Карвер Раймонд - Покой 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Последний 'бизнес' автора, которого зовут Адамов Аркадий Григорьевич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Последний 'бизнес' в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Адамов Аркадий Григорьевич - Последний 'бизнес' без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Последний 'бизнес' = 212.43 KB

Адамов Аркадий Григорьевич - Последний 'бизнес' => скачать бесплатно электронную книгу




«Последний "бизнес"»: Молодая гвардия; Москва; 1962
Аннотация
Повесть рассказывает о работе народных дружин, их борьбе за охрану общественного порядка.
Аркадий Григорьевич Адамов
Последний "бизнес"

Повесть
Глава I
ЗАПИСКА
Под высокие застекленные своды вокзала врывались паровозные гудки, то резкие и короткие, как удар хлыста, то длинные, тоскливые, как вой зверя. Ворвавшись, гудки, даже самые могучие, мгновенно растворялись в напряженном и, кажется, никогда не затихающем вокзальном гуле.
Дальние дороги, встречи и расставания, тревоги, волнения, заботы, обостренные последними минутами перед неизбежным рывком вдаль, заставляют людей особенно громко смеяться, иной раз плакать и всегда волноваться в накаленной сутолоке перрона, вдоль которого протянулись зеленые вагоны поезда.
Впрочем, Бориса Нискина, худого долговязого парня в ковбойке с закатанными рукавами и соломенной шляпе, все это не касалось. Его никто не провожал, за него никто не волновался. Он даже несколько свысока, независимо поглядывал сквозь стекла своих очков на окружающих, спокойно прогуливаясь по перрону. В руке у него был небольшой спортивный чемоданчик. Что еще надо для командировки на три дня?
Между прочим, больше всего места в чемоданчике занимали драгоценные четырехгранные пластинки к незатачиваемым резцам, ради которых Борис и приехал сюда в командировку. В его городе таких не оказалось. После невообразимого шума, поднятого бригадой токарей, Госплан республики выделил, наконец, им эти пластинки. И бригадир послал за ними Бориса. Здесь тоже пришлось побегать. Но все же Борис побывал и в театре и даже на стадионе: что делать, если сюда приехала любимая футбольная команда.
Борис разгуливал по платформе, рассеянно поглядывая по сторонам. Кругом шумели, суетились люди - до отхода поезда оставалось несколько минут.
Борис подумал, что можно, пожалуй, зайти в вагон, но в этот момент кто-то подбежал к нему сзади и закрыл ладонями глаза.
– Попался! Ну, теперь угадай, кто это? - прозвучал за его спиной веселый девичий голос.
Ладони были нежные, легкие и едва уловимо пахли какими-то духами, а голос был чертовски знаком.
– Ну, не знаю, не знаю. Сдаюсь, - снисходительно пробасил Борис, не пытаясь, однако, отвести от глаз девичьи ладони.
– Эх, ты!
Девушка рассмеялась, и в тот же миг Борис увидел перед собой Аню Артамонову. Вот так встреча!
Красивая девушка эта Аня, стройная, с пышной копной золотистых волос, небрежно собранных на затылке, и темными, веселыми, горячими глазами. На Ане было легкое красное в белых горошках платье, на загорелых ногах сандалии.
Аня была в Москве и возвращалась переполненная впечатлениями. Борис еле сумел пробиться сквозь поток ее восторженных слов и со сдержанной, чисто мужской солидностью сообщить о своей командировке.
– Знаю, - кивнула головой Аня. - Читала вашу "молнию", да и в райкоме у нас вы много шумели. Только я думала, что Николай сам поедет или...
– ...или пошлет Тарана?
Борис постарался вложить в эти слова весь сарказм, на какой был способен. Но Аня лишь с улыбкой махнула рукой:
– Что ты! Его нельзя, он легкомысленный.
Но тут, покрывая гул человеческих голосов на перроне, раздался удар колокола.
– Ой, сейчас отходит! Бежим! - воскликнула Аня, хватая Бориса за руку. - У тебя какой вагон?
– Четвертый.
– Мой! Вот здорово! Бежим!
Оказывается, увлекшись разговором, они довольно далеко отошли от своего вагона.
Поезд уже тронулся, и полная симпатичная проводница шутливо погрозила им свернутым в трубочку желтым флажком.
Задыхаясь от бега, они вошли в узкий коридорчик купированного вагона.
– Приходи ко мне, слышишь? - сказала Аня.
Борис кивнул головой.
В купе оказалось всего два пассажира. Пожилой тучный человек, читавший книгу и поминутно вытиравший пот с разгоряченного, красного лица, не поднял головы, когда Борис вошел. Зато второй пассажир, паренек в черной с серебряной полоской нейлоновой рубашке, заправленной в узкие кремовые брюки, необычайно обрадовался его появлению.
– Ого! Какая радость! Вас само небо послало.
На подвижном лице его блестели черные, чуть навыкате глаза. Иссиня-черные волосы были гладко зачесаны назад. Тонкая ниточка усов и длинные, косо побритые виски придавали ему фатоватый вид.
Молодые люди познакомились.
– Жора Наседкин, студент, - представился паренек.
Потом Борис спросил:
– А почему меня к вам небо послало?
Жора быстро придвинулся к нему и, слегка понизив голос, горячо ответил:
– Конечно, небо! Я всю дорогу ломаю себе голову, как познакомиться с этой девушкой, и вдруг вижу тебя сначала с ней на перроне, а потом у себя в купе. - Жора легко и свободно перешел на доверительное "ты". - А чем она занимается?
– Инструктор райкома комсомола.
– Ого! - Жора даже присвистнул. - Серьезный товарищ. Но все равно. Познакомишь?
Борис ощутил некоторую неловкость. С одной стороны, для отказа вроде бы и нет никаких оснований, но с другой... Василий Таран, лучший друг, ухаживает за Аней.
Борис пробормотал сначала что-то неопределенное, вроде "как-нибудь потом", "если будет случай", но потом ему вдруг стали противны эти уловки, и он сказал, как всегда, прямо и серьезно:
– У нее уже есть избранник. Кстати, мой друг. Так что не стоит и знакомить.
Правда, насчет "избранника" Борис явно преувеличил, но ситуация в целом была изложена предельно четко, хотя и пристрастно. Борис ожидал обиды, но Жора оказался парнем миролюбивым и оптимистичным.
– Чепуха! - решительно ответил он. - Избранник еще не муж, это раз. А друг - это тоже не причина. Все равно от знакомства ты ее не убережешь, слишком красивая. А так по крайней мере у тебя на глазах...
Жора добродушно подмигнул. Но Борис не принял шутки. Давая понять, что он не намерен продолжать этот разговор, он демонстративно вынул из кармана дорожные шахматы и углубился в решение какого-то этюда.
Толстяк объявил, что идет в ресторан.
Не успела дверь закрыться за ним, как снова порывисто откатилась в сторону, и на пороге появилась Аня.
– Ну конечно, - смеясь, произнесла она. - Его ждешь, а он - пожалуйста, играет себе. Невозможный человек!
– Понимаешь, - смущенно ответил Борис, засовывая шахматы обратно в карман. - Я тут... в общем уже собрался...
– Вы его накажите, - посоветовал Жора. - А то он и сам не идет и других не пускает. Высшая степень эгоизма!
Аня улыбнулась.
– Кого же это он не пускает?
– Меня! Знаете, как рвался?
– Чуть поводок не оборвал, - иронически заметил Борис.
Жора в ответ свирепо оскалился и смешно завращал глазами.
– Можно, я его разорву на части? - осведомился он у Ани. - Тогда давайте сообщим суду имена поручителей. Как вас зовут?
Девушка охотно поддержала шутку.
– Милуем и берем на поруки.
– Согласен, - важно кивнул головой Жора. - Так непринужденно и весело состоялось знакомство. Только Борис продолжал хмуриться.
Между тем Жора достал из кармана сигарету, необычно длинную, с фильтром, и прикурил от изящной зажигалки, зажав ее пальцами так, что видна была только ее верхняя часть с фитилем.
– Жора, дайте посмотреть, - заинтересовалась Аня.
– Для дам у меня другая, - ответил тот и вынул из кармана другую зажигалку.
– Нет, я хочу ту, - возразила Аня.
– А эта, Анечка, для мужчин. Не могу.
– Вот как? Не ожидала.
Все это время Борис неприязненно молчал. Теперь замолчала и Аня. Жора, как видно, почувствовал неловкость положения. Он обвел взглядом купе и, что-то вспомнив, с наигранной веселостью сказал Борису:
– Ты, кажется, шахматный мыслитель. Сыграем? У меня это получается неплохо, предупреждаю.
– Можно, - буркнул в ответ Борис.
Жора ему не нравился, но отказаться от партии в шахматы было выше его сил.
– Только не в твои бирюльки, - сказал Жора, вставая. Я возьму у проводника настоящие.
Когда он вышел, Борис сказал:
– Дался тебе этот пижон.
Аня улыбнулась.
– По-моему, ты с ним собираешься играть в шахматы, а не я.
– Надо изучать людей, - назидательно возразил Борис. Если хочешь узнать характер человека, сыграй с ним партию. Если такой нахальный субъект только соображает в шахматах.
– По-моему, ты преувеличиваешь насчет этого парня, заметила Аня.
Борис насмешливо возразил:
– Я и не знал, что тебе так легко понравиться, и кое-кто тоже об этом не догадывается.
Аня нахмурилась.
– Без глупых намеков, пожалуйста. А понравиться мне. между прочим, не так просто.
В дверях купе появился Жора с большой коробкой шахмат. Ослепительно улыбаясь, он объявил:
– Матч на первенство скорого поезда № 13 объявляем открытым. Приз - бутылка коньяка в вагоне-ресторане. Согласны?
Они расставили фигуры. Борису достались белые.
– "Готовые к бою орудья стоят, на солнце зловеще сверкая", - продекламировал Жора.
Аня встала.
– Как говорят, желаю победы сильнейшему.
– Вы уходите? Кто же нас будет вдохновлять?
– Бутылка коньяка.
– Я предпочел бы вас.
– А я не приз. Меня выиграть нельзя.
– К сожалению. Не та эпоха. Вот, например, раньше хорошеньких женщин выигрывали на рыцарских турнирах. Красиво и просто! А теперь надо зарабатывать отличную трудовую характеристику, получать рекомендацию общественных организаций.
– Ничего. Мы лично эпохой довольны, - процедил Борис.
Аня молча вышла из купе.
Борис нетерпеливо посмотрел на Жору.
– Может быть, все-таки начнем?
– Прошу, маэстро, ваш первый ход.
Борис двинул пешку. "Проверим для начала его теоретический багаж", - решил он. Жора безукоризненно разыграл дебют. Борис остался доволен: противник вполне приличный, играть будет интересно.
Что ж, теперь надо готовить атаку.
