… Помнится, я знавал молодого человека с такой фамилией…
Он замолчал, так и не договорив, и Мэйбл натянуто улыбнулась.
— Да. — Еще бы ему не знать его! Ее отец то и дело сокрушался перед друзьями по поводу того, что она имела глупость связаться с Гардом Брустером. — Алан, пожалуйста, подожди нас у окна.
И когда тот отошел, сказала:
— Ни мои родители, ни Роллинсы и не догадываются о том, что произошло. Прошу вас, мистер Моррисон, не говорить ничего моему отцу. Я сама все скажу.
— Ему будет не очень-то приятно.
Мэйбл взглянула на сына, потом вспомнила, какое лицо было у Гарда, когда он с ней разговаривал, и горько улыбнулась.
— А кому из нас приятно? Так почему для отца нужно делать исключение?
— Я мог бы попросить судью пересмотреть решение, — предложил адвокат. — Стоит только сказать ему, что у вас с одним из ответственных за проведение программы были в прошлом… гм… кое-какие отношения, и вам не очень-то удобно, чтобы он вел дело вашего сына, и все.
А как же Гард, подумала Мэйбл. Неужели никому и в голову не придет, что ему тоже может быть неудобно? И даже больше, чем кому бы то ни было.
— Спасибо, мистер Моррисон, не нужно. Как-нибудь переживем.
— Если я могу еще что-нибудь для вас сделать…
— Благодарю вас.
Мистер Моррисон на правах старого друга обнял ее на прощание и удалился.
— Алан, иди сюда, — позвала Мэйбл.
— Мне что-то не хочется в школу, мам, — сказал он, когда они вошли в лифт. — Можно сегодня остаться дома?
— Нет. Мне надо на работу, а тебе придется идти на занятия. Ты не так уж опаздываешь.
— Но ведь меня будут спрашивать, где я был. Ты не скажешь им, правда, мам? Вдруг все узнают, что тогда будет?! Ну, пожалуйста, не заставляй меня идти, мам, — взмолился Алан.
Ее так и подмывало обнять его, утешить, сказать, что сейчас они поедут домой и спрячутся там от всех. Но она понимала, что это невозможно. Не могут же они притворяться, что ничего не произошло.
— Не бойся, я скажу только директору. Стив с Джеффри ходят в другую школу? Да? Значит, ребята узнают обо всем, только если ты сам им расскажешь. А ведь ты умеешь держать рот на замке, правда? — И она впервые за весь день улыбнулась — уж очень потешно выглядел ее сын с разинутым ртом.
Они вышли из здания суда и направились к автомобильной стоянке. Плюхнувшись на сиденье, Алан пробормотал:
— Ненавижу этого фараона!
— Ты же его совсем не знаешь, — сдержанно произнесла мать. — И потом, у него есть фамилия. Брустер. Постарайся запомнить.
— В полицейском участке ты называла его по имени. Ты что, его знаешь?
Мэйбл похолодела. Она и представить себе не могла, что сын той ночью невольно подслушал что-то из их короткого разговора с Гардом. Но, очевидно, так оно и было.
— Да, — с трудом призналась она. — Я давно его знаю.
— Ты с ним встречалась до папы? И откуда этот прокурорский тон?
Избегая глядеть на него, она выехала со стоянки. Вся цепь ее отношений с Гардом не содержала в себе ничего, кроме лжи. Приходилось лгать всем — родителям, друзьям, Реджи, Гарду… и даже самой себе. Как это печально, что ей всегда недоставало мужества высоко поднять голову и сказать: «Да, я встречаюсь с этим парнем. Мы друзья и любовники, и я очень его люблю».
Но ей было не до откровенных признаний.
Да и не ребенку же изливать душу… И Мэйбл, взглянув на сына, улыбнулась и в который раз солгала.
— Мы дружили, когда я училась в колледже.
— Как ты могла дружить с фараоном?!
Когда это он успел научиться так презрительно относиться к полицейским, раздраженно подумала мать. Откуда это у него? Нужно немедленно поставить его на место!
— Не смей говорить таким тоном! — ледяным голосом отчеканила она. — И вообще, разберись-ка лучше со своими делами.
— А что с ними разбираться! Сниму деньги со своего счета и заплачу, — заявил Алан, но, увидев, что мать покачала головой, осекся. — Ты, хочешь сказать, что я должен заработать эти деньги?
— Да. Все до единого цента.
— Но ведь у меня в банке уже сейчас куча денег!
— Их тебе подарил дедушка, а эти заработаешь сам!
— Но ведь это же глупо, мам! Зачем зря надрываться?