Последующие несколько ходов показали, что Жора, пренебрегая сгущающимися тучами на ферзевом фланге, готовит атаку на королевском фланге, готовит лихорадочно и не очень точно.
Борис задумался. Противник до конца еще не ясен, в таком положении опасно рисковать. А что, если?.. Это опасный для черных маневр, и тут надо иметь крепкие нервы, чтобы не растеряться. Что ж, проверили теоретическую подготовку, теперь проверим его нервы. И Борис начал атаку.
Первые удары не смутили Жору.
– Так. "Смешались в кучу кони, люди", - задумчиво произнес он, пощипывая усики. - Что ж, посмотрим, "что день грядущий нам готовит".
Борис нетерпеливо ждал хода противника. Начнет обороняться или пойдет на жертву, но не изменит своего плана? Жора сделал ход. Нет, он наращивает силы для атаки, бросает вперед все резервы, пожалуй, даже слишком далеко вперед. Однако азартен!
Если следующим ходом он начнет атаку, это будет типичная авантюра.
Что такое? Жора сделал странный ход. Это и не оборона и не начало атаки. Он лишь толкает, соблазняет Бориса взять "за здорово живешь" пешку... Ах, вот в чем дело! Ну, это уже не корректно. Пропустить дорогой сейчас ход, чтобы поймать противника в элементарную ловушку. Вот это уже действительно пижонство. За такие дела надо наказывать. Борис рассердился. Противник не вызывал уважения.
Вперед! Теперь Борис выводил атакующие силы обходным маневром на королевский фланг, в тыл противника.
Жора нетерпеливым движением стряхнул пепел с сигареты и жадно затянулся.
– Ходы назад не берем?
– Кто как. Я, например, не беру, - иронически ответил Борис.
– Это лишь в порядке уточнения.
Жора, так и не начав атаки, стал торопливо перебрасывать силы на другой фланг. "Нервишки-то, оказывается, не того, шалят", - удовлетворенно констатировал Борис.
Атака белых нарастала. Борис хладнокровно забрал вторую, затем третью пешку и к тому моменту, когда черные фигуры появились, наконец, на месте боя, он давно рассчитанным ударом перенес сражение на королевский фланг. "Такого не видеть", - с презрением подумал Борис.
Силы черных снова шарахнулись на королевский фланг. Растерянность переходила в панику. А для паники, по мнению Бориса, оснований еще не было.
Положение черных было трудным, но далеко не безнадежным. Здесь требовалось мобилизовать волю, а противник от первой неудачи пал духом, больше того, он начал попросту терять голову и делал один слабый ход за другим.
– Что-то я сегодня не в форме, - Жора предпринял слабую попытку спасти свой престиж. Борис не ответил. Он играл с нарастающим ожесточением: противник не вызывал у него теперь даже жалости.
– По-моему, черные могут сдаться, - спустя некоторое время заметил он.
– А мы подождем, - с наигранной бодростью возразил Жора. - Есть кое-какие скрытые шансы.
"Пижон, - с презрением подумал Борис. - Просто рассчитывает на мой зевок".
В купе заглянула Аня.
– Битва еще продолжается?
– "Ни сна, ни отдыха измученной душе, - откликнулся Жора. - Берут на измор.
Через десять минут все было кончено.
Жора с неизменной улыбкой направился в купе, где, как он заметил, ехала Аня.
В коридорчике около этого купе стоял высокий светловолосый человек в сером костюме и курил, глядя в окно. Когда Жора подошел, человек слегка посторонился, бросив на него рассеянный взгляд.
Аня читала, забравшись с ногами под одеяло.
В купе больше никого не было.
– Видите, Анечка, - весело сказал Жора, - что значит вас не было. Проиграл! Опозорен! Как у Горького: "Ни сказок о вас не расскажут, ни песен о вас не споют". Представляете?
– Представляю. Борис, кажется, сильный игрок.
– Ничуть. Просто я торопился.
– Куда?
– К вам! Неужели трудно догадаться? - Большие выразительные глаза Жоры смотрели томно и грустно. - Я теперь "без вас не мыслю дня прожить".
– Боже мой, Жора! Вы начинены цитатами.
– Ничего не поделаешь. Так сказать, по долгу службы. Я ведь с филфака. Четыре года уже трублю.
– Любите литературу?
– В меру... Анечка, - вдруг проникновенным тоном сказал Жора. - Можно в память о нашей встрече сделать вам маленький подарок?
Жора достал из кармана коробочку. В ней оказалась красивая, из крокодиловой кожи пудреница.
– Прошу вас. Париж. Мировая фирма "Коти".
– Что вы, Жора! Не надо! Спасибо.
– Вы меня обидите. Ведь я от чистого сердца. Клянусь!
– От чистого сердца спасибо. Но не надо, - покачала головой Аня. - Это очень дорого.
Но сама помимо воли залюбовалась. "Какая прелесть! И откуда только у него такие вещи?"
– Анечка, возьмите! Хотя я понимаю. Инструктору райкома обязан носить такую пудреницу. Все-таки вы себе выбрали странную профессию.
– Во-первых, это не профессия. Профессия у меня еще будет. А во-вторых, почему странная? Я люблю это дело.
– Все-таки такая девушка, как вы... А что у вас будет за профессия?
– На вечернем учусь, в педагогическом.
– Вот это уже понятно. Ну, хорошо! Тогда я вам подарю косынку. Индийскую! Можно? - И он жестом фокусника вытащил из кармана пеструю нейлоновую косынку. - Вы только взгляните на эту экзотическую красоту, на эти сюжеты!
Но Аня сердито ответила:
– Я все равно ничего не возьму. Спасибо.
– Какая вы... - Жора с огорчением бросил косынку на столик рядом с пудреницей. - Но по крайней мере можно, я запишу ваш телефон? Мы должны еще увидеться!
– Должны? - невольно улыбнулась Аня. - Почему должны?
В купе зашел Борис.
– Ты, кажется, уже что-то должна? - спросил он, подозрительно взглянув на косынку и пудреницу. - Только этого не хватало.
– Ничего я не должна. Успокойся. И вообще, что ты взялся меня опекать?
– Анечка, вы не цените дружеского отношения, - вмешался Жора. - А теперь вот что. Есть предложение отправиться в вагон-ресторан. За мной долг чести. Анечка, умоляю не отказываться.
– Я и не отказываюсь. Но коньяк пить не буду.
Выходя из купе, Аня обратилась к высокому человеку в сером костюме, курившему у окна.
– Алексей Иванович, не хотите с нами в вагон-ресторан?
– Ну, что вы! - махнул рукой тот. - Я уж по-стариковски тут один постою, помолчу, покурю.
...Огнев посмотрел вслед удаляющимся молодым людям. "Милая у меня соседка попалась, очень даже милая. Вон пареньки как вокруг хлопочут". Он усмехнулся. Будь здесь его старший, Виктор, тоже небось мимо не прошел бы. Между прочим, действительно не плохо было бы выпить бутылочку пива похолоднее. Очень уж жарко сегодня. Но как-то неудобно, отказавшись от приглашения, сразу вслед за ними появиться в ресторане. Придется маленько обождать.
Огнев вновь повернулся к окну.
Незаметно сгустились сумерки. Подкрался вечер.
Начал накрапывать дождь, и на стекле появились косые полоски.
...Проходя из вагона в вагон, минуя жутковато лязгающие под ногами переходы, Жора галантно подавал Ане руку и торопливо поддерживал ее, когда вагон неожиданно наклонялся.
Улучив момент, Борис недовольно буркнул Ане:
– Тебе, кажется, нравится, что этот пижон...
Он не успел закончить. Шедший впереди Жора раскрыл перед Аней дверь вагона-ресторана.
В обоих застекленных отсеках столики оказались занятыми. Пришлось подождать.
Борис рассеянно наблюдал, как за высокой буфетной стойкой суетилась полная женщина в белом халате, как перебегала от столика к столику с подносом в руках молоденькая официантка.
Здесь, в вагоне-ресторане, Бориса охватило какое-то странное ощущение необычайности происходящего. Казалось бы, вот сейчас он удобно сидит за уютным столиком, выбирает себе закуску в коротком, но все же ресторанном меню, кругом люди спокойно едят, разговаривают, смеются. Но в это же время и он, и эти люди вокруг, и столики, за которыми они сидят, и хорошенькая официантка безостановочно несутся в вечерней тьме, сквозь ветер и дождь. И дробный стук колес под полом, мерное раскачивание вагона, гудки паровоза все время напоминают о стремительности этого движения.
Тем временем Жора уже сделал заказ, и за столиком завязался разговор.
– Смотрите-ка, - сказала вдруг Аня, с улыбкой кивнув на дверь вагона и шутливо погрозив пальцем. - Пришел все-таки мой сосед.
Огнев, усаживаясь за столик, добродушно кивнул ей в ответ.
В это время в противоположном конце вагона, за стеклянной перегородкой, при взгляде на Огнева неожиданно насторожился плотный, средних лет человек в хорошо сшитом летнем костюме. Несколько секунд он сидел неподвижно, низко опустив над тарелкой голову. Потом на грубоватом, сильно обветренном лице его мелькнула пьяная усмешка.
Привычным движением он потер пальцем за ухом, где начиналась и уходила под ворот пестрой рубахи тонкая полоска шрама. Потом, очевидно захваченный какой-то дерзкой мыслью, человек этот поспешно ощупал карманы, достал огрызок карандаша и, вынув из стакана бумажную салфетку, принялся что-то быстро писать на ней. Затем он сложил салфетку, надписал сверху и подозвал официантку:
– Получи-ка с меня, красавица.
Девушка улыбнулась и быстро подсчитала столбик цифр в своем блокнотике. Человек протянул деньги, но сдачу не принял.
– Лучше ты мне окажи услугу, - доверительно понизив голос, сказал он. - Видишь, во-он сидит один в сером костюме?
Девушка проследила за его взглядом и кивнула головой.
– Вот ему передай-ка эту писульку.
Человек протянул записку и, как только официантка отошла, грузно поднялся со стула, задев рукавом пустой графин из-под водки.
В ожидании заказа Огнев проглядывал газету.
– Вам просили передать, - услышал он над собой голос официантки.
Огнев быстро поднял голову и, не разворачивая записки, сказал:
– Кто?
– Гражданин какой-то. Вон там сидит... нет, ушел уже.
Огнев развернул записку. Неровным, размашистым почерком, местами разрывая тонкую бумагу, там было написано: "Крестник твой вернулся. Соскучился. Так что жди подарочек".
Минуту Огнев размышлял о чем-то, вертя в руках записку, потом снова подозвал официантку.
Девушка отвечала бойко, уверенно, с той особой, чисто профессиональной памятью на людей, которой отличаются официанты.
Спустя некоторое время Огнев вновь перечел записку и уже собрался было сунуть ее в карман, когда заметил, что соседка его по купе и ее спутники, расплатившись, поднялись со своих мест и направляются к выходу. Встретившись с веселым Аниным взглядом, он снова дружески улыбнулся ей. А девушка, проходя мимо, шутливо погрозила ему пальцем.
– Говорите, "по-стариковски постою один, подумаю", а сами записочки получаете? Мы все видели.
– Ничто человеческое нам не чуждо, - лукаво подмигнул Жора.
Огнев в ответ лишь усмехнулся и махнул рукой.
– Э, чего там! Разве это записка? Так... - он на секунду умолк, нахмурившись, потом решительно закончил: - Можно считать, что записки этой не было.
Ребята удивленно переглянулись.
Глава II
"ЧТОБ Я НЕ РОДИЛСЯ!"
Пронзительный звонок оповестил цех об обеденном перерыве. Один за другим, урча, затихали станки.
Коля Маленький, худощавый, вихрастый паренек с большими, цвета морской воды, плутовскими глазами и лихо вздернутым веснушчатым носом, шумно вздохнул и выпрямился, потирая затекшую спину. Он был в полосатой тельняшке с закатанными рукавами и в старых, промасленных брюках. Заботливо смахнув со станка стружки и вытерев капли масла на зеркально блестящих полозьях станины, он одобрительно похлопал станок.
– Силен, зверюга!
Работавший за соседним станком Николай Вехов усмехнулся.
– Одобряешь?
– Точность выдерживает астрономическую. А уж скорость можно дать - будь здоров! Как космическая ракета. Я так и хочу его назвать - "Ракета".
– У него, брат, другое название: "Один к шестьдесят одному".
Николай отличался рассудительностью и, как бригадир, не без оснований опасался полета фантазии у Коли Маленького.
В ответ тот небрежно махнул рукой.
– Не звучит! Скучное название.
– Ты только смотри, чтоб на твоей "Ракете" резцы не полетели.
– Все на высшем техническом уровне, - шутливо ответил Коля Маленький. - Консультант - трижды лауреат, заводской премии товарищ Куклевг Вот они, кстати, сами. В масштабе один к одному.
К друзьям подошел Илья Куклев, невысокий, широченный в плечах парень, на могучей шее - круглая, под короткий бобрик подстриженная голова.
И лицо у него было круглое, румяное, с широким носом и толстыми губами. Куклев был страстный рационализатор, "мозговой трест" бригады, как его окрестил Коля Маленький.
– Все треплешься? - добродушно, но без улыбки спросил он.
– Что вы, доктор! - все тем же шутливым тоном откликнулся Коля Маленький. - Просто характеризую вашу личность.
– Ладно уж. Пошли обедать. Где остальные?
Был тот редкий случай, когда вся бригада Николая Вехова работала в одну смену.
О чем-то споря, подошли долговязый Борис Нискин и Василий Таран. Василий, стройный чернобровый красавец в берете, пестрой тенниске и щеголеватых узких брюках, беззаботно и весело говорил:
– Красивая девочка, глаз не оторвешь. А как взглянула, ты бы видел. Все отдать - и мало!
– С Аней, значит, уже покончено? - сурово спросил Борис.
– Тихо, не касайся! Это тайная рана в моем сердце, - с напускной беспечностью возразил Василий. - Она меня только воспитывает.
– Бесполезное дело, - вмешался Коля Маленький.
Николай сердито посмотрел на него. Уж кто-кто, а этот молчал бы насчет воспитания. Вчера опять не явился на занятия по техминимуму. Переутомился, видите ли! А сам потом полночи не гасил свет в комнате, читал очередную книжку про шпионов. Это, мол, воспитывает бдительность! А то Кольке больше нечего воспитывать в себе, кроме бдительности.
Но главное его увлечение, от которого нет покоя.- космос. Сначала это были ракеты. Старший брат Коли Маленького, офицерракетчик, приехав однажды в отпуск, объяснил ему принцип их устройства, от самых простых вплоть до будущих фотонных межгалактических ракет. Коля Маленький самозабвенно увлекался ими до тех пор, пока окончательно не запутался и не запутал всех ребят в дебрях относительности времени и пространства.
А недавно он где-то прочел, что существа из других миров, побывали на Земле, и помешался. Ищет доказательства!
Николай уже в который раз с беспокойством подумал, что взбредет в голову Коле Маленькому после этого.
И, как бы отвечая на его мысли, Коля Маленький таинственным голосом произнес:
– Хлопцы, есть потрясающая новость! Вы думаете, только мы запустили спутники?
– Почему же? - небрежно возразил Борис Нискин, поправляя очки. - Американцы тоже запустили... Пытаются нажить политический капитал перед совещанием в Женеве. И, конечно, в глазах союзников. В Европе...
Борис был политик. Это очень шло к его красивым роговым очкам - такие очки ребята называли "дипломатическими". Следует учесть к тому же, что Борис выступал за первую сборную завода по волейболуэто было, кстати, неудивительно при его росте. Но главным его увлечением были шахматы.
Здесь он достиг выдающихся результатов: первый приз на областной олимпиаде - учебник дебютов с автографом самого автора (для чего книгу специально посылали в Москву от имени шахматной секции). Этот автограф любой член бригады Вехова мог в нужный момент процитировать наизусть.
При стольких талантах Борис Нискин в любой другой бригаде был бы ее украшением и кумиром.
Но бригада Николая Вехова блистала целым созвездием талантов. И Коля Маленький со своими захватывающими историями о шпионах (они воспитывают бдительность!) и особенно с космонавтикой занимал в этом созвездии достойное место.
Но и на звездах, вероятно, есть пятна, раз они есть на Солнце. Таким пятном у Коли Маленького был его второй разряд, единственный второй разряд в бригаде. А Илья Куклев, например, имел даже пятый, высший у токарей, разряд. В сочетании с тремя крупными рационализаторскими предложениями и постом заместителя председателя комиссии по смотру технической грамотности молодых рабочих такой разряд уже принес бы Куклеву славу отнюдь не меньшую, чем у других членов бригады Вехова. Но ведь, кроме того, медлительный и на вид неуклюжий Илья был второй боксерской перчаткой завода, а по мнению ребят из его бригады - даже первой!
При всем том, как убежденно рассуждал Коля Маленький, разве нет у Куклева недостатков? Есть, а как же? И у Бориса Нискина они тоже есть. А у Василия Тарана их, пожалуй, даже больше, чем достоинств. Не говоря уже о шестом члене бригады - Степе Шарунине, у того вообще нет никаких достоинств, кроме разве одного: удивительной способности первым узнавать самые потрясающие новости, а также слухи и сплетни и держать, таким образом, бригаду в курсе всех последних событий.
Наконец, даже у самого Николая Вехова, их бригадира, тоже, если присмотреться как следует, недостатки, наверное, обнаружатся. Посему Коля Маленький с неизменным хладнокровием относился к своему второму разряду, хотя во всем другом он был человеком с крайне беспокойным нравом. Когда же речь заходила о космосе, как, например, сейчас, в этот обеденный перерыв, Коля Маленький начинал горячиться уже не на шутку.
– Какие там американцы! - возбужденно воскликнул он, когда Борис Нискин упомянул о запущенных ими спутниках. Тоже мне! Чтоб вы знали, вокруг Марса искусственные спутники летают! Понятно?
– Ты что, спятил? - изумился Борис.
А Таран с сочувственной издевкой добавил:
– Милый, ты бы в поликлинику сходил, что ли.
– А-а, в поликлинику? Ну, глядите!
Коля Маленький с торжеством вытянул из кармана смятую "Комсомолку", развернул ее и ткнул пальцем.
– Вот! Пишет доктор физико-математических наук. Так и называется: "Искусственные спутники Марса". Фебос и Деймос. Это в переводе - Страх и Ужас. Видали, что делается?
Все склонились над газетой. А Коля Маленький принялся читать вслух, захлебываясь от волнения и путая строчки.
– Да-а... - произнес, наконец, Василий Таран. - Это же надо! Голова идет кругом, как подумаешь.
– Надо иметь крепкую голову, - язвительно ответил Коля Маленький и важно объявил: - Я лично тоже решил понаблюдать за этими спутниками. Вот только где у нас в городе телескоп, а? Кто знает?
При этих словах Николай сразу пришел в себя.
Еще не хватало, чтобы Коля Маленький занялся астрономией!
– Ты за собой лучше понаблюдай, - строго сказал он. Здесь, кстати, и без телескопа все видно. Последний раз предупреждаю: или ты сдашь, наконец, на третий разряд, или выкинем из бригады.
При этих словах лицо Коли Маленького приобрело вдруг выражение полнейшего равнодушия, и только в глубине глаз, как свет в дверной щелке, затаилось лукавство.
– Что значит "выкинем"? - невинным тоном возразил он. Это, знаете, проще всего. А людей воспитывать надо, убеждением действовать.
Борис Нискин возмущенно блеснул очками.
– Это уже чистая демагогия, вот что!
– Еще какая! - подхватил Таран. - Сам иногда этим грешу... Видал, но такого!..
Он с Колей Маленьким - два остряка и задиры - не упускали случая поддеть друг друга.
– Мы когда-нибудь в столовку пойдем? - не вытерпел Илья.
– Идем, - откликнулся Николай. - Вот только Степка Шарунин куда-то потерялся.
Наконец появился и Шарунин, щуплый паренек в замасленной серой рубашке. Степка был чем-то явно взволнован.
– Слыхали новость? - возбужденно спросил он. - Жуков Валька говорил. Ух, что будет!..
– Вот это новость! - весело отозвался Коля Маленький. Самого Вальку Жукова удалось послушать! Секретаря комитета комсомола! Надо же, такое счастье.
– И что теперь только будет? - подхватил Таран.
Степа Шарунин обиделся.
– Я могу и не рассказывать.
– Ладно, пошли уж, - скомандовал Николай.
Ребята гурьбой направились к выходу из цеха.
Очутившись во дворе, все невольно зажмурились: в глаза ударили нестерпимо яркие солнечные лучи.
Здесь было еще жарче, чем в цехе, только легкий ветер со стороны моря приятно обдувал разгоряченные лица.
По тенистой аллее заводского сада, над которой смыкались ветви могучих акаций и кленов, вышли к низкому зданию столовой.
Коля Маленький быстро встал в очередь в кассу, Таран и Куклев, взяв подносы, - в другую очередь, за оплаченными уже порциями, а Николай, Борис Нискин и Степа Шарунин направились занимать столик на шестерых.
Через десять минут вся бригада уже с аппетитом уплетала обед, и, только Степа, упиваясь всеобщим вниманием, рассказывал:
– Значит, на весь завод - дружина. Конечно, добровольная. Со штабом. Порядок охранять на улицах...
К его рассказу прислушивались обедавшие вокруг рабочие.