Машина подъехала к светофору — как раз загорелся красный свет — и остановилась. Мэйбл обернулась и холодно взглянула на сына.
— Будешь работать, мой миленький, и давай прекратим этот разговор.
— Никакой это не разговор, — в голосе сына прозвучали вызывающие нотки. — Разговор — это когда один человек слушает, что ему говорит другой. А ты ничего не слушаешь! Ты уже все сама решила, а что я скажу, тебя не волнует. Ты думаешь, что все знаешь, и…
— Ну, хватит! — Мэйбл чуть было не сорвалась на крик, но вовремя спохватилась. Нет, она не опустится до поросячьего визга! Конечно, и у них, как и в любой другой семье, случались стычки, но чтобы сын говорил с ней таким дерзким тоном… такого еще никогда не бывало.
Неужели из милого, послушного мальчика, с которым у нее никогда не было никаких проблем, он потихоньку превращается в злостного преступника, который не принесет ей ничего, кроме горя?
Нет, она этого не допустит, твердо решила женщина. Будет бороться за своего ребенка до конца!
Всю оставшуюся часть пути сын молчал. Наконец они свернули на стоянку перед школой.
— Не стану я заниматься этим дурацким общественно полезным трудом! — мрачно заявил он.
Мэйбл, стиснув зубы, сдержала уже готовые вырваться слова. Поставила машину, выключила двигатель, взяла сумочку и вышла.
— Да… Тебе бы так! — с обидой продолжил Алан, вышагивая рядом с ней. — Надо же чего придумали! Заставляют детей собирать всякий мусор, чистить конюшни! Буду возвращаться домой грязный как свинья, и вонючий как…
Мать метнула на сына яростный взгляд, и он послушно закрыл рот. Толкнул входную дверь и поплелся следом за матерью в учительскую.
Двадцать минут спустя Мэйбл уже ехала на работу. Работала она экономистом одной из местных фирм. Когда встречалась с Гардом, училась в экономическом колледже. Выйдя замуж за Реджи, академический отпуск брать не стала — закончила учебу вместе с однокурсниками. Но работать по специальности начала только в последние годы. На последнем курсе должен был родиться Алан, какая уж тут работа…
Но к тому времени, как сын пошел в третий класс, пришлось идти работать — ничего другого не оставалось. Жизнь Реджи стремительно катилась под гору, и частенько на то, чтобы оплатить счета и купить еду, оставалась только ее крошечная зарплата. После того как мужа в первый раз арестовали по обвинению в употреблении наркотиков, компания, в которой он занимал ответственный пост, направила его на принудительное лечение. Мэйбл была тогда наивной дурочкой — верила, что все будет хорошо… Впрочем, несколько месяцев так оно и было. Но тяга мужа к наркотикам оказалась гораздо сильнее тяги ко всему остальному — работе, жене, сыну. Через полгода его снова арестовали, выгнали с работы, и их чуть было не вышвырнули из дома.
И тогда Мэйбл обратилась за помощью к его родителям. Роллинсы оплатили их последние долги и дали денег на повторное лечение сына в клинике для наркоманов. Они предложили еще чем-нибудь помочь, но невестка отказалась. У нее хватало денег на единственно возможный, как она считала, шаг.
На развод.
Сколько раз она закрывала глаза на художества мужа. Сколько раз приписывала его странное поведение выпивке, заторможенное состояние — усталости после напряженного трудового дня.
Гард от души бы порадовался, узнай он, что первый толчок к прозрению, к осознанию того, что происходит нечто ужасное, дали деньги. Сначала счета, которые Реджи всегда оплачивал без задержки в первые годы их совместной жизни, стали приходить с пометками «Просрочено» и «Повторно». И когда она, чтобы оплатить их, кинулась снимать деньги в банке, — супруг регулярно откладывал кругленькую сумму, — оказалось, что из-за долгов их счет заморожен. Акции и облигации, которые они покупали вместе, проданы, депозитные счета аннулированы. Муженек промотал тысячи долларов, а ей было и невдомек…
Через некоторое время она узнала, что денег нет и на чековом счете, и что за дом не вносили плату уже многие месяцы. Потом первый арест Реджи. Клиника. Второй арест. Развод…
Мэйбл никогда бы не оставила его в таком бедственном положении, но она была загнана в угол и нужно было думать о сыне. Самое лучшее, что можно было предпринять в подобной ситуации, — это увезти ребенка от непутевого отца. Она собиралась подать на развод еще раньше, когда обнаружила, что муж — он как раз вышел из клиники в первый раз — прячет наркотики в детской, среди игрушек сына и в шкафу с его одеждой. Но он умолял ее остаться, клялся и божился, что покончит с этой отравой. Она поверила… И вот второй арест. Больше она не в силах была терпеть…
…Мэйбл поставила машину на стоянку перед своим офисом и несколько минут сидела за рулем, погрузившись в воспоминания. В свое время, когда финансовое положение ее отца настолько осложнилось, что единственным выходом из создавшегося положения оказалось выгодное замужество, она ушла от Гарда. Потом бросила Реджи. Может быть, у нее не хватает ума решать серьезные проблемы… Наверное, она и в самом деле напрочь лишена твердости, стойкости духа и мужества.