– И это по всей стране, во всех городах, - не то с удивлением, не то с опаской продолжал Степа. - Теперь и до нас докатилось.
Илья Куклев одобрительно кивнул головой.
– Давно пора. В газетах уж сколько об этом пишут.
Кто-то за соседним столиком скептически произнес:
– Выходит, еще одна милиция на нашу голову?
– И вообще, - подхватил Степа. - Вон недавно в газетах писали - одного дружинника убили. Ну, кто это захочет подставлять свою шкуру за здорово живешь?
– Нет, а по-моему, что ни говорите, красиво, мечтательно произнес. Василий Таран. - Форму какую-нибудь придумают, пистолет дадут. Девчата с ума сходить будут.
– Чушь городишь, милый! - вмешался сидевший неподалеку старый мастер из первого цеха Григорий Анисимович Проскуряков, член цехового партбюро. - Пистолет ему подавай! Форму придумывай! Правительство наше и ЦК только и мечтают, чтобы Василий Таран неотразимым кавалером стал...
По столикам прошел сдержанный смешок.
– Или вон Кириллов Иван Степанович говорит: "еще одна милиция на нашу голову", - продолжал неторопливо Проскуряков, поглаживая седые, с табачными подпалинами усы. - Я бы на твоем месте, Степаныч, на милицию не обижался. Ведь, гляди, после каждой получки она тебя целым и невредимым домой доставляет. Ну, со штрафом, конечно. Не без этого. Потому нрав у тебя становится буйный.
Кругом уже откровенно смеялись. Разговор принимал явно интересный оборот.
– А ты, дядя Григорий, сам-то в дружину не собираешься? - поинтересовался кто-то.
– Почему не собираюсь? - степенно ответил Проскуряков. - Вот такие орлы пойдут, - он кивнул на столик, где сидела бригада Вехова, - и я за ними.- Взгляд его остановился на Шарунине. - А ты, сынок, чего испугался? Мы же с тобой рабочий класс, основа основ государства. Это понимать надо! Царя прогнали, беляков передушили! Страну из разрухи подняли. Кто? Все мы, рабочий класс.
В голосе старика звучала такая неподдельная гордость, такая хозяйская уверенность в своих силах, в своей правоте, что окружающим невольно передалось это чувство.
– Гитлеру шею свернули, - прибавил рабочий, сидевший рядом с Проскуряковым.
– Верно, - согласился тот. - Так неужто дома у себя порядок не наведем?
– Эх, чтоб я не родился! -. задорно воскликнул Коля Маленький. - Будет порядочек!
Кругом засмеялись.
– В корень смотрит парень... Раз родился, то надо воевать!..
– Непременно надо! - вмешался в разговор подошедший инженер Рогов, технолог цеха.
Это был полный, розовощекий, с седыми висками человек.
– В чем же дело? Записывайтесь, Дмитрий Александрович, - задорно предложил Таран.
Рогов улыбнулся.
– Я, видите ли, готов. Но есть условие. Чтобы супруга не узнала...
Веселый смех заглушил на минуту его слова.
– ...А так скажу: мол, совещание или собрание. И все тут, - шутливо продолжал Рогов, но вдруг с неожиданной суровостью добавил: - Я не зря сказал, что воевать непременно надо. Вот сегодня на работу сверловщица наша не вышла, Назарова. Почему? Потому, что в больнице возле сына сидит. Студент он, на одном курсе с Андрюшкой моим учится.
Нашлись подлецы, ножом его ранили.
– Это как же так? - спросил Николай.
– А вот так. У них при доме красный уголок есть. Вечер там был, танцевали. В это время хулиганы нагрянули. Назаровой сын вздумал было вмешаться, да один оказался. Ну, они его...
Николай нахмурился. Ох, до чего же ясно вспомнил он в эту минуту, как недавно они с Машей сидели вечером в парке, как окружили их скамейку подвыпившие парни. Николай тогда тоже оказался один, но те были потрусливей, и у них не было ножей.
А Маша, как она тогда испугалась!..
– Это что же получается, хлопцы? - тихо, с угрозой спросил он, оглядывая товарищей. - Выходит, наших бьют?!
Коля Маленький вскочил со стула и запальчиво воскликнул:
– Факт, бьют! А мы должны прощать, да? Мы что, христосики?
Разговор неожиданно принял новый, всех взволновавший оборот. Посыпались возмущенные реплики:
– Распустили!..
– Сажать их всех надо! Довоспитались!..
– Милиция куда смотрит?..
– Что милиция? Сами мы куда смотрим?..
А Коля Маленький с прежней горячностью добавил:
– Это дело так оставить нельзя!
– Есть конкретное предложение! - объявил Василий Таран. - Прошу внимания! Знаменитая бригада Николая Вехова целиком вступает в эту самую дружину. Ибо в такую эпоху, как наша...
– Даешь! - на всю столовую заорал Коля Маленький.
Николай махнул рукой.
– Ладно вам, "эпоха...", "даешь..."! Просто интересно с этим красным уголком разобраться, вот и все.
– Разберемся, - многозначительно пообещал Илья. - Не на бобиков напали. Найдем и так разберемся, что родная мать потом не узнает, душа с них винтом!
При этих словах старик Проскуряков нахмурился и погрозил пальцем.
– Ты, Куклев, не того... С них пример не бери. По-нашему разобраться надо, по-рабочему. Ясно?
– Это он не в том смысле, дядя Григорий, - лукаво усмехнулся Таран, - а в смысле перевоспитания.
– Я ваше перевоспитание знаю.
– Не. Мы еще сами его не знаем. Учимся.
– Вот я погляжу, как вы учитесь.
– Прежде всего, - вмешался Борис Нискин, - план надо составить.
На том пока и порешили.
И только Степа Шарунин вдруг со страхом вспомнил, что красный уголок, где ранили студента, находится от него по соседству и он знает тех, кто там бесчинствовал вчера.
Вспомнил, облился холодным липким потом и промолчал.
Вечером зной спадал. Погружались во мрак широченные тротуары: свет фонарей над мостовой не мог пробиться сквозь густую листву кленов и акаций.
И жизнь южного приморского города с шумом, весело выливалась из домов наружу: настежь распахивались окна, откидывалась легкая кисея с дверей, выходивших прямо на улицу, у подъездов домов и у ворот на длинных скамьях, а то и просто на вынесенных стульях отдыхали, наслаждались прохладой люди постарше. Они громко и оживленно переговаривались между собой, то споря, то сердясь, то сыпя шутками и остротами. А по тротуару говорливыми компаниями и парами растекалась молодежь.
В воздухе стоял терпкий запах цветущей акации и кружился белыми снежинками тополиный пух.
Ранняя и небывало жаркая весна стояла в городе.
– Это так же похоже на весну, как я не знаю что, вздохнула полная женщина, сидевшая на длинной скамье у ворот, за которыми тонул во мраке большой пустынный двор.
– И не говори, - подхватила другая женщина. - Днем чувствуешь себя, как скумбрия на берегу: нечем дышать абсолютно!
На другом конце скамьи пожилая, скромно одетая женщина, грустно перебирая в пальцах оборки платка, накинутого на плечи, говорила соседке:
– Не могу я этого понять, Вера. Ночи не сплю, все слезы выплакала. Вот у тебя сын как сын, человеком стал. А мой? И ведь жили мы с тобой вроде одинаково, обе вдовы-солдатки, обе последнее для сыновей от себя отрывали. И двор один, и школа одна. Ну отчего мой Коська таким получился, отчего?
– Себя ты, Катерина, не блюла.
– Себя... Так и норовишь уколоть. В двадцать пять лет вдовой осталась. Что же, и жизни конец? И полюбить нельзя?
– Смотря кого...
– А ей, любви-то, не прикажешь. Полюбила, и все тут. Красивая я была, веселая. От зависти это ты, Вера.
– Из нее платья не сошьешь и обед не сваришь.
– А я думаю, через характер Коська мой свихнулся. Вылитый отец. Ужас какой неуравновешенный! То тоска на него находит, то такое веселье, что удержу ни в чем нет. А другой раз прямо бешеный какой-то ходит, словно укусили его. Веришь, такая злоба в глазах, аж сердце у меня холодеет, думаю, убьет сейчас. Вот такой и отец был, просто копия фотографическая, - она вдруг уткнулась лицом в платок и, всхлипнув, прошептала: - С таким характером только в тюрьме сидеть.
– Будет тебе! Далеко еще до этого.
Не отнимая платка от лица, женщина горестно покачала головой.
– Ой, чует мое сердце, недалеко. Такой у него приятель завелся, что с ним только туда и дорога. Одно имя-то чего стоит - "Уксусом" они его зовут.
– Уголовный, видно, раз кличку имеет.
– Они и твоего "Петухом" зовут, - откликнулась полная женщина.
– А ты молчи!.. Молчи, змея!.. - вдруг пронзительно закричала женщина в платке, сверкая полными слез глазами.
– Ты мне не указывай!.. Я тебе не граммофон, пластинки выбирать! Что хочу, то и говорю!..
– Я тебе поговорю еще!..
– Катерина, уймись, - потянула женщину за рукав соседка. - Коська твой, кажись, во дворе, услышит. Каково ему будет?
И женщина вдруг так же внезапно, как закричала, безвольно обмякла, припав щекой к плечу подруги.
– Ой, нервы мои, нервы! - простонала она. - Вот так я и с Коськой психую.
К воротам подошел Илья Куклев и Степа Шарунин. Степа с опаской заглянул во двор и сказал:
– Ну что, зайдешь? Или давай подожди, я тебе ее сейчас вынесу.
– Это зачем еще? Сам заберу, не больной.
– Да нет, - замялся Степа, продолжая тревожно оглядываться. - Для быстроты это я предлагаю.
– Для быстроты!.. Тоже мне чемпион на короткие дистанции. Пошли!
Илья усмехнулся и направился к веротам. Степа поспешил за ним.
Друзья дошли уже до середины двора, когда откуда-то сбоку возникли неясные очертания людей и чей-то резкий голос окликнул:
– Эй, Степка, ты, что ли? А ну, топай сюда!
– Некогда мне, - чуть дрогнувшим голосом ответил Степа в темноту. - Товарищ пришел, книгу дать надо.
– Хо-хо-хо!.. - раздался иронический хохот. - Ученые господа за книгами идут!.. Стой! Хоть раз на живого ученого поглазеть охота!
К друзьям подошел из темноты длинный кадыкастый парень в мятой, расстегнутой на груди ковбойке и с нахальным любопытством оглядел Илью. За ним подошло еще трое парней.
– Глянь, Петух, - длинный кивнул на Илью. - Выходит, буйволы тожа наукой интересуются. Ну и... - он грязно выругался.
– Отодвинься, парень, - спокойно ответил Илья. - А то уроню - не встанешь.