Что ж, даже если это и так, Алан ей дороже всего на свете. Что бы он ни натворил, как бы плохи ни были его дела, она не бросит своего сына. И никому не позволит его обижать!
Ведь он — единственное, что у нее осталось.
Субботний денек выдался теплым и ясным. Небо было голубое-голубое, а облака такие легкие и мягкие, что, казалось, вот-вот взмоют еще выше. В такой погожий день отчетливо ощущаешь, что осень уже на исходе, а зима еще не вступила в свои права. Великолепная пора для поездки за город, прогулок в парке!
Впрочем, у Брустера ни на то, ни на другое времени не было. Его ждала работа.
Малолетние правонарушители, точнее, несовершеннолетние преступники, которым предстояло сегодня трудиться, собирались на стоянке перед полицейским участком. Для одних мучения, к счастью, уже заканчивались, хотя несколько сотен часов общественно полезного труда по три-четыре часа в день кажутся долгим сроком. Для других, например для Алана, все еще впереди. Одни мальчишки отбывали не первое наказание, другие — только начинали. Были среди собравшихся дети офицеров, унтер-офицеров и рядовых, и несколько ребят, родители которых не имели к военной службе никакого отношения. Некоторые происходили из благополучных семей, другие из неблагополучных.
Но имелось у этих ребят и нечто такое, что их объединяло — все они попали в беду.
Несколько минут назад Гард увидел, как Мэйбл привезла сына. Плавно подъехала шикарная машина, постояла ровно столько, сколько потребовалось, чтобы парнишка успел выйти, и так же плавно укатила прочь. А Гард сидел в полицейском участке и носа не высовывал — не хватало еще нарваться на разговор с ней.
Ну, слава Богу, уехала, с облегчением вздохнул он. Можно без опаски выходить.
Когда начальник военной полиции объяснил цель новой экспериментальной программы и спросил, кто из его подчиненных не побоялся бы взяться за ее осуществление в качестве воспитателей, Гард не колебался ни секунды. Он любил работать с детьми. И свято верил в то, что зрелый мужчина, умеющий отвечать за свои поступки, работая вместе с отбившимися от рук ребятами, а не только присматривая за ними, может добиться своим примером самых положительных результатов.
Но когда на собрании добровольцев узнал, что в его маленькую группу собираются включить Алана Роллинса, понял, что совершил величайшую ошибку, согласившись участвовать в программе. Этого парня уже не перевоспитать — ему успели вбить в голову, что он особенный. И пример брать ему интересней не с какого-то работяги-полицейского, а с отпетого преступника.
Да будь Алан даже пай-мальчиком, подумал Гард, ему и тогда лучше было бы держаться от этого мальчишки подальше. Не хотел он постоянно иметь перед глазами живое напоминание о Мэйбл!
А самое главное — ему не хотелось вспоминать о том, что Алан мог бы быть его сыном.
Да полно, ведь ты взрослый мужчина, способный держать себя в руках, усмехнулся лейтенант, выходя вслед за другими добровольцами во двор.
Вскоре ребят разбили на группы, и каждый взрослый отвел своих подопечных в сторону — знакомиться. Гард подождал, пока остались только трое мальчишек, и сказал:
— Вы втроем будете работать со мной. Подойдите поближе.
— Ну повезло так повезло! — пробормотал Алан. — Надо же, прикрепили к полицейскому!
Воспитатель, пропустив мимо ушей реплику, пробежал глазами список фамилий.
— Кто из вас Фрэнсис?
Худенький, черноволосый подросток поднял руку. Выглядел он совсем пацаненком.
— Ага. Значит, ты Мэтью, — обратился Гард ко второму, коренастому пареньку с беззаботным лицом. Тот кивнул. — А ты Алан. Меня зовут Гард Брустер.
На собрании было решено обходиться без званий. Мальчишка из семьи офицера мог бы посчитать себя униженным, если бы ему отдавал приказы рядовой, и наоборот, паренек из семьи рядового чувствовал бы себя не в своей тарелке, попади он под командование офицера. Впрочем, что-то подсказывало Гарду, что проблемы подобного рода перед ним сегодня не встанут. А вот от единственного гражданского ребенка, который, вероятно, понятия не имеет ни о каких званиях, да и не хочет иметь, похоже, придется ждать неприятностей.
Само собой разумеется, Брустеру были известны обстоятельства дела Алана, да и остальных ребят в общих чертах тоже. К примеру Фрэнсис. Двенадцать лет. В семье еще трое сыновей. Он старший. Воспитывается без матери. Специализируется на кражах. Их было уже три. И все он совершил в мотелях. Мэтью одиннадцать. Единственный сын. Из семьи военнослужащего — отец капитан. Мальчишка ограбил магазин спорттоваров. С ним были дружки, но поймали только его одного. Сообщников своих до сих пор не выдал.
— Ну? — спросил Алан. — Когда начнем? Горю желанием побыстрее отделаться.
Гард облокотился о низкую бетонную стенку и окинул парнишку пристальным взглядом. Футболка его — на вид старенькая, потрепанная, но с ярлыком известной фирмы, равно как и джинсы. А вот кроссовки новенькие. Беленькие и, на неискушенный лейтенантский взгляд, довольно дорогие.
— Ты дома, когда работаешь, тоже так одеваешься? — спросил он самым дружелюбным тоном с невозмутимым выражением лица, запрятав свою неприязнь к мальчишке как можно дальше.
— Дома меня не заставляют работать, — пробурчал баловень.
Не сомневаюсь, чуть было не вырвалось у Гарда, но он успел сдержаться. Если не в состоянии относиться к своим подопечным — ко всем без исключения — беспристрастно, независимо от личной приязни или неприязни, он не имеет права и близко к ним подходить.
— Отличные у тебя кроссовки, — заметил он. Алан только сердито взглянул на него.
— Дорогие?
— Вам такие сроду не купить! — хвастливо бросил мальчишка.
Что правда, то правда, про себя согласился с ним Гард. Конечно, на его счету в банке достаточно денег, чтобы позволить себе такую роскошную вещь, но что-то в нем — видимо, еще с тех времен, когда одевался на дешевых распродажах, — восставало при одной мысли о том, что можно потратить на какие-то кроссовки сотню долларов.
— Выглядят совсем новенькими, — заметил он.
— Они и есть новые!
Гард небрежно сложил руки на груди.
— Для чего ты сюда приехал, Алан? — спросил он и впервые увидел, что с мальчика слетела напускная храбрость. Ему не хотелось, чтобы остальные узнали, почему он попал сюда. Ага, если стыдится того, что натворил, это хороший знак, а вот если досадует, что не сумел улизнуть с места преступления, дело плохо.
— Так зачем ты сегодня сюда приехал?
— Работать, — проворчал наказанный.
— Значит, работать… В этой одежде?
Один из ребят хихикнул, и лейтенант, строго глянув на него, опять повернулся к Алану. Тот смотрел с нескрываемой ненавистью.
— А что? Собирать мусор и в такой одежде можно! Ничего с ней не сделается.
— Резонно. Только ты сегодня будешь не мусор собирать, а чистить конюшни. — И он ткнул пальцем в стоявший поодаль серый фургон. — Пошли, ребята.
На полпути до фургона решил остановиться и проверить, идет ли Алан за ним. Спокойно, спокойно… Ты же любишь детей, твердил он про себя, как заклинание, оборачиваясь. Что верно, то верно. Он действительно их любил. Ему уже приходилось с ними работать, да и с детьми своих друзей он прекрасно ладил. А племянники и племянницы его просто обожали.
Но он не любил нахальных детей.
Не переносил, когда его пытались вывести из себя.
И ему был неприятен именно этот мальчишка.
— Ну что, идешь?
— Вы ведь специально это делаете, да? — тихим, дрожащим от злости голосом спросил Алан. — Из-за мамы?
Гард так и застыл на месте. С трудом сдерживаясь, шагнул в его сторону.
— К твоей матери это не имеет никакого отношения. А вот к тебе — самое непосредственное. Сумел напакостить — сумей и отвечать за свои поступки! Не я выбрал для тебя такое наказание. И поставили тебя в мою команду без моего ведома. Ты, конечно, вправе отказаться работать, тогда на следующей неделе состоится повторное заседание суда, и тебя переведут куда-нибудь в другое место. Но поверь мне, красавчик, чистка конюшен и уборка территории — это самое легкое, что только может быть.