Он сжал громадные кулаки и вобрал круглую голову в широченные, литые плечи, готовясь к удару.
– Эх, времени у меня сейчас нет, - все так же нахально усмехнулся длинный, - а то мы бы тебе... - он снова выругался, - кишки на сук намотали. Может, займемся, Петух, а?
Парень сунул руку в карман и зажал там что-то в кулак.
– Пусть он катится к... - лениво ответил другой.
Илья оценил обстановку и пришел к выводу, что самому открывать боевые действия невыгодно. Перепуганный Степка в расчет не шел, а соотношение один к четырем, да если у них ножи, не сулило победы... "Наших бы сюда", - с сожалением подумал он.
– Так, - с хрипотцой произнес Илья, не меняя позы. Значит, расходимся, как в море корабли? Или что?
– Давай, чеши отсюда, буйвол ученый, - зло ответил длинный. - А другой раз попадешься - шкуру попортим. Я нахальства не прощаю.
– А я тоже не бобик. И в другой раз один вот с этим, Илья небрежно кивнул на Степку, - к вам сюда не завалюсь.
– Степка!.. - вдруг дико заорал длинный, выхватив руку из кармана, в которой тускло блеснуло узкое лезвие ножа. Уведи гада!.. За себя не ручаюсь!.. Убью!..
Степка судорожно ухватил Илью за рукав и умоляющим голосом произнес:
– Пошли, Илья! Пошли! Он не тронет.
Илья секунду колебался, потом двинулся вслед за Степкой к стоявшему в глубине двора домику. При этом он ощутил неприятный холодок в спине, представив, что этот псих все-таки не удержится и ударит его сзади ножом.
Оба отдышались только в Степкиной комнате.
Отца и матери Степки дома не оказалось, и Илья почувствовал себя свободнее.
– У тебя тут телефон есть? - хмуро спросил он.
– Нету, - нервно ответил Степка и, в свою очередь, спросил: - Зачем он тебе?
– Может, кого из наших бы застал. Тогда другой разговор получится, душа с них винтом!
– Нету телефона! - У Степы задрожали губы. - И потом, тебе хорошо; пришел и ушел. А меня поймают и... все. Как того.
– Кого еще "того"?
– Ну, что Рогов сегодня рассказывал. В красном уголке... Сейчас я тебе книгу дам, - засуетился Степа.
Он подбежал к этажерке, торопливо перебрал лежавшие там книги и схватил одну из них.
– Вот, держи! Отец велел через три дня вернуть. Библиотечная.
– Ладно. Я только схему оттуда перерисую. Ну пока!
– Да я тебя провожу.
– Это еще зачем?
– Гляну, - понизив голос, сказал Степа, - ушли или нет.
– Защитник тоже мне, - усмехнулся Илья. - Ну пошли!
Они беспрепятственно пересекли двор и у ворот простились.
Оставшись один, Степа огляделся и робко двинулся в обратный путь.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как раздался окрик:
– Эй, ходи сюда!
Степа вздрогнул от неожиданности и покорно свернул в темноту.
– Ну, вша матросская, - сказал длинный, появляясь перед Степой, - кого приводил? И насчет книги мне не лепи, понятно? Мы, брат, тоже не лыком шиты и не травкой биты, понимаем, откуда ветер дует.
– Чего молчишь? Ждешь, когда отвесим? - грубо спросил его коренастый рыжеватый парень с подергивающейся щекой, которого длинный назвал Петухом.
– Так он, честное слово, за книгой приходил.
В голосе Степы было столько искреннего отчаяния, что длинный заколебался.
– И кто он такой будет, откуда?
– С завода, из бригады нашей, токарь, - торопливо ответил Степа.
– А почему он сразу стойку боксерскую принял? - недоверчиво спросил Петух.
– В секции обучается.
– В секции?
К длинному вернулись все его подозрения.
– А ну, дай ему, Блоха!
Паренек лет четырнадцати без особой охоты подошел к Степе и неумело ткнул его в бок.
– Разве так дают?! - остервенился длинный.
Он развернулся, и Степа от страшного удара в переносицу пошатнулся и, не удержавшись, упал. Вставал он медленно, дрожащей рукой вытирая липкую жидкость под носом.
– А будешь водить сюда свою секцию, перо в бок получишь, - прошипел длинный. - Одному такому активному мы вчера уже крылышки подрезали.
– Не... не буду, - с шумом втягивая разбитым носом воздух, чтобы не разреветься, ответил Степа.
– Эх, и цирк же вчера был, - мечтательно произнес Петух и с залихватским присвистом пропел.
Помнить буду, не забуду
Зрелище такое.
Пойду беленькой добуду,
Закачу другое.
Длинный усмехнулся, покусывая тонкие губы.
– Погоди, Петух, не то еще закатим.
Он поглядел на Степку и неожиданно спросил:
– А про дружину у вас на заводе треп еще не идет?
– Идет.
– Так... Ну, об этом у нас с тобой особый разговор будет. А пока топай до дому. И чтоб ни одна душа... Ясно?
Степа в ответ только кивнул головой.
– Может, добавить ему на дорогу? - предложил Петух.
– Не надо. Задаток уже получил. - И когда Степа отошел, длинный тихо прибавил: - Парень этот еще пригодиться может. Есть один планчик.
– Ох, и головастый ты мужик, Уксус! - с восхищением произнес Петух.
– Со мной не пропадешь, - хвастливо ответил длинный и, понизив голос, сообщил: - Сегодня нежданно-негаданно встреча у меня случилась. Один корешок с того света раньше срока вернулся. Знаменитая личность! Давать гастроль приехал. Скоро весь город ахнет.
– Это кто ж такой?
– Помолчим, - многозначительно ответил длинный. - Я еще жить хочу...
В ту ночь Степа Шарунин долго не мог уснуть.
Больше, чем разбитое лицо, мучила его мысль об оеобом разговоре, который еще предстоит ему с длинным парнем по кличке "Уксус".
Глава III
АНДРЮША РОГОВ ИЩЕТ СЕНСАЦИЮ
Редакция областной комсомольской газеты "Ленинская смена" помещалась на втором этаже старинного здания. Там были длинные гулкие коридоры, выложенные замысловатым паркетом, двустворчатые двери из резного дуба и потолки на такой высоте, что даже в самой большой комнате человек чувствовал себя, как на дне глубокого колодца.
Заведующий отделом литературы и искусства Викентий Владимирович Халатов, румяный, седой, артистичного вида человек с черным галстуком-бабочкой и лучезарным взглядом серых, совсем моло" дых глаз, был, пожалуй, самым старым журналистом в городе. Тем не менее он отнюдь не случайно работал в редакции именно молодежной газеты. Халатова ценили за громадный опыт и неиссякаемый, чисто юношеский энтузиазм. Начинающие журналисты откровенно молились на него и ловили каждое его слово. Приговор Халатова был окончательный и обжалованию не подлежал.
В тот не по-весеннему жаркий день, когда Андрюша Рогов, студент четвертого курса филфака, робко приоткрыл тяжелую дверь отдела, Халатов, отдуваясь и поминутно вытирая цветным платком багровые щеки и шею, хладнокровно расправлялся с чьей-то статьей.
Андрюша, бросив тревожный взгляд на эту статью, даже зажмурился на секунду от страха: то была его собственная рецензия на недавно выпущенную областным издательством книгу местного автора.
Дверь предательски заскрипела, и Халатов поднял голову.
– Иди, голубчик, иди, - поманил он Андрюшу. - Я тебе буду сейчас делать больно.
Андрюша заставил себя улыбнуться.
– Пощадите, Викентий Владимирович.
Но тот грозно спросил:
– Ты что написал?
– Рецензию, - не очень твердо ответил Андрюша.
Сидевший за столом напротив Халатова редакционный острослов Саша Дерюбин ехидно сказал:
– Вы разверните вашу формулу, Викентий Владимирович, а то, видите, человек не понимает. Он ведь еще...
– Саша, - сухо оборвал его Халатов, - я бы на вашем месте после вчерашнего фельетона, которым вы нас осчастливили, вел себя поскромнее.
Дерюбин густо, совсем по-мальчишески, покраснел.
– Со всяким бывает...
– Вы удивительно находчивы, Саша, А теперь умолкните. У нас начинается творческий разговор. Итак, голубчик, - обратился Халатов к Андрюше, - повесть Р. Обманкина тебе не понравилась. Почему, разрешите узнать?
– Очередная макулатура! Детектив! - горячо ответил Андрюша. - На потребу самым низким вкусам. Одно название чего стоит: "Призраки выходят на берег".
– Так. Если бы ты ограничился доказательством этой мысли, рецензия была бы хотя и мелкой, но в общем верной. Однако ты во всеоружии накопленных в храме науки познаний решил глубоко подойти к вопросу. Весьма похвально! В твоем материале появилась тема, появилось дыхание.
– Почему же вы недовольны? - не выдержал Андрюша.
– Стоп! Я тебе слова пока не давал! Ты пишешь... - Халатов пробежал глазами по странице. - Вот! "Детективный жанр со свойственными ему дешевыми "ужасами" и "тайнами" широко распространен на Западе и является типичным продуктом тлетворной буржуазной культуры".
– А что, скажете, неверно? - запальчиво спросил Андрюша.
Халатов вдруг задумчиво и мягко улыбнулся:
– Верно, голубчик, все очень верно. А скажи на милость, ты Эдгара По читал?
– Конечно.
– И нравится?
– Еще бы!
– И Конан Доила, конечно, читал, и Коллинза, и, может быть, даже Честертона? И тоже нравится? Ведь да? Только честно!
– Ну, нравится.
– А все это, - Халатов заговорщически понизил голос, не "продукт тлетворной буржуазной культуры", как ты думаешь?
Андрюша на минуту растерялся.
– Так ведь это... это когда писалось! В период подъема! В историческом разрезе надо брать.
Халатов досадливо махнул рукой.
– Я сейчас не о том! Значит, могут быть в жанре детектива и увлекательные и по-настояшему художественные произведения?.. А ты здесь что делаешь? - Халатов потряс страницами Андрюшиной рецензии. - Ты не борешься за качество произведений этого жанра! Нет! Ты зачеркиваешь сам жанр! Понятно тебе?
– Понятно, - сумрачно произнес Андрюша и потянулся за статьей. - Давайте переделаю.
Халатов отвел его руку.
– Одну минуту.
Он оценивающе взглянул на Андрюшу, на его расстроенное лицо и неожиданно спросил:
– До сих пор ты у нас печатал стихи и информации?
– Да.
– А теперь, юный друг мой, попробуй написать рассказ. Причем на свежем, фактическом материале.
– Какой рассказ? - удивился Андрюша.
– Детективный. Конечно, без тлетворного влияния Запада, а воспитательный, с характерами. И обязательно с острым, захватывающим сюжетом. Для воскресного номера. Чтобы его рвали из рук.
– Но про что писать? На каком материале?
– Э, голубчик, за этим дело не станет! Пойдешь, например, в уголовный розыск.
– Куда?!
– Чего ты пугаешься? - засмеялся Халатов.
Но Андрюшу уже охватил нетерпеливый азарт.
– Нет, это здорово - в уголовный розыск! Я там никогда еще не был. Значит, про бандитов писать?
– Вот ты завтра пойди посмотри, а потом посоветуемся, как и о чем писать.
Алексей Иванович Огнев любил в эти ранние часы не спеша пройтись по едва проснувшимся и словно еще умытым утренней прохладой улицам.
По старой армейской привычке, а может быть, из-за стариковской уже бессонницы, вставал он чуть свет, когда все еще спали, и, крадучись, выходил из комнаты, прихватив гантели старшего сына, сладко посапывавшего на железной раскладушке у окна. На кухне Алексей Иванович несколько минут заученными движениями, почти автоматически вращал и кидал гантели, потом умывался, тяжело ворочаясь под тонкой ледяной струйкой, и, выпив стакан чаю, выходил из дому.
Направляясь на работу, он выбирал разные маршруты. Если погода была хорошей, а главное - если требовалось обдумать по дороге что-либо срочное и важное, Алексей Иванович выходил пораньше и шел самым длинным и приятным для себя путемчерез Приморский бульвар, насквозь продуваемый легким бризом и в эти часы непривычно пустынный.
Внизу, за каменным парапетом, раскинулся порт.
У причалов толпились корабли, между ними сновали баркасы и легкие юркие катера. На внешнем рейде, как нарисованные, дремали танкеры. А дальше, до самого горизонта, величаво стыло море, золотисто-пепельное в лучах восходящего солнца, изрезанное синими и голубыми стрелами ряби.
В то раннее утро Алексей Иванович не спеша брел по Приморскому бульвару, пристально, но больше по привычке, чем из любопытства, вглядываясь в редких прохожих и машинально отмечая про себя появление в порту новых судов. Его высокая, чуть сутулая фигура в синем костюме четко вырисовывалась между черными стволами каштанов и кленов.
Выбранный маршрут свидетельствовал, что Огнева занимает какое-то трудное и важное дело.
Алексею Ивановичу действительно было о чем подумать. В городе опять появился Иван Баракин по кличке "Резаный", дерзкий, хитрый и опытный вор.
И появился он не с добрыми намерениями, это ясно, иначе бы не стал передавать через официантку в поезде ту глупую и наглую записку. Одного взгляда на нее Огневу было достаточно, чтобы догадаться, кто ее автор. Уж кого-кого, но Баракина Огнев знал так хорошо, как можно только знать человека, опасный характер и грязную биографию которого изучаешь подробно, кропотливо и отнюдь не ради пустого интереса.
"Жди подарочек", - припомнил Огнев слова записки и усмехнулся. Что бы это могло значить? Уж не угрожать ли вздумал? Нет, вряд ли. Баракин не дурак и знает Огнева не хуже, чем сам Огнев знает его. Поэтому такая глупая мысль ему в голову не придет. Вот если бы он, наконец, одумался и решил бы потолковать с Огневым о том, как дальше жить? Но это исключено. Об этом говорит весь тон записки - враждебный, нахальный, вызывающий. Зачем же он написал ее? Скорей всего, это обычная дешевка - порисоваться: вот, мол, я какой, ничего не боюсь! - желание подразнить, щегольнуть лихостью.
Алексей Иванович машинально пригладил взлохматившиеся на ветру светлые, с незаметной, но сильной проседью волосы и невольно поежился: всетаки прохладно еще по утрам, надо было надеть хоть плащ и кепку. Он ускорил шаг, чтобы согреться.
Бульвар кончился. Огнев свернул налево и двинулся вверх по улице под зеленый шатер акаций.
Усилившийся ветер с моря теперь порывисто и упруго напирал на него сзади, холодя спину.
Мысли продолжали вертеться вокруг Баракина.
Зачем все-таки он появился в городе? Займется прежними делами - кражами в гостиницах и квартирах? Вряд ли. По этим делам его связи известны и в большинстве оборваны, а если и сохранились кое-какие, он не будет ставить их под удар глупым оповещением о своем приезде. Ведь понимает, что теперь Огнев настороже и принимает меры. Против чего? Против таких преступлений Баракина, какими он занимался раньше. Выходит, не боится Баракин этих мер. А почему? Как видно, не собирается он вернуться к прежним делам. Что же такое задумал Баракин, какой опасный номер собирается выкинуть на этот раз?
Ровно в девять часов утра Алексей Иванович подошел к невысокому красноватому зданию управления городской милиций и поднялся на второй этаж.
Дверь налево вела в канцелярию и через нее - в кабинет начальника отдела уголовного розыска полковника Ивашова. Направо начинался широкий мрачноватый коридор, куда выходили кабинеты сотрудников отдела, там был и кабинет Огнева. Но прежде всего следовало повидаться с Ивашовым.
В канцелярии перед деревянным барьером, за которым сидела секретарь отдела Лидочка Влах, как всегда толпились сотрудники, отмечавшие в книге свой приход на работу. Формальность эту любили, потому что появлялась возможность обменяться новостями, пошутить, посмеяться и даже полюбезничать с Лидочкой.
Когда Огнев вошел в канцелярию, все шумно, наперебой стали здороваться с ним, расспрашивать о Москве.
Пробравшись, наконец, к барьеру, он спросил Лидочку, кивнув на дверь кабинета Ивашова:
– Пришел?
– Пришел, пришел, - ответила та и с напускной строгостью сказала: - Вот я сейчас открою дверь, пусть послушает, какой здесь базар устроили.
– Лидочка, вам изменяет память, - весело откликнулся кто-то из сотрудников. - Это так же похоже на базар, как вы на знаменитую его королеву по кличке "Резаная шейка". Вы помните эту даму?..
Огнев усмехнулся и, открыв дверь, зашел в кабинет начальника отдела.
Ивашов сидел за столом. Это был грузный, еще нестарый человек, на широком мясистом лице под лохматыми бровями светились умные, чуть смешливые глаза, густые черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий, с залысинами лоб.
Он, улыбаясь, встал и неторопливо подошел к Огневу.
– Ну, здорово, старина! С приездом!
Чувствовалось, что этих людей связывает большая, не вчера родившаяся дружба.
Ивашов обнял Алексея Ивановича за плечи и усадил рядом с собой на диван.
Через час, уже по пути к себе, Огнев заглянул в одну из комнат.
– Петро, - обратился он к лейтенанту Коваленко, молодому, розовощекому крепышу в щеголеватом коричневом костюме, зайди ко мне.
В самом конце коридора Огнев своим ключом отпер дверь кабинета, вошел и огляделся. Все стояло на своем месте, привычно, удобно, и Алексею Ивановичу показалось, будто он и никуда не уезжал.
И Москва с ее шумными улицами, магазинами, театрами, высотными зданиями и метро и уютная квартира брата в новом доме в Черемушках - все вдруг отодвинулось куда-то при взгляде на знакомый до последней царапинки письменный стол, на полукруглое кресло с потертыми ручками и старый, местами облупившийся несгораемый шкаф. Прежние и новые заботы еще плотнее обступили Огнева в этом кабинете, и он, вздохнув, опустился в кресло.
Постучав, зашел Коваленко. Огнев кивнул ему на стул:
– Садись.
Он неторопливо закурил, придвинул пачку через стол Коваленко и сказал:
– Была у меня интересная встреча по дороге домой, в поезде. Придется кое-что старое поворошить и кое-кого потревожить. И тебе один адресок перепадет.
Коваленко, вынул блокнот.
– А вот это уже ни к чему, - заметил Огнев. - Такие вещи в памяти надо держать. Голову, надеюсь, не потеряешь, а с книжечкой всякое может случиться.
– Понятно, - стараясь скрыть смущение, ответил Коваленко.
В этот момент в кабинет кто-то неуверенно постучал.
– Входите! - крикнул Огнев.
Дверь открылась, и на пороге появился плотный паренек в аккуратном сером костюме и красной тенниске. У него было румяное и нежное, как у девушки, лицо, золотистый пушок спускался от висков на щеки; карие глаза, обычно смешливые и задорные, сейчас смотрели с любопытством и чуть смущенно. В руке он держал серую фетровую шляпу.
Паренек шагнул в кабинет и неуверенно спросил:
– Не вы товарищ Огнев?
– Я. Чем могу быть полезен?
– Я к вам, - обрадовался паренек. - Моя фамилия Рогов, я из "Ленинской смены", сотрудник редакции, - и, сразу покраснев, добавил: - Внештатный пока. На филфаке еще учусь.
Огневу гость понравился, и он уже по-другому, добродушно повторил вопрос:
– Чем же я могу быть вам полезен? Да вы садитесь.
Андрюша сразу почувствовал перемену в его тоне и, опустившись на стул, начал торопливо излагать свою просьбу.
– ...Материал нужен необычный, остросюжетный, - закончил он. - И даже, в хорошем смысле, сенсационный. Чтобы все прочли, из рук рвали.
– Значит, детективный рассказ сочинить хотите? - скептически усмехнулся Огнев.
Уловив новую интонацию в словах Огнева, Андрюша горячо воскликнул:
– Вы напрасно иронизируете! Этот жанр в принципе нам очень нужен. Знаете, как его молодежь любит?
– Да нет, я не возражаю, - засмеялся Огнев.- Пишите на здоровье. Только какое же вам дело дать? А, Петро?
Коваленко деликатно уточнил:
– Вам как, с убийством надо? Или просто кражонку можно, квартирную там или государственную?
– Можно и с убийством, - великодушно согласился Андрей, сам, однако, внутренне содрогнулся от мысли, что ему предстоит узнать, так сказать, из первоисточника о таких делах. Только чтобы в основе лежала какая-нибудь тайна, - просительно добавил он, - что-то непонятное, необъяснимое.
– Видишь, Петро, - весело сказал Огнев, - оказывается, тайна нужна, да еще необъяснимая.
Коваленко виновато вздохнул.
– Насчет этого я не знаю, Алексей Иванович. Какие же тут необъяснимые тайны?
"Никакого у них воображения нет", - с досадой подумал Андрюша.
Надо сказать, что уже с первой минуты знакомства сотрудники уголовного розыска разочаровали его. Он шел с мыслью увидеть настоящих сыщиков, людей необыкновенных, какими он воображал их себе, с пронзительными, читающими мысли собеседника глазами, пружинящей походкой, тонко и многозначительно улыбающихся, с пленительными, почти светскими манерами. А перед ним сидели самые простые, совсем обыкновенные люди, ничем не отличающиеся от тех, кого он встречал до сих пор.
На лице Андрюши отразилось охватившее его разочарование, и, заметив это, Огнев сочувственно спросил:
– Это у вас первый литературный опыт, или уже что-нибудь печатали?
– Конечно, печатал, - самолюбиво ответил Андрюша. Стихи, например.
– Вот как! - изумился Коваленко. - Люблю стихи. Трудно, наверно, их писать?
– Да, нелегко, - снисходительно согласился Андрюша.
На столе неожиданно зазвонил один из телефонов. Огнев снял трубку.
– Огнев слушает. Так... Так... Адрес?.. - Он взял один из карандашей и стал записывать. - Ясно... Сейчас еду!
Он положил трубку и извиняющимся жестом развел руки.
– Надо ехать. Неприятное происшествие в Приморском районе. Коваленко, едете со мной.
Огнев летал, застегивая пиджак. Коваленко стремительно поднялся вслед за ним.
Невольно вскочил со своего места и Андрюша.
– А я как же?
– Вы? - Огнев секунду помедлил. - Если хотите, можете ехать с нами.
Андрюша, заливаясь от волнения краской, радостно воскликнул:
– Конечно, хочу! Что за вопрос?
..."Победа" с непривычной скоростью неслась по улицам, обгоняя другие машины, трамваи, автобусы. Андрюша, зажатый между Коваленко и еще одним сотрудником, чувствовал, как гулко бьется сердце.
Машина свернула сначала в одну улицу, затем в другую, стремительно пронеслась вдоль бульвара, потом мимо драматического театра и большого "Гастронома".
И тут вдруг Андрюша увидел мать. Она выходила из "Гастронома" с сумкой, полной продуктов, в своем стареньком клетчатом пальто с большими пуговицами и черной шляпке - такая домашняя и привычная, что при взгляде на нее Андрюша вдруг с особой остротой ощутил всю необычность событий, в которых он сейчас участвовал. Черт побери, куда его занесло!
Машина резко затормозила около двухэтажного дома, почти невидимого за зеленой стеной акаций.
"Городской совет Союза спортивных обществ и организаций", - прочел Андрюша на небольшой, совсем еще новенькой табличке у входа.
Вслед за Огневым и другими сотрудниками он прошел по коридору, ловя на себе любопытные и взволнованные взгляды.
Около одной из дверей стоял милиционер. При виде Огнева он отдал честь и открыл дверь. Андрюша вместе с сотрудниками оказался в просторной светлой комнате.
Кругом царил беспорядок. Ящики всех письменных столов были выдвинуты, в них, очевидно, грубо и торопливо рылись, на полу валялась опрокинутая пишущая машинка, истоптанные, порванные бумаги, папки, под ногами хрустело битое стекло.
Но не было ни трупов, ни даже следов крови, ни оружия ничего, что втайне, с замиранием сердца ожидал увидеть Андрюша. "Простая кража, - с огорчением подумал он, - и что тут вообще можно украсть? Вот если бы обокрали магазин, да еще ювелирный! На сотни тысяч рублей, это да!"
Между тем Коваленко уже расположился за одним из столов и, достав бланки, что-то записывал под диктовку другого сотрудника. Андрюша прислушался.
– Справа от двери, на расстоянии в пятьдесят сантиметров и на высоте метр семьдесят сантиметров, висит пустая вешалка, деревянная, светлая, с тремя металлическими рожками, - диктовал сотрудник, сантиметром измеряя расстояния на стене. - Далее, по часовой стрелке, в тридцати сантиметрах от нее...
"Какая скука", - подумал Андрюша. Он заметил, что Огнев разговаривает в стороне с каким-то человеком, и подошел к ним. Человек был невысокий, полный, седые волосы зачесаны назад, на щеках и толстом носу - паутинка склеротических жилок. Говорил он взволнованно, все время почему-то потирая руки:
– ...Теперь, что взяли: во-первых, деньги. Я как раз получил под отчет полторы тысячи и, уходя, запер в стол. Потом вон из того шкафа все кубки, шесть штук, два из них серебряные. Что еще?.. Да, три коробки спортивных значков. А со стен сняли все почетные вымпелы. И, наконец, уже совсем смешные вещи. Вон из радиолы четыре лампы вытащили... А у Павла Семеновича на столе будильник стоял, старый, просто допотопный. Тоже украли! Ну подумайте... Да еще вон у той сотрудницы со стола коробку конфет украли. Знаете, ассорти шоколадное? Была бы еще коробка целая! А то Мария Николаевна тут всех товарищей из нее уже угощала в честь своего дня рождения.
Огнев слушал внимательно, не перебивая, а когда человек кончил, коротко спросил:
– Все?
– По-моему, вполне достаточно, - как будто даже обиженно ответил тот и вдруг, схватившись, воскликнул: - Верно! Забыл! - Он указал на столик в углу: - Макет унесли! Макет нового стадиона!
– М-да, - задумчиво покачал головой Огнев. - Радиолу оставили, пишущую машинку - тоже, а какой-то макет, который и продать нельзя, унесли.
– Не какой-то! А дорогой! - запальчиво возразил толстяк.
– Ну, не будем спорить, - примирительно сказал Огнев. Все, что вы мне сообщили, продиктуйте вон тому товарищу, он указал на Коваленко.И подробно каждую вещь опишите.
Когда толстяк отошел, Огнев с улыбкой посмотрел на Андрюшу и спросил:
– Ну как, интересно?
– В принципе, конечно, да. Но в общем-то самая простая кража, - немного разочарованно ответил Андрюша, - и совсем не крупная.
– Простая? - усмехнулся Огнев. - Не сказал бы. Кража странная.
"На деньги они наткнулись случайно, - подумал он, - это ясно. А вот остальное... непонятно!" И убежденно повторил: Очень странная кража.
Глава IV
"ЖЕРТВА СОБСТВЕННОЙ НЕОСТОРОЖНОСТИ"
В большом читальном зале городской библиотеки, начиная с середины дня, уже трудно найти свободное место. Вдоль длинных столов с лампами под зеленым стеклянным абажуром сидят люди: одни пишут, другие читают, третьи что-то сосредоточенно подсчитывают на черновиках. Две девушки, обнявшись, читают одну книгу. Напротив взлохмаченный паренек в очках что-то шепотом объясняет товарищу, водя карандашом по маленькому, наспех сделанному чертежу. Рядом седой человек, обложившись толстыми книгами в потертых кожаных переплетах с бесчисленными закладками, делает выписки, недовольно поглядывая на своих беспокойных соседей.
В воздухе стоит шелест переворачиваемых страниц и ровный, приглушенный гул голосов.
Было половина третьего дня, когда Николай, запыхавшись, появился в переполненном читальном зале.
У кафедры выдачи книг совсем небольшая очередь, всего три человека, значит Машу можно на минуту отозвать в сторонку. Николай хотел только предупредить ее, что он не успеет в восемь часов, когда Маша кончит работать, встретить ее.
Эх, а как он ждал вечера! Не так-то часто выдается он свободным. Николай учится в вечерней школе, кончает девятый класс - это уже три вечера в неделю! А контрольно-комсомольские посты, за работу которых он отвечает? Это же идет одна "молния" за другой! Дня не проходит спокойно. Николай, кажется, никогда не забудет - и не он один! - историю с четырехгранными пластинками к резцам, из-за отсутствия которых его собственная бригада снизила производительность в три раза. "Молния" помогла вверх дном перевернуть весь заводской склад. Не нашли! Поехали в совнархоз. Там попробовали было отмахнуться. Тогда договорились с их комитетом комсомола и повесили "молнию" прямо перед кабинетом начальника управления, дописав в нее и его фамилию. Что было! Начались поиски этих проклятых пластинок по всем предприятиям города. Нет! Написали в Госплан республики. "Молнию" опубликовали в газете. И ведь все это - время, время! Тогда Николай не видел Машу целую неделю, несмотря на то, что за пластинками в командировку ездил не он, а Борис.
И вот теперь прибавилась еще дружина.
...В обеденный перерыв Николая вызвали в партком. Там он застал еще нескольких комсомольских активистов.
Молодой инженер Алексей Федорович Чеходар, высокий, поджарый и смуглый, точно прокаленный на огне, с копной прямых иссиня-черных волос, порывисто поднялся из-за стола.
– Мне поручено возглавить штаб народной дружины на нашем заводе, - решительно и немного торжественно сообщил он. - Районный штаб рекомендует создать ее в количестве трехсот человек. Есть мнение значительно превзойти эту цифру. Наш коллектив должен показать пример другим предприятиям района. Собрание сегодня. Надеюсь, товарищи, не подкачаем?
– Можно, конечно...
– Ясно, не подкачаем...
Послышались голоса.
– Вот только собрание отложить бы малость...
– Ни в коем случае! - Чеходар с силой рубанул воздух рукой. - Мы и тут должны быть впереди! Списки по цехам уже подготовлены, - он указал на секретаря комитета комсомола Валю Жукова, и тот кивнул в ответ. - Мы их сейчас огласим. А вы хлопцев подготовьте. Чтобы ни одного отказа не было! Теперь так...
Чеходар вынул из папки листок и, пробежав его глазами, сказал:
– Мы тут прикинули список, кто выступит на собрании. Ты, Вехов, первый. От имени своей бригады, с призывом, так сказать. Только горячо говори, с подъемом!
– Уж как сумею, - смущенно усмехнулся Николай. - Такое дело программировать трудно.
В тот же вечер состоялось собрание. Чеходар вел его так умело и энергично, что отказов действительно не было. Отсутствовавших избрали заочно. Вся бригада Николая Вехова была целиком включена в состав дружины.
– Оформились, - не то иронически, не то удовлетворенно констатировал после собрания Василий Таран. - И рекомендаций не потребовали, и биографию рассказывать не пришлось.
– Чеходар - мужик деловой, - одобрительно заметил Николай. - Будь здоров, дружину отгрохал.
Завод первым в районе отрапортовал о создании народной дружины, численность ее значительно превзошла первоначальные наметки. Об этом ребята с гордфстью прочли на следующий день в газете.
И вот сегодня предстоит, наконец, настоящее дело. Кто его знает, как оно еще обернется. Но одно ясно: свидание с Машей опять откладывается.
В это время у кафедры появилась улыбающаяся девушка со стопкой книг и журналов в руках. Высокая, тоненькая, в аккуратном синем халатике. Крупные волны каштановых, с бронзовым отливом волос, легкий, с изломом разлет бровей и большие, такие ясные и чистые серые глаза. Маша! Какая она все-таки красивая!
А Маша уже увидела его, кивнула головой и улыбнулась ему, только ему одному. И сразу, как по волшебству, волна радости подхватила его, все кругом засверкало, заискрилось, все стало другим. Удивительную, сказочную власть имеет такая улыбка.
Маша между тем пошепталась с другой девушкой в синем халате, и та стала за кафедру. А Маша, улыбаясь, уже шла к Николаю.
– Здравствуй, Коля.
Николай осторожно пожал теплую маленькую руку.
– Ты что так рано?
– Да вот в штабе дружины вечером надо быть. - Николай махнул рукой. - Дело тут одно затевается.
В глазах Маши мелькнула грусть, а потом появилось беспокойство. Ох, как научился читать в этих глазах Николай!
– Ну, чего ты? - грубовато и ласково спросил он.
– Какое же вы дело затеваете?
– Да так, - с напускной небрежностью ответил Николай. Паренька одного там... в общем обидели. Разобраться надо.
– Как так обидели? Где?
В больших Машиных глазах теперь стоял испуг.
– На вечере одном. Да ты не пугайся! С ним все в порядке, выздоравливает уже.
– Выздоравливает?
Николай почувствовал, что окончательно запутался в несвойственной ему попытке скрыть что-то от Маши, и с облегчением понял, что теперь уже можно говорить все напрямик.
– В общем какая-то шпана драку там затеяла, ну и порезала его... слегка.
– И вы туда пойдете?
– Надо.
Маша опустила глаза, будто боясь, что Николай прочтет в них что-то такое, чего ему не следует знать, и тихо спросила:
– Ты мне потом все расскажешь, да?
– Ну, ясное дело, расскажу, - улыбнулся Николай.
Маша минуту помолчала, потом, казалось без всякой связи с предыдущим, сказала:
– Я очень интересную книгу прочла. Она тебе понравится. Про капитана Невельского. И жена у него тоже смелая была.
– О Невельском знаю, - кивнул головой Николай. - Его именем бухта на Сахалине названа. Дикое место. Скалы кругом, об них волны, как пушки, бьют. А за скалами - горы и леса. Там народ такой - айны - живет. Длинные бороды носят.
– Ой, откуда ты это знаешь? - всплеснула руками Маша.
– Действительную в тех местах служил, - почему-то смущенно ответил Николай.
– И ничего мне не рассказывал!
– Просто случая не было.
– Обязательно расскажешь, - улыбаясь одними глазами, строго сказала Маша.
– Слушаюсь, - в тон ей шутливо произнес Николай и добавил: - Книгу эту ты мне отложи. И потом еще Гейне, кажется... Помнишь, ты мне рассказывала? Про медведя. Как он с ярмарки убежал.
– "Атта Троль"? - засмеялась Маша и мягко добавила: Конечно, это Гейне.
Николай покраснел.
– Ну, вот что, - он вдруг вспомнил, что ему надо спешить, посмотрел на часы. - Мне пора, Маша.
– Что ж делать, иди... - Она опять опустила глаза, но Николай успел заметить в них искру тревоги.
– Да не бойся! Полный порядок будет, - с вновь обретенной уверенностью сказал он.
Выходя из зала, он оглянулся. Маша стояла на прежнем месте и, встретив его взгляд, улыбнулась.
Штаб помещался в сером четырехэтажном здании заводоуправления. У входа прибили табличку: "Штаб добровольной народной дружины завода".
В этот час в просторной комнате народа почти не было: назначенные в патруль дружинники должны были собраться вечером.
За небольшим, покрытым куском красного сатина столом сидел дежурный член штаба старик Проскуряков в очках и новом костюме и о чем-то негромко разговаривал с сидевшим напротив него, спиной к двери, человеком.
В стороне на стульях расположилась вся бригада Вехова. Борис Нискин и Таран играли в карманные шахматы, а Коля Маленький громко, не стесняясь, говорил Куклеву и Степе Шарунину: - Вот, значит, один наш ученый и предположил: а может, такую площадку построили эти космонавты, чтобы обратно улететь к себе домой? Такой, значит, ракетодром. А почему нет?
– А почему да? - неторопливо спросил Илья Куклев. - Где доказательства?
– А кто же еще мог построить? Я же тебе объясняю, ей миллион лет! Человечество еще в обезьянах ходило. А плиты в тысячи тонн весом каждая и отшлифованы.
Таран сделал ход и, подняв голову, лукаво сказал:
– Обезьяны все могут. Я знаю.
– Ты как пошел? - сердито спросил его Борис. - Я же делаю вилку. Обезьяна и та увидела бы.
Коля Маленький не привык спускать насмешек.
– Так то обезьяна... - ядовито вставил он, - а то наш Вася Таран. Две, как говорят, разницы.
Илья Куклев задумчиво произнес:
– А может, и в самом деле другие миры есть? Может, и прилетал кто оттуда?
– Мы так же далеки еще от великих тайн вселенной, важно объявил Коля Маленький, - как первая обезьяна от кибернетики. Но путь этот мы пройдем быстрее.
Он явно где-то вычитал это. Но ребята, и Куклев, и Степа Шарунин не обратили внимания на книжность его слов. Даже Борис оторвался от шахмат и минуту задумчиво глядел куда-то в пространство, потом, вздохнув, заметил:
– Не может пока человеческий разум вместить все это.
Но Коля Маленький быстро возразил:
– А все-таки до Луны мы уже добрались. Значит, до Марса, например, добраться - это уже дело техники. Я так полагаю, это наш разум не может вместить, а ученые небось уже вместили.
– Между прочим, чем темнее человек, тем все ему кажется проще, - насмешливо заметил Таран.
Но его не поддержали. А Коля Маленький мечтательно произнес:
– Эх, я бы полетел, скажем, на Марс. Только бы разрешили. Честное слово, полетел!
В этот момент в дверях показался запыхавшийся Николай. Старик Проскуряков поглядел на него поверх очков и постучал пальцем по своим часам.
– Опаздываешь, Вехов. А хлопцы ждут.
– Мы ему все прощаем, - немедленно отозвался Коля Маленький. - Обождем своего бригадира.
Таран лукаво подмигнул.
– У него, дядя Григорий, уважительная причина. В библиотеке его задержали.
Ребята добродушно заулыбались.
– А вы - цыц! Заступники! - строго прикрикнул Проскуряков и, обращаясь к Николаю, тем же тоном добавил: - Иди сюда.
Сидевший у стола человек оглянулся.
– Ну, будем знакомы. Огнев, - весело сказал он.
– Вехов, - ответил Николай, пожимая протянутую ему руку.
– А ну, хлопцы, - все так же строго сказал Проскуряков, - подсаживайтесь.
– Твое счастье, - проговорил Борис Нискин, пряча в карман шахматы. - Через три хода ты бы у меня горел, как швед под Полтавой.
Таран покровительственно похлопал его по плечу.
– Запомни, Боренька, кому не везет в игре, тому везет в любви.
Коля Маленький не преминул вмешаться:
– Везет! Надо иметь нахальство, чтобы играть с самим товарищем Нискиным и еще на что-то надеяться...
Когда все разместились вокруг стола, Огнев спросил:
– Ну так что вы с этим красным уголком задумали?
За всех ответил Николай:
– Хотим шпану ту найти. Чтоб не повадно было впредь драки устраивать.
– Гм... Искать - это, кажется, в задачу дружин не входит, - покачал головой Огнев.
Василий Таран насмешливо заметил:
– Между прочим, только утюжить улицы тоже радости мало. Девчата, например, смеются.
Огнев улыбнулся.
– Зато надо. Очень даже надо и полезно. А что начальство думает? - обернулся он к Проскурякову.
– Искать - дело не наше, это верно, - подтвердил тот. Но работу в этом уголке наладить, чтоб хлопцы и девчата вечера там спокойно устраивали, это, полагаю, наше дело, кровное, - и строго сказал, обернувшись к Николаю: - Под таким углом и действовать. Ясно?
– Можно и под таким углом, - усмехнулся Николай.
Коля Маленький весело подмигнул товарищам.
– Нам главное - что? Действовать! А угол сам придет.
– Интересно, как драка началась, - вмешался Таран, Очевидцев надо найти, особенно девчат.
Коля Маленький в ответ презрительно сказал:
– Эх, темнота! А правила конспирации? Вон я читал, один шпион провалился из-за того, что женщине доверился.
– Положим, мы не шпионы, - рассудительно возразил Илья Куклев и, что-то сообразив, толкнул стоявшего рядом Степу Шарунина. - Ты ведь рядом живешь. Может, что слышал?
Степа метнул на него испуганный взгляд.
– Что ты! Ничего я не слышал...
– Что ты, что ты! - передразнил его Коля Маленький. Живешь рядом, так надо слышать! - И, обращаясь к остальным, энергично добавил: - Ну как, хлопцы, по коням? Надо хоть взглянуть на этот красный уголок.
Николай сухо подтвердил:
– Надо. Только пойдут не все. Ты, например, с Шаруниным сейчас на занятия отправишься.
– Какие еще занятия в такой момент?!
– Обыкновенные. По техминимуму.
– Нет, вы слышите?! - чуть не плача, воскликнул Коля Маленький. - А мы что, по-твоему, рыжие? Мы уже не люди, да?
Таран невинным тоном заметил:
– Рыжие тоже люди. Иногда даже третий разряд получают, чтобы бригаду не позорить.
Коля Маленький бросил на него уничтожающий взгляд и уже собрался было что-то ответить, но неожиданно передумал и набросился на Степу Шарунина:
– Ты-то чего молчишь, как божья коровка? Над нами тут измываются, власть свою, видишь ли, показать хотят, а ты только глаза таращишь?
– А я что? - растерянно ответил Степа Шарунин и с явным облегчением прибавил: - Раз надо, так что ж...
– Надо, надо, - не унимался Коля Маленький. - А сам небось рад-радешенек! Бочком, бочком - и в сторонку.
Но тут за Шарунина, как всегда, вступился Илья Куклев. Он не любил, когда придирались к этому безответному парню.
– Хватит тебе! - хмуро оборвал он Колю Маленького. Дело бригадир говорит. Резец и тот заточить как положено не умеешь. Красней потом за тебя.
Коля Маленький собрался было ответить, но Николай решительно пресек назревавшую ссору:
– Пойдешь на занятия. Все! В конце концов мы же только, посмотреть идем. Главное еще впереди. Навоюешься.
И Коля Маленький решил в предвидении этого главного подчиниться суровой действительности.
– Хорошо, я пойду, - с угрозой проговорил ы он. - Я вам подарю этот третий разряд, будь он неладен. И не надо аплодисментов!
Ни на кого не глядя, он направился к двери.
Вслед за ним двинулся и Степа Шарунин.
– Ну, пора и нам, - как можно спокойнее сказал Николай, взглянув на Тарана, Бориса и Илью Куклева.

Адамов Аркадий Григорьевич - Последний 'бизнес' => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Последний 'бизнес' автора Адамов Аркадий Григорьевич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Последний 'бизнес' своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Адамов Аркадий Григорьевич - Последний 'бизнес'.
Ключевые слова страницы: Последний 'бизнес'; Адамов Аркадий Григорьевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Борин Борис