Он секунду помолчал, чтобы до мальчишки лучше дошло, и спокойно переспросил:
— Ну что, идешь?
Алан что-то пробормотал сквозь зубы — скорее всего выругался — и, прошествовав мимо, подошел к фургону. Гард взглянул на часы и тоже чертыхнулся.
Похоже, предстоящие два часа покажутся ему вечностью.
Конюшня находилась всего в нескольких милях от того злополучного места, где лейтенант наткнулся на Алана с дружками. Ему приходилось бывать в этих местах по крайней мере два раза в день — собачий питомник, где обитал Бизон, располагался неподалеку, и Гард утром приезжал туда, забирал собаку, а в конце смены отвозил обратно.
Он познакомил ребят с главным конюхом. Тот вручил им рукавицы и лопаты и показал, откуда начинать. Поскольку денек выдался великолепный, всех лошадей разобрали — взяли напрокат покататься по парку, что явно облегчало мальчишкам задачу.
Прошло несколько минут.
— Ничего себе работенка! — послышался голос Алана.
Гард промолчал. Из всех общественно полезных работ эта была самая грязная, а в такой погожий, теплый день, как сегодня, ее особенно противно было выполнять. Человеку, впервые попавшему в конюшню, должно быть, кажется, что здесь нечем дышать — все вокруг пропитано тяжелым лошадиным духом. А что испытываешь, когда на влажную от пота кожу оседает мельчайшая пыль, под ногами хлюпает пропитанная мочой солома, кругом навоз, который нужно сгребать, нетрудно себе представить.
Вскоре опять послышался голос Алана:
— У меня скоро кроссовки развалятся!
— Снимай и работай босиком! — отрезал Гард.
Тот лишь метнул на него яростный взгляд.
Когда в очередной раз парнишка опять попытался выразить свое недовольство, воспитатель отложил в сторону лопату и подошел к нему.
— Слушай, ты ведь здесь не один работаешь. Всем трудно дышать, всем противно возиться в навозной жиже! Но все молчат, ты один выступаешь!
Алан выдержал его взгляд.
— Я сюда больше не приду!
— Отлично! Можешь не приходить. Твое дело. Только имей в виду, что в таком случае тебя скорее всего отправят в исправительно-трудовую колонию для малолетних преступников. А там ребята не притворяются испорченными, как ты, они на самом деле такие. Так что очень скоро чистка конюшен в тридцатиградусную жару покажется тебе раем.
Не проронив ни слова, Алан опять начал орудовать лопатой. Двое других мальчишек, с интересом следивших за их перебранкой, тоже молча взялись за дело. Неужели они всегда такие тихони, удивился Гард. Нет, похоже, осматриваются пока, а потом тоже покажут, где раки зимуют. А может, видя, что ему и с Аланом забот хватает, не захотели отравлять старшему жизнь. Пожалели…
И как только Мэйбл угораздило заиметь такого мерзкого ребенка, недоумевал Брустер. Впрочем, ничего удивительного. Стоит только вспомнить, кто его отец.
Тринадцать лет назад, когда Гард встречался с Мэйбл, он знал, что она периодически проводит время с Реджи. Деловые встречи, как она их называла. Всякие там вечеринки, танцульки и прочие сборища, на которые допускались только люди из высших слоев общества. Он, естественно, не того поля ягодка. Поначалу эти мероприятия вызывали ненависть, но вскоре уловилась странная взаимосвязь — чем, чаще она встречается с Роллинсом, тем внимательнее и ласковее к нему, Гарду.
Проведя с Реджи скучный до тошноты вечер, который обычно заканчивался всего лишь целомудренным поцелуем — по крайней мере по ее словам, — она незаметно сбегала к Гарду. И они бродили где-нибудь по пустынным местам, страстно целовались, потом занимались любовью…
Все эти тринадцать лет ему не давала покоя мысль — неужели она и в самом деле с таким уж безразличием относилась к богатому ухажеру. Ведь не может быть, чтобы девушка вдруг выскочила замуж за человека, с которым встречалась только время от времени, лишь в угоду родителям. То, что она не спала с Реджи, Гард знал наверняка — убедился той тихой ночью на пустынном пляже, когда она отдавалась ему в первый раз. А вот насчет того, что поцелуи с Роллинсом были так уж невинны, он сильно сомневается.

Хиккетс Роберта - Вкус яблока => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Вкус яблока автора Хиккетс Роберта дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Вкус яблока своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хиккетс Роберта - Вкус яблока.
Ключевые слова страницы: Вкус яблока; Хиккетс Роберта, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн