Чехов Антон Павлович - Без заглавия 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Келли Дорси

Партнеры? любовники? Супруги?


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Партнеры? любовники? Супруги? автора, которого зовут Келли Дорси. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Партнеры? любовники? Супруги? в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Келли Дорси - Партнеры? любовники? Супруги? без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Партнеры? любовники? Супруги? = 91.85 KB

Келли Дорси - Партнеры? любовники? Супруги? => скачать бесплатно электронную книгу




Аннотация
Люси Донован приехала на ранчо «Лейзи С», чтобы предложить его владельцу Расту Шефилду выкупить разорившееся хозяйство. На этом ранчо она провела самые счастливые дни своего детства. Одинокой женщине захотелось вернуть это ощущение, обрести дом, семью и… Раста.
Дорси Келли
Партнеры? Любовники? Супруги?
Глава 1
Она возвращается. И она везет деньги.
Только эту мысль старался удержать Раст Шефилд, глядя, как шикарный спортивный автомобиль подъезжает по грунтовой дороге к ранчо «Лейзи С». Дорогая машина, вон как тихо урчит, угрюмо думал он; на ранчо Невады она так же уместна, как на овчарке оленьи рога.
В расстройстве Раст нетерпеливо сорвал с головы шляпу и хлопнул себя по бедру. От шляпы и от грязных джинсов взлетела пыль и легким облачком повисла в прохладном воздухе. Черт, как ненавистны ему были то, что он собирался сделать, и та причина, что привела сюда Люси Донован.
Каждый раз, когда констатировал свое плачевное финансовое состояние, он словно получал под дых. Раст снова водрузил шляпу на голову: какой смысл бесноваться, это не исправит отчаянного положения.
Дернув уздечку гнедого, он выехал из кораля на площадку, где Люси остановила свою машину.
— С приездом. — Раст заставил себя быть вежливым и притронулся к краю шляпы. — Давненько не виделись.
Люси сидела в машине, прикрыв глаза. Черные волосы длиной до подбородка, прямые и гладкие, развевал ветер. Чертовски красива, забрела в голову несвоевременная мысль, а следом возник образ, который не вспоминался Расту годами: большие испуганные зеленые глаза, неровно подстриженные волосы, блестящие как шелк.
Раст увидел строгий серый костюм и туфли на высоких каблуках; изящное тело имело все округлости, которые так радуют глаз мужчины. Маленькая Люси превратилась в женщину.
— Да, и правда давненько. Я жила здесь пятнадцать лет назад.
— До развода, — сказал Раст и слез с лошади. — Наши родители поставили рекорд краткости брака. — Про себя он подумал, что если быть точным, то матери Люси понадобилось шесть месяцев, чтобы понять: она не любит ни сельскую жизнь, ни того ковбоя, за которого впопыхах вышла замуж. Она собрала вещички, прихватила свою противную собачонку и Люси и скрылась. — Как поживает твоя мать? — спросил он. Лучше сразу покончить с формальностями.
— Она живет за границей, — кратко ответила Люси. — Опять вышла замуж. На этот раз, кажется, за судовладельца.
— Значит, вы мало общаетесь? Она пожала плечами, но Раст знал, что скрывается за ее спокойствием. Люси и мать скроены из разного материала. Он понимал это, оглядываясь на прошлое.
Но это его не касается. Не его это дело. Раст увидел, что она оглядывает двухэтажный дом, стоящие в стороне конюшни, сараи и барак для рабочих. Он следовал за ее взглядом, видел то, что видела она, и морщился. Интересно, бросается ли в глаза облупленная краска, разросшиеся сорняки, полуразвалившиеся столбы ограды?
— Все то же самое, — прошептала она, но ветер донес до него ее слова. — Ничего не изменилось. Ничего.
— Это плохо? — Он стиснул зубы.
— Нет. — Она в первый раз посмотрела прямо на него. — Это замечательно. У меня такое чувство, будто я вернулась домой.
Прямой взгляд зеленых глаз подействовал на него сильнее, чем следовало бы. В сознание ворвался образ девчонки-сорванца; она притаилась в ветвях старого дуба, росшего на поляне. В свои пятнадцать лет он больше интересовался лошадьми, друзьями и смазливой соседской девчонкой, чем этой крохой, которую новая мачеха привезла с собой на ранчо.
Там, на дереве, Люси плакала; Раст видел, как слезы бегут по бледным щекам. Он попытался уговорить ее слезть, но она помотала головой.
Тогда он полез к ней на дуб.
Он уже знал, что она отвечает только односложно, поэтому ни о чем не стал спрашивать. Они просто сидели рядом, пятнадцатилетний мальчик и десятилетняя девочка, и смотрели, как солнце заливает янтарем и золотом серебристые тополя. Молча они просидели на этой толстой ветке, наверное, час, пока золото не сменилось кобальтом, а потом и чернотой.
Когда появились первые мерцающие звездочки, она позволила ему спустить себя вниз. Он посадил ее позади седла и отвез домой. Оказавшись на земле, она подняла на него свои немыслимые глаза, и у нее задрожал подбородок. Он улыбнулся, потрепал ее по голове, она ответила неуверенной, застенчивой улыбкой.
Раст тряхнул головой, нетерпеливо отгоняя воспоминания, для них не было времени.
— Пошли в дом, — сказал он резче, чем хотел. — Фрици приготовит кофе. — (Улыбчивая экономка Фрици работала у них уже двадцать лет.) Он крикнул, и из конюшни выскочил парень, чтобы забрать лошадь. В глубине двора мужчины клеймили скот: одну за другой подтягивали коров к раскаленному лотку и ставили им клеймо «Лейзи С». Обернувшись к Люси, он спросил:
— Ты останешься ночевать? Я полагаю, возвращаться уже будет поздно. Багаж есть?
Осторожно поставив каблуки на землю, она выбралась из своего убежища и открыла багажник.
— Да, здесь.
Она наклонилась, взялась было за твидовый чемодан, но он быстро перехватил его со словами: «Я отнесу» — и задел ее плечом.
Она ахнула — испуганная зайчиха с большими глазами.
Раст нахмурился. С чего это она стала такая пугливая? В конце концов, это он должен нервничать, а не она. Она собирается взять то, что ей хочется; он останется в проигрыше.
Словом, ему очень не понравилось, что она шарахнулась от него так, будто он сделал что-то плохое или намеревался сделать. Это было оскорбительно; он никогда в жизни не обидел ни одну женщину.
Видимо, он нахмурился, потому что она пробормотала: «Извини».
— Извинений не требуется. — Он тряхнул головой и вынул большой чемодан из багажника.
— Спасибо, — тихо, почти шепотом, сказала она.
Изящные пальцы прикрывали подбородок, глаза были опущены; Раст не видел выражения ее лица, но одно знал твердо: Люси Донован скрывает немало секретов.
Люси шла за Растем Шефилдом в дом и ругала себя за то, что подпрыгнула как заяц, когда человек всего лишь хотел помочь поднести чемодан.
Но ей всегда становилось не по себе в присутствии агрессивных, демонстративно мужественных мужчин.
Она была не готова к тому, что Раст превратился в такого не правдоподобно красивого, откровенно сексуального мужчину. Белесые волосы стали почти коричневыми, по крайней мере такими они ей показались, скрытые широкополой шляпой. Вместо неуклюжего подростка перед ней стоял высокий мужчина; в распахнутом вороте ковбойки виднелась сильная грудь, закатанные рукава обнажали крутые мышцы.
Люси казалось, что в нем всего было чересчур: Раст был слишком красив, слишком заметен, слишком высок… он был слишком мужчина.
Она хотела быть собранной, уверенной в себе, рассудительной, но ее губило сознание, что она не сделала в жизни ничего стоящего. Она ходила к психоаналитику, и тот сказал, что уверенность появляется после того, как человек долго над чем-то трудится и добивается успеха в решении задачи или обретении мастерства. Он посоветовал Люси приобрести профессию или закончить колледж, получить диплом и начать собственный бизнес.
Люси, трусиха, ничего этого так и не сделала.
Но одна цель у нее все-таки была. Как раз сейчас она собиралась сделать шаг навстречу ее осуществлению.
Вот только бы перестать так дергаться.
— Сюда. — Раст вошел в деревянный дом. Дверь за ними захлопнулась с таким же грохотом, как пятнадцать лет назад, и она улыбнулась.
Внутри тоже мало что изменилось. В просторной комнате царствовал стоящий в центре старый диван с узором из роз, похожих на кочаны капусты. По бокам от него стояли старинные чайные тележки, на них — лампы Тиффани, напротив — кожаные кресла. Серый речной камень любовно выдерживали лет пятьдесят, перед тем как из него выточили камин, на полке которого теперь, как всегда, были расставлены фигурки. На стене в прихожей висели мотки лассо, под ними в ряд выстроились ковбойские сапоги.
Дверь в дальнем конце прихожей вела в кухню. До Люси донесся запах свежевыпеченного хлеба.
— Садись. — Войдя в бывший отцовский кабинет, Раст указал ей на полосатый стул, а сам плюхнулся в кресло на колесиках по другую сторону стола. За его спиной громоздились книжные полки до потолка, картотека возле стола была переполнена бумагами, торчавшими из ящиков. Комната производила впечатление упорядоченного хаоса. — Я хочу по возможности скорее покончить с делом. — По телефону ты сказала, что у тебя есть деньги, — напрямик начал он, и она с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. — Чего конкретно ты хочешь?
Люси глубоко вздохнула. Если когда-нибудь ей требовалось мужество, то именно сейчас. Мысленно она взмолилась высшим силам: «Молю, дайте сбыться моей мечте!» Сцепив руки на коленях, она ринулась напролом:
— Ты знаешь, что я уже слышала о смерти твоих братьев. Плохие новости быстро бегут. Мне очень жаль. Это ужасная трагедия.
Он кивнул с каменным лицом.
Лобовое столкновение пикапа Лэндона с грузовиком стало местной печальной сенсацией. Дикий несчастный случай: оба его брата, Лэндон и Том, погибли, как и водитель другой машины. Местные жители говорили, взрыв был слышен на много миль вокруг. Расследование так и не смогло установить причину, по которой Лэндон выехал на встречную полосу. Предположили, что он потянулся за очередной сигаретой или за мобильником, лежавшим на полу между сиденьями.
— В результате ты получил все права на «Лейзи С», так? — Она обвела взглядом комнату. — Ты, конечно, этого не ожидал, старшие братья идут первыми в порядке наследования.
Он помедлил.
— Да.
— Раст, я сказала тебе, что у меня есть деньги, и это правда. Моя жизнь не слишком богата событиями, но я… была замужем.
Он поднял брови; она не осуждала его за удивление. Невелика доблесть. По крайней мере так с удовольствием любил повторять Кеннет.
— Так вот, год назад мой муж умер, — она заставила себя посмотреть Расту в глаза, — и я осталась богатой вдовой.
Он отвел глаза, лицо приняло задумчивое выражение. Потерев подбородок, Раст сказал:
— Понял.
Видимо, нет. Видимо, понял так, как ему хотелось, но настаивать не было смысла. С несвойственной ей дерзостью она выпалила:
— Я хочу купить «Лейзи С».
— Купить? — Он вытаращил глаза. — Целиком? — Он окинул ее жалостливым взглядом. — Я думал, ты хочешь купить пару акров, чтобы держать лошадей или построить домик. «Лейзи С» включает в себя несколько тысяч акров пастбищ, права на реку, двенадцать тысяч дойных коров, не считая телят, полторы сотни лошадей и десятки быков-производителей. Одно только имущество стоит целое состояние.
Он небрежно обронил цифру, и она повисла между ними в воздухе, нагнетая напряженность.
Люси глазом не моргнула.
Он изучал ее лицо. Через минуту неверие сменилось глухим беспокойством.
— У тебя есть столько?
И снова она смотрела неподвижным взором, ожидая, когда он сам придет к заключению. Напряженность исчезла, оставив легкое облако недоверия.
Раст снял шляпу и взъерошил густые волосы цвета крепкого кофе. Он медленно выдохнул. Она физически ощущала его шок и сопротивление ее новому жизненному статусу.
Откинувшись в кресле, он водрузил ноги на картотеку.
— Ну, это кое-что. Как вижу, ты неплохо потрудилась, Люси.
— Не я, — быстро поправила она, — а муж. У него был бизнес, связанный с недвижимостью.
— Но теперь он твой.
— Да. — Она неловко заерзала. — Но я не… то есть… — Она одернула себя. В ее планы не входило объяснять все. Она кашлянул. — Так ты продаешь?
Он с грохотом обрушил сапоги на пол, вскочил, схватил шляпу и нахлобучил ее до самых глаз. Наклонившись, уперся большими ладонями в стол.
— Нет, даже если ты дашь десять миллионов. Или двадцать. Люси, ты, похоже, считаешь, что все продается. Не все. Во всяком случае, не «Лейзи С». — Выпрямившись, он сделал два шага назад. — Благодарю, что навестила. Видимо, теперь ты не захочешь остаться ночевать. Э-э… интересно было снова тебя повидать.
— Подожди! — закричала она. Все-таки она это сделала — ущемила его мужскую гордость. — Я не хотела тебя обидеть! — Но он уже уходил. Она кинулась за ним, зацепилась за ножку стола и чуть не упала. Он не обернулся. — Раст, я не стараюсь выжить тебя!..
Раст на ходу бросил: «Выглядит именно так» и вышел за дверь.
Снаружи ее ослепило заходящее солнце. Яркие лучи не грели; холодный осенний воздух схватил за горло, за тонкие пальцы.
— Нет! Ты не понимаешь. — (Он был на полпути к конюшне.) — Постой, Раст, пожалуйста, повторила она. — Дай мне договорить. Я хочу, чтобы ты остался здесь.
Он замедлил шаги и, подбоченившись, обернулся к ней.
— Не понял…
Она понимала, что связывает себя по рукам и ногам, но остановиться не могла.
— Я знаю о твоих финансовых трудностях, Раст. Я знаю, что братья довели ранчо до полного упадка. У тебя была успешная адвокатская карьера в Сан-Франциско, ты хорошо зарабатывал, но недостаточно для того, чтобы вытащить ранчо из пропасти. Его лицо окаменело.
— Откуда ты знаешь?
С извиняющейся улыбкой она сказала:
— У меня есть свои адвокаты. Они раскопают что угодно, ты же знаешь.
Он фыркнул, развернулся и скрылся в конюшне. Она пошла за ним. После солнца, бившего в лицо, здесь было темно, как в подземелье. Обхватив себя руками, она старалась унять дрожь. Конюшня была большая — стойла, в них лошади, подсобка для хранения сбруи и седел, место для чистки лошадей.
Она нашла его возле сложенных горой тюков сена, Раст надевал тяжелые рабочие перчатки.
— Я заплачу любую сумму, которую ты назовешь. Раст, мне нужно это ранчо. Мне… мне нужен ты.
Он наконец-то остановился и смерил ее грозным взглядом.
— Зачем? Для чего я тебе нужен, Люси? Набираясь мужества, она невольно выпрямилась.
— Чтобы управлять хозяйством, конечно. Руководить рабочими, принимать деловые решения, покупать все необходимое. Для всего! Я… я ничего не смыслю в этих делах.
Он насмешливо посмотрел на ее туфли-лодочки с тонкими ремешками.
— Да что ты говоришь!
Теперь отступать она не могла; нужно, чтобы он понял.
— Раст, я ничего не знаю о животноводстве. Но мне известно одно: время, что я здесь провела, было лучшим временем в моей жизни. Я понимаю, что кажусь тебе сумасбродкой, но мне нужен этот большой, приветливый старый дом, нужен запах лошадей, разгоряченных скачкой, нужно, чтобы вокруг меня были знакомые люди, нужен… старый дуб посреди поляны.
Она гадала, понимает ли он, хоть и смотрит ей в глаза; гадала, помнит ли он, как они провели день, сидя на дереве, тот давний день, когда она плакала, потому что мать сказала, что ей надоели лошади и вонючий скот и она собирается подать на развод, как только доберется до адвоката. Ей надоело, надоело, надоело; во всех грехах она винила своего тогдашнего мужа Говарда Шефилда неотесанную, как презрительно бросила мать, деревенщину, за которого она выскочила замуж в кратком умопомрачении в угаре Лас-Вегаса.
— Мы уедем из «Лейзи С» завтра же утром! объявила мать.
Люси вспомнила, как сжалось ее сердце, как бежала, ища уединения, как ветви дерева укрыли ее и приласкали. Видение ожило в ее мозгу, казалось, протяни руку — и дотронешься до золотых лучей уходящего солнца. Дотронешься до доброго мальчика Раста Шефилда.
Ей с трудом удалось сдержать поток воспоминаний.
— У м-меня есть идея по возрождению ранчо. Раст, мы могли бы принимать у себя людей, которым по вкусу сельская жизнь. Они наденут джинсы, будут ездить верхом и помогать ухаживать за скотом. — В детстве ей это так много дало, разве удивительно, что она хочет и другим дать возможность испытать такое же счастье? — Они могли бы жить здесь одну-две недели, — продолжала она с возрастающим энтузиазмом, — наслаждаться дивной природой, узнавать, что значит…
— Выставочное ранчо! — с грубым хохотом оборвал он ее пылкую речь. — Ты хочешь превратить «Лейзи С» в отель?
— Называй как хочешь. — Она пожала плечами, стараясь не поддаваться его насмешкам. Нужно только хорошенько ему объяснить, нарисовать полную картину, и он все оценит. — Я много над этим думала, разработала все в деталях. Я понимаю, для тебя это ново, Раст, нужно время, чтобы во всем разобраться; это может быть что-то вроде оздоровительного ранчо. Сделаем бассейн, заведем классы йоги…
— Никакие полуголые йоги не будут здесь бегать и вещать глупости про «новые времена». — Свирепое выражение лица остановило поток ее красноречия, как будто захлопнулась дверь. — Чертов бассейн нам тоже не нужен. Мы простые трудяги. Когда от работы становится жарко, мы ныряем в речку. — Он яростно схватил вилы и вонзил их в копну сена. На мгновенье ей показалось, что он был бы не прочь воткнуть их в нее.
— Не знаю, как я выберусь из финансовой дыры, но «Лейзи С» не продам. И оно никогда не станет выставочным ранчо.
«Почему?» — моргая, удивлялась она.
Наткнувшись на его отказ как на каменную стену, Люси почувствовала отчаяние. Ее юристы были уверены, что Раст запрыгает от радости, что избегает банкротства, и что она может рассчитывать на его согласие. И юристы, и бухгалтеры, и банковские служащие — все сходились во мнении, что без нее он пропадет.
Уставившись невидящими глазами на свои руки, Люси думала, что можно было бы подождать неизбежного конца и попросту купить имущество через банк. Но она этого не хотела. Она хотела получить «Лейзи С» вместе с Растом. Хотя бы в качестве делового партнера.
Где-то в глубине души неслышно зазвучал знакомый колокольчик тоски и одиночества. Всю жизнь она бросала то, что начинала, сдавалась, когда нужно было бороться, принимала «нет», когда нужно было требовать «да».
«Только не на этот раз. — Она придушила пораженческий внутренний голос. — На этот раз я настою на своем».
— Ты часть этого дела, — прошептала она ему в спину, потому что горло перехватила боль. — Как ты не понимаешь? Без тебя ничего не получится.
Напрягая бицепсы, Раст взвалил тюк на тележку, откатил ее к ряду стойл, вскрыл и принялся методично кидать толстые брикеты в кормушки. В дальнем стойле заржала голодная кобылица. Не глядя на Люси, Раст спросил:
— Какой он был?
— Кто? — Она заморгала.
— Твой муж, Люси. Он хорошо к тебе относился?
Неожиданный вопрос сбил ее с толку; она не могла придумать, что сказать.
— Я задал не слишком личный вопрос? Как звали твоего мужа?
— Кеннет.
— Кеннет. — Он бросил следующий брикет. — Кеннет умел обращаться с женщинами? Ты была с ним счастлива?
— Я… я не знаю, то есть… — Она облизнула губы, перевела дух и начала сначала:
— У Кеннета было много достоинств.
Прищуренный взгляд, брошенный через плечо, резанул ее, как осколок стекла. Когда они были детьми, Раст ее еле замечал, но в тех редких случаях, когда смотрел на нее, глаза его были проницательные, понимающие. Ей всегда казалось, что он читает самые потаенные мысли.
Люси вздохнула и заставила себя вернуться к делу.
— Насчет ранчо, Раст. Если ты не позволишь тебе помочь, как сможешь его сохранить? К кому еще обратишься?
Он закончил дневную кормежку, снял перчатки и повернулся к ней; она видела, как натянулась на скулах обветренная кожа, как сверкнули карие глаза. Каждая линия тела излучала напряжение.
Раст отшвырнул перчатки. Постоял, удрученно глядя в землю, — непривычная поза для такого сильного, самоуверенного мужчины. Она ждала. Наконец он поднял голову.
— Продаю половину, — прохрипел он.
— Что? — Люси тупо уставилась на него.
— Я продам тебе половину. Видит Бог, я этого не хочу. Я надеялся выправить положение, продав тебе несколько акров. Но ведь ты хочешь все, не так ли? — Он прищурился. — И ты права, у меня нет выбора. Если я не соглашусь, банк отберет все. Печально признавать, но ты для меня — лучший и единственный выход.
Она благоразумно промолчала о том, что ей это известно.
— Я получаю полный контроль над ранчо, потребовал он. — Ты будешь партнером, но только на бумаге.
С бьющимся сердцем она спросила:
— А как насчет моей идеи открыть это ранчо для других? — Она не осмелилась воспользоваться термином, который он высмеял.
— Мы это обговорим, — уклонился он. — Пока никаких обещаний. Имущество будет оценено, и ты сразу же выплатишь ровно половину его стоимости.
— Разумеется, — сказала она.
— И признаешь за мной право на последнее слово во всем, что касается ранчо, по крайней мере в течение года.
— Конечно, но…
— И еще. Если я смогу за год заработать сумму, равную твоей доле, то получу возможность выкупить твою долю обратно. Согласна?
Люси запнулась. Это было совсем не то, что она хотела. Значит, когда он наберет достаточно денег, то попросту выставит ее?
Раст смотрел на нее в упор.
Капитал, который она согласилась инвестировать, — огромная сумма. Сумеет ли он собрать ее… хоть когда-нибудь? Вряд ли. А если и сумеет, к тому времени узнает ее хорошенько и, может быть, влюбится. А может, к тому времени она сама найдет свое место в «Лейзи С». Правда, это менее желательный ход событий. Быстро все прикинув, она сказала:
— Даю тебе год.
— Что?
— Если сумеешь за год собрать капитал, я согласна. — За спиной она сцепила озябшие пальцы, молясь, чтобы его это устроило. — И у меня будет мое выставочное ранчо. С этим тебе придется смириться. — Уф, вот она и сказала!
Раст скривился. Сощуренные глаза совсем закрылись, он сказал слово, которое Люси предпочла не услышать.
— Идет, — выплюнул он. — Год так год. Но ты не вмешиваешься в дела ранчо, понятно?
— Согласна. — Звенящая радость забилась в груди, как пузырьки шампанского. Хотелось кричать от восторга, хотелось петь, кинуться Расту на шею.
— Мое слово надежно, как контракт, — холодно сообщил он, и вместо объятий ей досталось рукопожатие.
— Спасибо, — робко сказала она. Обхватив обеими руками широкую ладонь, она осторожно сжала ее. — Спасибо.
Какого черта он это сделал? — думал Раст часом позже, шагая к коралям. Неужели он согласился продать своей бывшей сводной сестре половину ранчо?! И как же они будут жить в одном доме — холостяк и молодая вдова?
Подавив сомнения, он стал смотреть, как она идет к своей шустрой, совершенно непрактичной машине, как достает саквояж и сумку. Фигура под серым костюмом ладная, попка крепенькая. Груди небольшие, но круглые.
Роясь на заднем сиденье, Люси перегнулась в талии, юбка вздернулась и открыла для обозрения стройные загорелые ноги. Интересно, какова она без этого дурацкого костюма. Образ обнаженной Люси, раскинувшейся на сбитых простынях, захватил воображение.
Скривившись, Раст отвернулся и пошел проверять автопоилки. Прекрасно. В одном доме повзрослевшая Люси и он, уже успевший вообразить ее разметавшейся на его кровати.
Нет, это какое-то безумие. Она ему даже не нравится. Во всяком случае, не нравится то, что она заставила его сделать. Руки невольно сжались в кулаки.
По счастью, Фрици живет в доме, а не в коттедже. Ей тут нравится, и она будет не против остаться жить и дальше.
Он зашел в стойло мерина и подошел к поилке, находившейся у задней стены. Лошадь на миг подняла голову, не переставая жевать. В ее темных глазах застыл извечный вопрос.
Что все-таки Люси надо? Он ни на секунду не поверил, что ее привлек старый дом или запах лошадей. Странно, однако, как она смутилась, когда он задел ее рукой. И как уклончиво ответила на вопрос о муже.
Он наберет денег и откупится от нее. Будет работать день и ночь, откладывать каждый цент. На ранчо можно не только разводить скот, есть много способов делать деньги, особенно учитывая богатые ресурсы «Лейзи С». Братья даже не начинали их разрабатывать. Он все продумает.
Смехотворное намерение Люси превратить ранчо в развлекательное заведение терзало его. Раст побожился, что лошади для публики скакнут на «Лейзи С» только через его застывший труп. Перед глазами встала сцена многолетней давности, он отчетливо слышал каждое слово, сказанное отцом.
— Мы должны хранить землю в чистоте, внушал Говард Шефилд сыновьям. — Я не вечен, ранчо достанется вам, как оно досталось нам с братом от отца.
Три подростка сидели в кабинете отца и внимательно слушали.
— Мальчики, вам продолжать семейную традицию. Я понимаю, трудно устоять перед легким обогащением, многие из наших друзей погнались за быстрыми деньгами, развлекая городских прощелыг. Это приносит доход, но, видит Бог, есть и другие способы заработать.
Расту показалось, что отец вдруг сильно постарел: продубленная солнцем кожа покрылась шишками опухолей, глаза потускнели. Отец был здоровяк, этакий стальной стержень, на котором держалось ранчо, бессмертная опора в противостоянии жестокому миру.
Каким-то внутренним чутьем мальчик понял, что отец не всегда будет с ними, чтобы решать проблемы, исправлять ошибки, сделанные по неопытности. Когда-нибудь, возможно совсем скоро, ему придется взять на себя ответственность за свою жизнь.
— Папа, не волнуйся, — сказал он, встревоженный неприятными мыслями. — Мы не пустим на ранчо толпы чужаков.
Говард остановил проницательный взгляд на младшем из сыновей.
— Надеюсь, что не пустите. Джим Кэрлан сейчас отдал бы десять лет жизни за то, чтобы избавиться от постыдной работы. И старый Харли Джекобсон тоже. Им нужны были деньги, я понимаю. Бог свидетель, у владельцев ранчо больше тощих кошельков, чем пузатых. Но в результате отступники утратили свои корни. Эти проклятые горожане играют в ковбоев, загоняют добрых коней, стреляют во все, что пролетает мимо. — Он фыркнул, потом задумчиво посмотрел на каждого из сыновей. — Обещайте, ребятки, что вы никогда не продадитесь. Храните «Лейзи С». В нашей семье. Поклянитесь.
На этом заявлении Говарда и клятве, которую сыновья дали на его могиле, воспоминание растаяло. То, что братья умерли и теперь только Раст остался связанным обещанием, ничего не меняло. Он дал слово и отступиться не может.
По истечении года он должен выполнить пункт, который вписал в контракт с Люси. Ей придется уйти. Это только вопрос времени.
Мерин ткнулся в плечо. Поилка работала отлично. Он рассеянно потрепал лошадь по холке. Что-то в жизни Люси было не так. Что-то…
Раст опять вспомнил, как она шарахнулась от него, и вдруг понял. Он даже прикрыл глаза и обругал себя, что не догадался раньше.
Люси приехала в «Лейзи С» залечивать раны.
Но он ей не все сказал! Пусть сама обнаружит, что ранчо, половину которого она выкупила, имеет довесок. Раст усмехнулся. Что-то она скажет, когда он представит ей розового, горластого шестимесячного грудного ребенка в мокрых подгузниках?
Глава 2
Пронзительный крик за спиной так напугал Люси, что она резко обернулась, и саквояж с сумкой вырвались из рук и отлетели к дивану.
Из сумки вывалились губная помада, ключи и чековая книжка, портфель выплюнул из себя папки и документы.
В дверях кухни стояла Фрици. Она вскинула брови, но продолжала улыбаться. Напугала Люси не старушка, а крошечное существо, сидевшее у нее на руках.
Ребенок. Фрици держала на руках ребенка!
— Извини, что мы тебя напугали, — сказала Фрици. Довольно легкомысленное обвинение, если учесть, что у Люси чуть сердце не выпрыгнуло из груди. — Но Малявка у нас любит повопить.
Люси прижала руку к груди.
— Я так и поняла. Чье… гм, чей это ребенок? — Она трясущимися руками засовывала в портфель бумаги.
— А, Раст тебе ничего не сказал, так и пошел себе клеймить скот?
Час назад Раст сжато доложил, что «день быстро кончается», и отправился к коралям.
Экономка тараторила:
— Ковбоям нужно переклеймить всех старших телят, пока не наступили холода, и перевести их на подножный корм. Осенний загон не так важен, как весенний, но…
— Фрици, — мягко напомнила Люси, — чей это ребенок?
— А, это Тома. Помнишь брата Раста? — Женщина покачала седеющей головой. — Какой позор так баловаться с девчонкой. Правда, та заявила, что это было один только раз, но когда люди узнают — начнется потеха!
Ребенок махал пухлыми ручками и колотил ножками, так что Фрици пришлось изогнуть внушительных размеров бедро. Малыш уставился на Люси голубыми глазами; на голове вился золотистый пушок. Ребенок напоминал сосиску, обтянутую розовой пеленкой, да так туго, что ветхие нитки чуть не лопались. Люси передернуло: но может, детей так и надо одевать? На ногах у этого создания было подобие ботиночек с нелепыми шнурками.
Младенец опять издал клич.
— То есть как — Тома? — обессиленно спросила Люси. Ей удалось поставить саквояж на диван. Опыта обращения с детьми у нее совершенно не было. Через несколько месяцев после свадьбы Кеннет тайком заплатил врачу, чтобы тот сделал вазектомию. Кеннет сказал, что дети становятся помехой в жизни. Дети — обуза. Дети это головная боль.
— Том обрюхатил девку, потом случилась авария, а когда она разродилась, то заявилась сюда с Малявкой и сказала Расту: «Держи ребенка, мне он не нужен!» — Фрици прижала губы к шейке младенца. — Представляешь, так и бросила ребенка! Ужас… А нам все равно, правда, Малявка? — Она состроила рожицу ребенку.
Прежде чем Люси открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, Фрици сказала:
— Ты ведь поможешь, дорогуша? Я, конечно, готова каждую свободную минуту возиться с таким хорошеньким ягненочком, но у меня много домашней работы, сама понимаешь. — Не дожидаясь ответа, она всучила Люси ребенка. — Подержи-ка ангелочка. Мне нужно пожарить курицу, а то все останемся без ужина.
— Нет, подожди! — закричала Люси, а теплый мокрый ротик уже ткнулся в нее и обслюнявил шею. — Фрици, — взывала она к спине быстро удалявшейся старухи, — я не знаю, что делать…
— Ничего и не надо делать, — отмахнулась Фрици.
Люси ринулась за ней, неуклюже держа ребенка, балансирующего у нее на вытянутых руках. На кухне, сверкающей канареечно-желтыми занавесками, Фрици укладывала сырую курицу на дно большой сковороды.
— Минутку! — Люси запыхалась. Оказывается, дети тяжелее, чем она думала. — Я хочу разобраться. Ты говоришь, брат Раста Том провел одну ночь с какой-то женщиной и она родила ребенка уже после его смерти?
— Да, дорогуша. — Не отрывая глаз от курицы, Фрици натирала ее травами, посыпала солью и перцем.
— А потом, — настойчиво продолжала Люси, решив все выяснить, — эта женщина пришла сюда и… подбросила младенца? — У нее на плече возились крохотные пальчики, старались запихнуть сережку в рот. Люси отбивалась от пухлых загребущих ручонок. У нее засосало под ложечкой.
— Да, дорогуша. — Фрици налила в сковороду чашку жидкости, похожей на бульон, и взялась за кисть из мочала, чтобы смазать курицу растопленным маслом.
— Ой! — взвизгнула Люси. Ребенок зажал в кулачке мочку уха вместе с сережкой, дернул ее и потащил в зияющую пропасть рта. Обескураженная Люси не понимала, как такая маленькая ручонка может обладать силой лесоруба. С величайшими трудностями, вынужденная сражаться только одной рукой, она все же ухитрилась освободить ухо.
Поглядывая через плечо, Фрици улыбалась.
— Придется тебе больше не надевать украшения, хотя бы временно. Дети — как вороны: их манит все, что блестит. — Она засмеялась собственной шутке.
— Не хочешь же ты сказать, что ребенок живет здесь, в этом доме? — Люси говорила отчетливо и внятно, чтобы вопрос дошел до сознания старухи.
Фрици удивилась; помедлила, разглаживая фартук на животе.
— Это и говорю. Где ж ему жить, по-твоему? Я потому и перебралась сюда из коттеджа. Думала, правда, вернуться, но, — она нахмурилась и принялась за работу, — уж лучше поживу тут. Разве это дело — завидный жених и молодуха под одной крышей? — Пучок седых волос на затылке подпрыгнул, так она затрясла головой. — Нет, не дело.
Люси предполагала, что сделка с Растем чревата неожиданностями, но такое ей и в голову не могло прийти. Онемев от потрясения, она подумала: какие еще сюрпризы приберегает для нее Раст?
Люси положила протестующего младенца в кроватку, чтобы переодеться в джинсы и свитер. После этого ей пришлось изрядно повозиться, чтобы запихнуть упрямые ножки, молотящие воздух, в чистые штанишки, заранее «оснащенные» памперсом. Фрици заявила, что у нее много работы на кухне, а Люси вполне может переодеть Малявку, тут и делать-то «нечего», и отослала ее наверх.
Детская находилась между комнатой, которую Раст предоставил ей, и его собственной спальней. Там стояли деревянная кроватка, лампа и стол для пеленания — вот и вся мебель.
Девственно-белые стены, не на чем остановить взгляд. Даже неопытному глазу Люси детская казалась голой. Где ящик с игрушками, где мишки, где веселые подвесные погремушки?
Сменный памперс оказался на застежках-липучках, которые прилипали то к ее коже, то к простынке, а то к тому и другому сразу. Люси кое-как продела ручки ребенка в дырки для ног, а ножки — в дырки для рук и только тогда заметила, что перепутала их. Но в конце концов вышла из сражения триумфатором.
А заодно узнала, что Малявка была девочкой. Люси сдула упавшую на глаза прядь волос. Видимо, чтобы выразить свою благодарность, ребенок издал оглушительный вопль. — На здоровье, — ответила ему Люси. Возле стола на полу стояло пластиковое ведро; предположив, что оно предназначено для грязных подгузников, Люси подняла крышку. Словно демоны из ящика Пандоры, из-под крышки вырвалась такая вонь, что у нее заслезились глаза.
Люси покачнулась, захлопнула крышку и бросила подгузник на стол — пусть Фрици сама разбирается. Внизу в прихожей она задержалась и вдохнула свежий воздух.
Она думала, Фрици поразится, какой у нее вышел аккуратный, чистенький сверточек, и заберет его, но толстуха в это время чистила картошку и предложила Люси прогуляться с ребенком к коралю.
— Фрици, — осторожно начала Люси, все еще держа на руках младенца, — я… э-э… не умею обращаться с детьми.
— Что?
— Ну… ты все знаешь. — Люси путалась в словах, а тем временем ребенок вырывался из рук, она еле его удерживала. — Ну, как… кормить. Или как… купать. — Что там еще делают с детьми? — Ну, всякое такое…
— Люси, Люси, — добродушно ответила Фрици. — Не волнуйся, научишься. Опыт — лучший учитель.
Люси заговорила еще более ласково:
— Боюсь, это останется твоей работой, Фрици. Я не склонна к материнству. — Не говорил ли Кеннет сто раз, что из нее вышла бы никудышная мать?
Зная, что они с мужем никогда не станут родителями, Люси долго избегала детей, не ходила к знакомым на крестины, отказывалась брать на руки новорожденных. Зачем нянчить чужого ангелочка, если у нее никогда не будет своего? От этого остается лишь боль в душе.
Она попыталась передать ребенка Фрици, но та только фыркнула и стряхнула кожуру в ведро.
— Все будет хорошо, Люси, вот увидишь. Шла бы ты к коралю. Малявка любит смотреть на лошадей. — Она отвернулась, налила воду в громадную кастрюлю, всыпала соль и стала нарезать картошку.
На смену тревоге пришло опасение, пронзившее как удар колючей проволокой: Фрици уверена, что Люси станет ухаживать за ребенком, она в этом даже не сомневается! Фрици методично разрезала картошку, и куски шлепались в воду. Люси с отчаянием смотрела ей в спину.
Фрици ее не замечала.
Разрез. Шлеп. Разрез. Шлеп.
Это просто нелепо. Как Раст посмел ничего ей не сообщить о ребенке — можно сказать, о еще не клейменном ребенке!
Она приехала в «Лейзи С» в поисках мира, тишины, покоя. А не воплей, загребущих пальчиков и грязных памперсов!
— Я пойду к коралю, — вслух произнесла она. Раз Фрици заупрямилась, она отдаст ребенка Расту. Ведь это его племянница, так? — Я ничего против тебя не имею, — шепнула она девочке в ушко, похожее на ракушку, и вдруг отметила, что ребенок, слава Богу, пахнет приятно, в отличие от омерзительного ведра. Запах напоминает свежеиспеченные булочки или милых маленьких щеночков.
«Я не склонна к материнству, ясно?» — напомнила она себе.
Ребенок гукал.
Люси кое-как ухитрилась замотать его в мохнатое шерстяное одеяло, которое дала Фрици, и, прижав сверток к груди, вышла во двор.
Осень заливала западную Неваду цветами коричных яблок и кларета, превращала листья простой ольхи и клена в яркий калейдоскоп красок. Солнце почти утонуло за острозубыми вершинами гор Гумбольдта.
На крыльце Люси постояла, чтобы перевести дыхание. Легкие наполнил чистый воздух, пахнущий шалфеем со слабой примесью дыма костра. Впервые негодница не издала ни звука, а тихо уткнулась Люси в шею. Женщина стояла и наслаждалась стрекотанием кузнечиков и шуршанием ветра в ломких листьях деревьев. Ни тебе раздраженных автомобильных гудков, ни воя сирен, ни удушающих испарений. Здесь можно расслабиться, утешиться после неистовой беготни городской жизни.
Вот ради чего она приехала в деревню, расслабленно думала Люси. Нужно дать и другим насладиться этой удивительной красотой. Люси представила себе группу человек в двадцать, простой и трудолюбивый городской люд. Им тоже нужно расслабиться, и они в полной мере оценят солнце, природу, простор.
Краткое пребывание здесь в детстве зарядило ее энергией на долгие годы. Всякий раз, оказавшись в трудном положении, она закрывала глаза, мысленно переносилась на это ранчо и получала облегчение. Она сумеет уговорить Раста принять ее сторону. Он избрал свой путь, у него есть своя гордость — это понятно. Ей нужно получше все обдумать и как следует ему объяснить.
Собравшись с духом, она зашагала по гравиевой дорожке к коралям, где мужчины как раз заканчивали работу.
В дальнем конце ограждения работал человек, сидевший на лошади цвета темной меди. Люси не знала, почему она так сразу выделила Раста: он был одет, как все ковбои, и делал ту же работу. Разве что особый наклон черной шляпы и дух уверенности, витавший над широкими плечами, выделяли его среди прочих.
Раст раскрутил лассо над головой, забросил и поймал одного из двух оставшихся телят. Он подтащил его к работникам, ожидавшим с клеймом наготове. Он зверски устал: еще бы, целый день работал, а встреча с бывшей сводной сестрой его совсем доконала. Не каждый день человек продает половину своего наследства. Раст поморщился.
Работники закончили возиться с теленком, тот вскочил на ноги и затопал к ревущей матери. Корова обнюхала теленка и побрела прочь, сопровождаемая успокоившимся малышом.
Раст увидел Люси и дал знак заарканить последнего теленка без него, а сам смотал веревку и направил лошадь туда, где за железной оградой стояла Люси с Малявкой на руках.
Подъехав, он натянул поводья, пальцем столкнул шляпу на затылок.
— Вижу, ты уже познакомилась с Малявкой, — заметил он.
— Познакомилась, — подтвердила она с легкой угрозой в голосе.
Как же она красива, второй раз за день подумал Раст. Ветер закинул ей на лицо черные как смоль волосы, губы и щеки раскраснелись на холоде. Если она считает, что ее бесформенный свитер скрывает грудь, то она ошибается. Талия и бедра чертовски аккуратно упакованы в удобные джинсы.
Он выпрямился в седле и замер. Хорошо, что она его нисколько не интересует. Она — всего лишь временный, к тому же нежеланный партнер, через двенадцать месяцев вылетит отсюда как миленькая.
— Это, конечно, был сюрприз, — продолжала Люси. — Удивляюсь, почему ты не упомянул о ней раньше. — Она ждала, сверля его взглядом как он понял, весьма неодобрительным.
Раст осклабился.
— Ничего, привыкнешь. Мы тут все в восторге от Малявки. — Он подумывал начать процедуру удочерения, чтобы все узаконить.
Она еле удерживала извивающегося ребенка в неловких руках, и улыбка Раста стала еще шире. Люси была замужем, но детей не имела, сразу видно. Неужели никогда не держала на руках младенца?
Она смотрела на него поверх рыжеватой головки, и ее раздражение казалось прямо осязаемым.
— Ты должен был сказать.
— Зачем? Ты так рвалась купить это ранчо… ну так Малявка идет вместе с ним. — Он наклонился, скрипнув седлом, и заговорил с ребенком подчеркнуто ласковым тоном, надеясь позлить Люси.
Услышав знакомый голос, Малявка заулыбалась, а когда мерин обнюхал ее макушку, залилась счастливым смехом.
Малявка в восторге мотала головой, ударяясь макушкой Люси в подбородок. Люси высвободила одну руку, чтобы прикрыть челюсть, и еще мрачнее посмотрела на Раста.
Он постарался сдержать смех. Так ей и надо, раз заставила его продать половину «Лейзи С». Жаль, что пользы от этого ей будет маловато, через двенадцать месяцев он наберет денег как пить дать. И будь она хоть королева красоты, Раст не позволит себя обольстить.
Его переполняли миллионы идей, как увеличить капитал. Вечером он засядет за телефон, узнает, нельзя ли продать известь с дальнего участка производителям изоляции, штукатурки и стенового покрытия.
Ребенок так дернулся, что Люси чуть не выронила его из рук. Раст сжалился:
— Отнеси Малявку в дом, Фрици умеет с ней справляться.
Он мгновенно понял, что совершил промах, Ее глаза сверкнули поверх головы ребенка.
— Я прекрасно сама справлюсь, — огрызнулась она.
Раст не собирался ее обижать и примирительно сказал:
— Как хочешь.
Тут его мерин решил окликнуть приятеля на дальнем конце пастбища. От громкого ржания Малявка подпрыгнула, вытаращила глаза и заверещала. Личико покраснело, и слезы покатились по круглым щечкам.
— Раст, ну разве так можно?! — возмущенно сказала Люси и прижала к себе малютку, защищая.
Можно подумать, это он велел проклятой скотине заржать.
— Я ничего не сделал, — сказал он.
— Надо было остановить его, когда он собрался заржать.
— Не знаю как, — промямлил он. Ребенок надрывался от крика, — Извини.
— А что, ее так и зовут — Малявка? — спросила Люси, стараясь перекричать вопли.
Он пожал плечами и занял оборонительную позицию.
— Мы называем ее Малявка, я не знаю, что написано в свидетельстве о рождении, если таковое имеется.
— Что, у нее нет имени?! Как можно! — Люси гладила ребенка по головке. — Успокойся, мы идем домой. — На прощанье она одарила его таким взглядом, что он невольно поежился.
Раст поскреб щетину на щеках. Она права. Ребенку давно нужно было дать имя. Он все время думал, что успеется. Как незаметно пролетели шесть месяцев!
Люси удалялась, и, казалось, даже ее бедра в новеньких синих джинсах колыхались укоризненно. Крик Малявки затих.
Раст смотрел вслед, сбитый с толку собственной реакцией. Только что он с чувством превосходства смеялся над Люси, а она в минуту его срезала. Как это у нее получилось?
Люси с трудом подавила разочарование, когда Раст забрал свою тарелку и ушел в кабинет, захлопнув за собой дверь. Он оставался взаперти весь вечер.
Фрици заявила, что она будет есть только после окончания ее любимого ток-шоу по телевизору, в половине двенадцатого. Поскольку экономка в шесть часов покормила ребенка и уложила спать, Люси осталась за столом в одиночестве.
Она приуныла: ужин не удался. Совсем не так она представляла себе «семейное» застолье. Тем не менее курица была вкусная, и она ее ела, глядя на пустую комнату. Она твердо решила слегка изменить порядки в «Лейзи С».
На нее надвигалось мужское лицо. Оно было перекошено яростью, черты застыли в злобной, агрессивной маске. Он на нее рычит: «Сука!»
— Нет, — съежившись, кричит Люси, — не говори так! Прости… Пожалуйста… Мужчина игнорирует ее слова.
— Тупица — вот ты кто! Без меня ты ничто! Ноль! Знали бы люди, как ты бестолкова даже в простейших делах, вот бы посмеялись!
Люси чувствует, как ее затягивает черная пустота отчаяния и страдания.
— Я в следующий раз постараюсь, — слабо защищается она, зная, что это бесполезно. — В следующий раз я не сожгу тосты. Я буду стоять возле тостера и смотреть не отрываясь. Больше такое не повторится.
— Даже это не можешь сделать толком! Ты бесполезная тварь!
— Пожалуйста, перестань, — всхлипывает она, плач переходит в громкий стон. — Пожалуйста…
— Люси… — настойчиво повторял другой голос, — Люси, проснись.
Она разом проснулась, ничего не понимая. Сердце бешено колотилось. Тело было покрыто потом, даже ночная рубашка прилипла. Она рывком села, вытаращив глаза. Люси не понимала, где она. Чужая темная комната, чужая кровать.
— Люси, — успокаивал ее другой голос, — у тебя был страшный сон, но теперь все хорошо. Просыпайся. — Ее обняли сильные руки. Странно, но в них не было угрозы, они были нежные, отцовские. Ласковые.
Злобное лицо растаяло. Она узнала голос. Раст сидел на кровати, гладил ее по спине, похлопывал, успокаивая. Он был в одних пижамных брюках, ее щека касалась теплой груди. В комнате было темно.
Люси напряглась. Раст?
Она окончательно проснулась и огляделась. На часах возле кровати светились цифры — 12:03. Полночь. Такое всегда случалось в полночь. По непонятной причине Кеннет заводился в полночь. Она задрожала.
— Все хорошо, — ворковал Раст, прижимая ее к груди и покачивая. У него были добрые, надежные руки. Она прильнула к теплой коже, мощным мышцам. — Бука ушел.
Бука. Страшилка для малышей. Только ведь она уже взрослая, а ее бука — вполне реальный человек.
Горло перехватила боль. Она поняла, что вся трясется как в лихорадке.
Из глаз хлынули слезы; она уткнулась в шею Раста, туда, где колючую щетину сменяла мягкая кожа над ключицей. Захлебываясь рыданиями, Люси цеплялась за мужчину, способного дать утешение. Когда же это кончится, в отчаянии думала она, когда се оставит наконец этот бука?
Глава 3
— Это был Кеннет, — тихо сказал Раст. — Кеннет сотворил с тобой такое.
Все еще не придя в себя, Люси помотала головой, и волосы упали ей на глаза.
— Я не хочу об этом говорить…
— Он бил тебя? — Хотя Раст говорил тихо, голос его грохотал, как у мятежника, зовущего к бунту.
— Нет… не бил. Он говорил… это было хуже побоев.
Он в замешательстве поднял голову.
— Муж говорил тебе гадости и поэтому у тебя ночные кошмары?
Пытаясь справиться с плачем, она прерывисто вздохнула.
— Я знаю, это трудно понять, трудно объяснить. — Ей не хотелось выглядеть чувствительной барышней. Она ни с кем об этом не говорила, только с психотерапевтом, и то было нелегко. Она не собиралась раскрывать душу перед Растом. Он не поймет. Никто не поймет. Никто не сможет понять, почему она столько лет продолжала жить с Кеннетом.
— Люси…
— Раст, пожалуйста, не надо. Я не могу…
Лунный свет прорезал глубокие тени на лице Раста. В темноте карие глаза стали почти черными и пронизывающими.
Какие у него широкие плечи, мощная грудь, стальной живот. Ни один мужчина не держал ее в руках так долго. Она не позволяла — не хотела, уж тем более — полураздетому мужчине. Люси закрыла глаза.
Большими руками он гладил ее руку от плеча до запястья. Ладони были мозолистые, она чувствовала их всей кожей. Новое потрясение — она вдруг поняла, что Раст ее ласкает. Раст — и ласкает?
Он ее изучал; Люси чувствовала, как мысленно он задает вопросы, на которые она не может дать ответ. Не дала бы, даже если б знала. Она надеялась, что он ее не видит, потому что она сидит спиной к окну.
— Не хочешь о нем говорить со мной, да? Ну хотя бы расскажи, что с ним произошло, почему он умер? — Прежде чем она ответила, он сжал ее и хрипло сказал:
— Я не буду осуждать, если ты к этому причастна.
Люси глубоко вздохнула.
— Господи, нет. Виновато сердце. У него был врожденный порок. От того же умерли его отец и брат.
Раст с жестоким безразличием пожал плечами.
— По крайней мере он перестал тебя пугать. Она опустила голову.
— Наверное, мне нужно поблагодарить тебя за то, что ты пришел… Я шумела?
— Если можно назвать шумом мучительный стон, который перебудил народ на десять миль вокруг ранчо, то да, ты шумела.
— Извини, я не хотела.
— Да что ты говоришь! — Он скорчил саркастическую гримасу. — Ты не хотела увидеть страшный сон, проснуться в поту, дрожать и плакать? Никогда не поверю.
Раст встал; показалось ли ей, или ему и вправду не хотелось уходить?
— Пойду. Все будет хорошо.
Она кивнула.
— Но на этом мы не закончили. Сейчас давить не буду, но потом… — Он не договорил, многозначительно посмотрел на нее и вышел. Дверь защелкнулась.
Люси сидела, обхватив себя руками; в ней зрела мысль, все более оформляясь: так раскрывается бутон и превращается в цветок. Раст выглядит мрачным и непреклонным, но когда она кричала, когда он был ей нужен, то ринулся на помощь.
Раст пришел, чтобы ее утешить.
На следующее утро, войдя в кухню, он едва взглянул на нее. Как будто не было прошедшей ночи, страшного буки, нежных, успокаивающих объятий.
Он налил себе кружку кофе, осушил ее в четыре глотка и собрался уходить. Лучи солнца пробивались сквозь утренний туман, лились через высокие окна и падали на Раста. Вчера она не заметила, что в густых волосах мелькают выгоревшие пряди. Фрици месила тесто, стоя у плиты.
— Доброе утро, — сказала Люси, стараясь перехватить его взгляд. Перед ней на столе стоял апельсиновый сок и тарелка с поджаристыми вафлями, обсыпанными сахаром.
Буркнув что-то неразборчивое, он снял с крючка шляпу.
— Э-э… ты что сегодня будешь делать?
— Работать.
— А мне чем заняться?
Сапоги простучали по деревянному полу, и уже из-за двери донеслось:
— Чем хочешь.
Люси моргнула и невидящими глазами уставилась в тарелку. А чего она ждала? Очевидно, его ночной визит не имел никакого значения. Так же он гладит испуганную лошадь, пока та не успокоится; он считает это одной из своих обязанностей.
— Люси, дать еще вафлю? — спросила Фрици.
— Нет, спасибо, я наелась. — Ей больше кусок не лез в горло.
Поскольку Фрици собралась мыть посуду, Люси согласилась вынести ребенка во двор подышать свежим воздухом.
— Только на несколько минут, потом ты ее возьмешь, — жестко сказала Люси.
— Конечно, дорогуша. — Фрици подвязала фартук.
Итак, завернув ребенка в одеяло, Люси вышла во двор на ослепительное утреннее солнце. Оглядела заросший газон; что ж, раз Фрици не дает ей заниматься домом, она будет работать во дворе. Ее сжигала потребность расчистить для себя местечко на этом ранчо, слиться с ним, стать его неотъемлемой частью; она готова была все для этого сделать!
Люси хотела быть нужной, хотела, чтобы другие на нее полагались. Хотела семью, даже если семья будет состоять только из Фрици и Малявки… и еще Раста…
Газон — прекрасный случай продемонстрировать свою полезность. Мужчины заняты скотом, им некогда обращать внимание на такие пустяки. Грузовик Раста уехал, но над коралями взметались лассо, доносились запахи костра и паленой шкуры после клеймения.
На газоне поверх травы лежал слой красочных, но ненужных опавших листьев, и прежде всего надо сгрести их. Положив Малявку на стеганое одеяло в безопасном месте, Люси шмыгнула в сарайчик, прилепившийся к стене дома, и порылась в инструментах. Солнце грело спину, сверкало на каплях росы в траве. Люси напевала веселый деревенский мотивчик.
Подбоченясь, она оглядела свою добычу: перчатки, грабли и два пластиковых мешка для мусора. Газонокосилку пока оставила в сарае. Отлично. В молодости Люси зарабатывала на карманные расходы, работая в саду, у нее все получится. Очень даже хорошо получится. Каждому приходится с чего-то начинать, и хотя раньше перед не' никогда не стояла такая задача, она ее осилит!
Она станет необходимой! Существенной частью, обязательным винтиком в колесе ранчо «Лейзи С». Согнувшись, Люси сгребала листья, и надежда наполняла ее сердце. Уголком глаза она увидела, как Малявка что-то тащит в рот.
Извиваясь, девочка переместилась к краю одеяла и сорвала пучок травы. Люси подскочило к ней и прервала травяной завтрак. Она взяла ее на руки.
— Глупышка, — выговаривала Люси, прижимая к себе малышку, — траву едят коровы, а не люди. Ты полежи тихонько, пока я поработаю, ладно?
Работая, Люси то и дело оглядывалась. Малышка поджимала коленки к груди и делала резкий рывок. При этом тыкалась лицом в одеяло, но только улыбалась, собираясь для следующего рывка: подтягивала коленки, раскачивалась взад-вперед — и еще один бросок.
— Нет, нет, Малявка. — Люси опять оттащила ее на середину.
Радуясь новой игре, малышка резво начала свои качания. Она казалась похожей на кузнечика. Люси следила за ней с весельем и тревогой. Еще три рывка — и пальчики опять достигли соблазнительной травки. Как же ей работать, если каждую минуту нужно ловить этого попрыгунчика?
Придется звать на помощь Фрици.
Сзади взревел мотор. Люси оглянулась и увидала, что старуха уселась за руль заляпанного грязью «лендровера».
— Подожди! — Подхватив ребенка на руки, Люси заспешила к машине. До нее было метров пятьдесят. Она крикнула:
— Ты куда едешь?
Фрици помахала рукой и тронулась с места.
— По магазинам за продуктами. Вернусь через пару часов.
— Ты не можешь бросить меня одну! — Она была в панике. Кошмар! Она понятия не имеет, что делать с ребенком так долго.
Фрици развернулась, проехала по кругу и высунула голову в окошко.
— Днем положи ее спать, дорогуша, сразу как покормишь. Бутылочку я оставила на столе, только подогрей. — Автомобиль набрал скорость.
— Но… но… я хотела косить газон!
— Возьми манеж! — донеслось издали. Удаляющаяся машина оставила за собой клубы пыли и вскоре, как по волшебству, совсем в них исчезла. Кроха выжидательно уставилась на Люси. Люси ответила ей серьезным взглядом.
— Извини, — вежливо спросила она, — ты не знаешь, где находится этот манеж?
— Слышала, у тебя на ранчо появилась девчушка, Раст? — с хитрым видом спросила Беатриса, не прекращая жевать. Взбитые желтые волосы возвышались над головой на добрых пятнадцать сантиметров, ярко крашенные губы обрамляли два ряда слегка торчащих зубов.
Раст хмуро воззрился на нее. После бессонной ночи он был не в духе. Никогда раньше его не сбрасывал с кровати истошный женский вопль.
Поскольку Беатриса ждала, он ответил:
— Эта «девчушка» купила у меня половину «Лейзи С», так что она мой деловой партнер, и только. Ну а теперь, когда с этим разобрались, может, ты направишь свою кипучую энергию на то, чтобы подать мне кофе? — Он яростно стрельнул глазами в обеденный зал, надеясь, что представитель горнодобытчиков вот-вот появится. Он часто назначал деловые встречи в этом придорожном кафе, что было в 30 милях от его ранчо, и сегодня хотел разделаться с гипсом, чтобы перейти к осуществлению других затей по наращиванию капитала.
Беатриса ухмылялась, жевала и полностью игнорировала его заказ.
— Слышала, она к тому же недурна собой. Черные волосы, зеленые глаза. Откуда у нее столько денег? — Она вскинула подведенные брови и указала пустым кофейником на посетителей трактира, которые как раз сейчас расходились.
— Не наседай, — проворчал Раст, наваливаясь на потертую стойку. В крайней степени раздражения он стал отрывать полоски от бумажной салфетки. — Просто неси чертов кофе. — Два знакомых ковбоя с соседней фермы тяжело прошагали мимо, сняли шляпы и приветственно подняли руки.
— Золотко, я уверена, что ты расскажешь мне, что там у вас происходит. — Совершенно не смущаясь сердитым видом Раста, который обычно отпугивал даже отъявленных нахалов, Беатриса влезла на соседний табурет. Поскольку все были приучены ждать, когда она смилуется и обслужит, два ковбоя сидели смирно. — Ну же, Расти, мы с тобой вместе выросли, ты да я. У нас даже кое-что было в пятнадцать лет, помнишь?
Он чуть было не улыбнулся, но поощрять ее было нельзя. Самая любопытная из всех официанток Невады, любительниц распускать сплетни, Беатриса обожала интриги. И люди катили к ней издалека ради перекипяченного черного кофе и сочувственно раскрытых ушей. Советы она обычно давала во весь голос. Что отличает ее, хмуро признал Раст, так это умение в случае надобности хранить секрет.
Он ее любил, она была хорошим товарищем. Пару раз он и сам ей что-то доверял. Но не желал обсуждать с ней нового партнера.
Она бочком придвинулась поближе.
— Так как ее зовут?
— Люси.
— Ах, Люси? И эта Люси уже влезла тебе в душу. Должно быть, та еще штучка!
Раст собрался было ее поправить, но удержался. Беатриса любила подстраивать ловушки.
— Мне омлет, жареную картошку и три куска бекона.
Женщина растянула рот до ушей.
— Как я рада, что ты наконец кого-то нашел. Как братьев не стало, все свалилось на тебя, я же понимаю. Мужчине нужно, чтобы его дома ждала красивая женщина — чтоб было кому постель согреть. — Беатриса игриво улыбалась.
— Беа, кофе, — напомнил Раст. Если бы его самого не посещали мысли на этот счет, подколы Беатрисы так не задевали бы его. Где же этот чертов представитель? Он беспокойно оглянулся на дверь.
Звякнул колокольчик на двери, вошли еще два ковбоя. Раст вздохнул.
Беа неохотно поднялась.
— Послушай, приведи сюда Люси, а? Говорят, она в самом деле милашка.
Раст не ответил; он был рад, что она отцепилась. Он издали приветствовал вошедших и в заключение искромсал остатки салфетки.
Когда она превратилась в конфетти, Раст сообразил, что кофе так и не получит.
Раст завел свой побитый пикап на гравиевую дорожку и с чувством удовлетворения затушил мотор. Сделка по гипсу состоялась, и теперь можно было ожидать притока денег, пусть и небольшого. Раньше он этим не занимался, потому что доход стал бы поступать не скоро, а платить по закладным нужно было сейчас. Деньги, конечно, невелики, но ему нужно считать каждый цент. В первый же день после сделки с Люси Донован он сумел сделать шаг к своей цели, а ведь их контракт даже не составлен! Пока они не будут обмениваться документами о субсидии и праве собственности, они согласились сделать это через год но только если он не принесет требуемую сумму.
Никаких «если» быть не может.
Хлопнув дверцей, он пошел к коралям. Издалека было видно, что рабочие хорошо потрудились, заклеймили почти весь молодняк, а старых коров выбраковали. Раст замедлил шаги и дал себе драгоценную передышку, чтобы полюбоваться видом.
Кому-то покажется унылой и безжизненной безлюдная пустыня вокруг. Но эта земля не кричит о своей красоте, а шепчет. Проницательный взгляд оценит горный хребет на горизонте, и вспорхнувшую птицу, и терпкий запах полыни. Еще несколько месяцев, думал Раст, и закачаются под весенним ветром полевые фиалки, тогда он засеет поля люцерной и ячменем и будет радоваться тому, как они растут и зеленеют.
Раст знал, что по натуре он фермер. На Западе есть традиция большие хозяйства вроде «Лейзи С» передавать по наследству старшему сыну; если он умирает — следующему по старшинству. В прошлом веке это имение могло бы прокормить их всех, но в наше время, при низких ценах на мясо и удорожании его производства, на всех трех мальчиков Шефилдов его бы не хватило. Раст это понимал и принимал без озлобления. Он должен был делать другую карьеру. Поэтому единственный из сыновей закончил колледж и уехал в город.
Имея двух старших братьев, он и не мечтал, что ранчо когда-нибудь перейдет к нему. В мгновение ока вся его жизнь переменилась.
И хотя в Сан-Франциско он сумел пробиться, преуспел в карьере юриста — видимо, в глубине души он всегда знал, что его место здесь, на земле, где все говорит с ним и признает его. Нет, он не скучал по адвокатской практике; он теперь мог делать то, о чем всегда втайне мечтал: жить и работать на ранчо. В корале Гаррис, которого он обычно оставлял за старшего, соскочил с коня, привязал его к столбу.
— Босс. — Гаррис приветствовал Раста кивком головы. У него были большущие усы, свисавшие с углов рта, отчего казалось, что он говорит с набитым ртом. — В этом году телята такие большие, получим за них хорошую цену.
Раст поставил сапог на нижнюю ступеньку лестницы.
— Из-за дождей корма долго зеленели, у коров было много молока. А насчет продажи не знаю. Мясо все дешевеет.
В корале тем временем ковбой заарканил теленка, тот с перепугу кинулся прятаться под живот лошади. Та шарахнулась и взвилась на дыбы. Удивленный наездник еле удержался, повиснув на гриве. Вокруг свистели и улюлюкали.
— Ты и через забор-то перескочишь только при попутном ветре! — прокричал кто-то.
— Поддай ей! — завопил другой голос. — Пришлепни, как марку на конверте! Гаррис усмехнулся.
— Сейчас лошадь сбросит Ранни, — сказал он, и его слова тут же получили подтверждение.
Ранни не спеша поднялся, сплюнул грязь, отскреб что-то с ладони. Красный как рак, но невредимый, он отряхнулся и пошел за лошадью.
Видя его смущение, все нещадно дразнили его, но, к чести Ранни, он молча подобрал поводья, успокоил животное и вывел на середину кораля. Дурашливо вскинув голову, сказал:
— Высоко взлетел, без крыльев было страшновато.
Мужчины хлопали его по плечу, трепали по волосам.
Раст тяжело вздохнул, нахлынули воспоминания о прежних днях. Старший брат Том лучше всех забрасывал лассо, на соревнованиях он завоевывал небольшие призы; а Лэндон любил скакать на необъезженных лошадях. Подростком он несколько раз ломал себе кости, пытаясь оседлать диких быков или неприрученных лошадей. Раст боготворил обоих братьев.
— Эх, не хватает мальчиков, — Гаррис будто прочел его мысли. Он свирепо дергал ус. — Без них все как-то не так.
Раст резко отвернулся и пошел к дому. Сами закончат. Пора перестать плакать о том, что он не в силах изменить, а делать то, что может сделать.
Раст шел с опущенной головой и заметил живую картинку, только когда на нее наткнулся. К стволу тополя косо привалились два мусорных мешка, битком набитые сухими листьями, сучками и свежескошенной травой. Рядом на газоне валялись грабли, садовый нож, газонокосилка и пара вдрызг изодранных перчаток. Сам газон выглядел безупречно.
В стороне на безопасном расстоянии стоял детский манеж, но ребенка в нем не было. Раст подошел ближе и заглянул за ствол толстого, тенистого дерева.
На расстеленном одеяле на коленях стояла Люси: чумазая, с растрепанными волосами. Она не видела Раста. Хотя до нее было еще далеко, он остановился.
— Вот умница, — ворковала Люси с умилением. — Давай, давай, мой маленький кузнечик.
Расплывшись в блаженной улыбке, ребенок завопил и сделал что-то вроде броска вперед. Раст вскинул брови. Он не знал, что она научилась ползать.
— Хорошая девочка! — Люси захлопала в ладоши. — Прямо стрекоза! Иди к Люси. Вот так. Давай, давай. — Она похлопала себя по коленям. И когда малыш сделал еще один рывочек, Люси его с жаром подхватила и вскинула над головой. Младенец верещал от восторга.
Что-то внутри Раста ослабло, как будто тяжелый камень отвалился от края скалы. Время остановилось. Его плечи расслабились, напряжение горьких воспоминаний отпустило.
Он не сводил глаз с Люси.
Что-то изначальное, первобытное было в этой картине: женщина с ребенком на земле, поросшей травой, она учит малыша двигаться, идти вперед. В безумной вспышке предвидения, которым он никогда раньше не отличался, Раст одну за другой увидел сцены, говорившие о том, что эта женщина вырастит дитя его любимого брата здоровым и сильным.
Он помотал головой, и воображаемые сцены исчезли, но осталась живая. Под солнцем блестели угольно-черные волосы, розовели щеки; картина «Люси на фоне старого дома» была прекрасна. Минувшей ночью в ее спальне он с удивлением заметил в себе желание защитить ее. Тонкая белая ночная рубашка ничего не скрывала от его нескромного взгляда; а когда он обнимал ее, ему на голую грудь давили мягкие круглые груди. Они будто жгли его… клеймили…
Налетел ветерок, принес запах зелени. Малявка вертелась над женской головой, у Люси устали руки, и она ее опустила. Обернувшись, увидела Раста и обрадовалась. Давно ли он здесь стоит? Видел ли новый трюк малыша?
Она хотела его об этом спросить, но ее остановило выражение его лица. Обычно жесткое, сейчас в тени широких полей черной шляпы оно было открытым и каким-то беззащитным. Одобрительный и восхищенный взгляд согревал Люси, как мягкое одеяло в холодный день.
Она замерла.
Ей так давно было холодно, жизнь протекала впустую, в изоляции и одиночестве, и вот Раст Шефилд согрел ее, и оттаяла душа. Люси вдруг поняла, что в его власти разбить ей сердце.
Глава 4
— А, ты здесь, — сказала она, внезапно смутившись. — Видел новый трюк Малявки?
Он подошел, встал на колени рядышком и упер руки в мощные бедра. Она старалась не смотреть на мускулы, проступившие под изношенной тканью линялых джинсов. Дыхание участилось.
— Ты хочешь сказать, новый трюк Стрекозы? поддел он.
Она вспыхнула.
— Я назвала ее так, потому что она шустрая, порхает, как стрекозка. С таким же успехом можно сказать — кролик, кузнечик или еще что-нибудь.
— Мне нравится Стрекоза, — сказал Раст, игнорируя ее комментарий. — Ей подходит.
— Но это же не имя, — возразила Люси.
— Почему? Положи ее, посмотрим, пойдет ли она ко мне.
В предвкушении забавы Люси положила малышку на живот.
— Но нельзя давать ей такое имя.
— Почему? — повторил он. Глянув на Раста, ребенок ликующе завопил и ринулся к нему.
— Вперед, Стрекоза, — подбадривал он, — лети к дяде Расту.
— Но это же насекомое, сам знаешь, — настаивала Люси.
— Том был бы доволен, — тихо сказал Раст. Он снял шляпу, взял малышку на руки и пощекотал ей пухлую шейку.
Люси тронуло, что он так естественно обращается с ребенком. Из Раста выйдет великолепный отец, подумала она. Терпеливый, добрый и очень любящий. Он уже сейчас замечательно относится к Стрекозе. Она посмотрела на них и ощутила неожиданную слабость. Люси трепетала, возбужденная некоей посторонней силой, таяла, как мед на солнце.
Порыв ветра взметнул волосы Раста, и ей захотелось самой притронуться к этим шелковым завиткам, в которых поблескивали пряди цвета густого янтаря. В открытом вороте рубахи темнела шея такого же янтарного цвета.
Она вдруг вспомнила, как он прижимал ее к голой груди, когда на ней была только тонкая ночная рубашка. Люси задохнулась…
Она его хотела.
Раст взглянул в ее лицо. Глаза его потемнели, стали цвета жженого сахара. Взгляд переместился на приоткрытые губы. Она видела, что он отметил ее тяжелое дыхание и опустил глаза на ее грудь. Запретная дрожь молнией пробежала по телу. Он хочет до нее дотронуться! Люси коротко вздохнула.
Опять глаза смотрели в глаза, между ними молотом било неистовое, глубоко личное, проникновенное понимание.
— Люси, — хрипло прошептал он.
Она изо всех сил старалась сдержать подступающую дрожь — не от холода, а от того явного хищного интереса, который увидела в его лице.
Хищного?.. Невольно защищаясь, Люси выставила руки.
Нет, только не с ним. Эту сторону отношений мужчины и женщины она уже познала, они не дают ничего, кроме чувства неуверенности. «Ты не могла бы доставить удовольствие мужчине, даже если бы захотела, — сквозь время донесся до нее злобный голос. — Меня ты никогда не удовлетворяла».
Раст как будто прочел ее мысли, кашлянул и вернул ей ребенка.
— У меня полно дел, — буркнул он и встал… и сразу стал тем резким и бесцеремонным ковбоем, с которым она встретилась недавно после долгого перерыва. Эту дистанцию, этот барьер ей никогда не преодолеть. Но неужели она так прозрачна? Неужели он читает ее потаенные мысли?
Подобная перспектива так напугала Люси, что она вцепилась в ребенка.
Нахлобучив шляпу, он доложил:
— Сосед хочет за плату пользоваться нашей водой. У меня с ним встреча. Он держит магазин красок, и часть оплаты пойдет товаром, так что можно будет покрасить конюшню.
Люси поняла, что он спешит набирать капитал, чтобы откупиться от нее в конце года. Но она сосредоточилась на одном слове. Встала, держа ребенка на одной руке, и, не думая про жар во всем теле, сказала:
— Ты сказал, краски? Может, у тебя останется несколько лишних банок?
— Что ты хочешь покрасить? — прищурился он. Люси передвинула ребенка вперед, только чтобы чем-то занять руки. Она не хотела, чтобы Раст считал ее назойливой. Кеннета приводил в ярость даже намек на требование. Сколько раз он повторял, что она неблагодарная, что ей слишком много надо! «Я что, мало тебе даю? Я что, не люблю тебя больше, чем кто бы то ни было?» — зазвенело в ушах, унося в отчаянные, убийственные воспоминания. Раст ждал.
— Так для чего тебе нужна краска? Он не понимает, что творится у нее в мозгу, и, признаться, она от него этого и не ожидает. «Нужно всего лишь спросить, Люси», — обругала она себя.
Ненавидя свой заискивающий тон, она пролепетала:
— Я… я только хотела предложить… может, дом тоже покрасить?
— А-а. — Он хмуро оглядел строение. — Пожалуй, это не помешает. Краски должно хватить. — Он зашагал к дому, чтобы снова закрыться в кабинете и звонить, звонить. Она следила за его решительной походкой и чувствовала себя покинутой.
Женщина с трудом перевела дух. Психотерапевт советовал ей отстаивать свои права. Многомесячная терапия помогла, но, видимо, недостаточно. Люси сложила одеяло, оттащила мешки с мусором на задворки и положила на место инструменты — нелегкая задача, когда держишь на руках Стрекозу.
Сейчас она более уверена в себе, чем полгода назад, но ей предстоит еще много пройти. Все же она сумела заставить Раста согласиться на покраску! И еще узнала, что может испытывать влечение к мужчине. К Расту.
А это плохо.
Она должна бы понимать, что это чувство результат нежных воспоминаний о детстве и желания обрести дом. Должна понимать, что ее неутоленная тоска завлечет их в западню, из которой нет возврата.
— Какая нелепость, — бурчала она, растревоженная этими мыслями. Как глупо. Прошло столько времени, неужели это желание не утихло? Жажда уюта, теплого семейного очага с самого детства оставалась неутоленной. Они же с самого детства приводили ее к краху! Нет, нужно переключиться на что-то другое, и тогда все пройдет. Например, можно совершенствоваться в верховой езде. Или съездить в Рено и купить вещи для комнаты Стрекозы.
В доме было прохладно; она подогрела бутылочку со смесью, как велела Фрици, надеясь, что сделала это правильно, и уселась на диван. Стрекоза жадно обхватила руками пластиковую бутылку и присосалась к ней.
Голова Стрекозы лежала у Люси на сгибе локтя, и ее наполнило непривычное чувство покоя. Все будет хорошо, подумала она. Пройдет немного времени, и они привыкнут друг к другу.
Но на этом она не остановится. У нее есть другая цель.
— Стрекозе нужно, чтобы за столом собиралась вся семья, — заявила она Расту и Фрици тем же вечером. Она улучила момент, когда Раст зашел на кухню попить, а Фрици готовила ужин. Люси загородила собою дверь. — Хотя бы по вечерам. Она заслуживает того, чтобы жить как все нормальные дети. — С напускной бравадой женщина вскинула голову и подняла с полу Стрекозу, где та мусолила пакет из-под кубиков. Люси редко приходилось выходить на передний план, и сейчас от нее потребовалось немало мужества, чтобы выступить в новой роли.
— Но я ем поздно, дорогуша, — сказала Фрици, оторвавшись от помешивания горохового супа в огромной кастрюле. По кухне разливался запах чесночных тостов.
— А мне нужно работать, — добавил Раст. — В кабинете.
— Нет. — Перед лицом их дружного сопротивления голос зазвенел, но она не собиралась отступать. — В нормальных, хороших семьях все ужинают вместе, — с вызовом сказала она. — Стрекозе нужна стабильность, повседневный распорядок. — По правде говоря, сама Люси нуждалась в стабильности и в иллюзии семейной жизни. И она беззастенчиво воспользовалась любовью Раста и Фрици к ребенку, чтобы добиться своей цели. — Нет, — повторила она, вы стремитесь есть врозь, в разное время, но так делать нельзя. Стрекозе нужно, чтобы мы были все вместе. Она же растет, — добавила Люси последний аргумент.
— Когда мой Генри был жив, мы всегда ели поздно, — заявила Фрици и стала наливать в тяжелую глиняную миску суп для Люси.
В голове Люси что-то смутно мелькнуло.
— Фрици, у тебя ведь есть сын? Экономка несколько растерялась.
— Да. Только теперь Пол живет с семьей в Канаде.
— Хорошо, — подбодрила Люси, — а когда он рос, вы с Генри ужинали вместе с ним?
— Еще бы, конечно, — фыркнула Фрици. — Но это когда было.
— Пол — хороший отец своим детям, — предположила она, — и они собираются за столом вместе с детьми?
Фрици нахмурилась.
— Наверное.
— Ты же понимаешь, что для Стрекозы ты как мать.
— Господи, какая мать, скорее бабушка! — воскликнула Фрици, очень довольная таким оборотом.
— Пусть бабушка, — согласилась Люси. — Бабушка тоже важный член семьи.
Фрици согласно хрюкнула. Раст скривился, но Люси видела, что и он поколебался.
— Раст, ты единственный отец, которого она знает. Если бы Том был жив, он бы обязательно ужинал вместе с дочкой, ручаюсь. — Она твердо смотрела на него, надеясь, что имя Тома окажет свое действие.
Раст глубоко вздохнул.
Есть! — закричало у нее внутри. Этот раунд я выиграла!
Приняв из рук Фрици миску с дымящимся супом, Люся победно улыбнулась.
— Что ж, давайте все сядем за стол? — Не дожидаясь возражений, она быстро достала три суповые миски, салфетки и стаканы для молока. — Фрици, ты разливай суп, я приготовлю Стрекозе кашку и бутылочку. Раст, не мог бы ты нарезать хлеб?
Раст невежливо фыркнул, Фрици сердито завозилась; Люси сделала вид, что не заметила, как они обменялись взглядами, признававшими полное поражение. Когда все уселись, водрузив Стрекозу на высокий стульчик, где она сразу принялась шлепать ладошкой по подносу, Люси попробовала разговорить народ, невинно поинтересовавшись, как прошел день.
Поначалу они отвечали односложно, потом все охотнее. Люси ликовала. Вскоре Раст расслабился и поделился соображениями, как увеличить стадо. Суп показался ей самым вкусным из всего, что она ела за последний год. На сердце стало легко, она даже попробовала помочь Фрици кормить ребенка, в результате измазала блузку, и даже в волосах застрял комок каши. Люси с удивлением обнаружила, что это ее не раздражает.
Она положила начало Семье.
Раст не мог успокоиться еще долго после захода солнца. Он пошел на уступку Люси в том, как она пыталась создать иллюзию семьи, согласился вечером ужинать вместе со всеми. Пришлось признать, что вышло не так уж плохо; если так будет продолжаться, наверное, Стрекозе это пойдет на пользу.
Но что-то его беспокоило, и Раст не находил другой причины, кроме той, что Люси — не член семьи. Она всего лишь женщина, купившая у него половину ранчо, да и то всего на год, иного он не допустит. Между ними нет родственных отношений. То, что в далеком детстве их родители были недолгое время женаты, никак их не связывает.
Физическое влечение к ней он может контролировать. Ему за тридцать, он не юнец, ведомый своим либидо, а мужчина, сдержанный и рассудительный. Желание, которое у него возникло к Люси, неуместно, нежелательно и неразумно, и оно, безусловно, пройдет. Проблема невелика и вполне разрешима.
Каждый раз, когда подкрадывалась мысль о Люси, он накидывался на любую подвернувшуюся работу: копал яму, торговался с горнодобытчиками или разбирался с бесконечными бумагами. Иногда это помогало.
Люси прожила в доме почти месяц, когда Раст, наконец, признал, что она трудолюбива. Забегая среди дня домой, ковбой видел, как она под причитания Фрици отскребала плинтусы, отвалившиеся кафельные плитки в ванной она подклеила раствором из флакона, который отыскала в кладовке.
Постепенно Люси взяла на себя чуть не все обязанности по уходу за малышкой. Ее привыкли видеть на ранчо с «прилипшим» к боку ребенком.
В конце четвертой недели ее пребывания в «Лейзи С» Раст отправился на ярмарку быков-производителей. Вернувшись домой, он увидел, что его компаньонка обрабатывает Гаррису руку, ободранную о колючую проволоку.
Стрекоза, наверное, спала дома; рабочие чинили трактора, вычищали пруды, натягивали новую проволоку ограждения — выполняли докучные, но необходимые зимние работы на ранчо. Яркое солнце не длило иллюзии: морозец поздней осени напоминал, что зима на пороге.
Блестящие волосы закрывали щеки Люси, она наклонилась над рваной раной старшего мастера; его закатанные рукава открывали взору бугристые бицепсы. Расту показалось, что Гаррис без всякой необходимости раздул мышцы.
— Нужно сделать укол от столбняка, — сказала Люси.
Гаррис усмехнулся, показав все зубы, что требовало искусства, учитывая впечатляющие размеры висячих усов. Он с роскошной небрежностью опирался здоровой рукой о деревянную изгородь кораля.
— Да, мэм, — согласился он с такой готовностью, что Раст даже удивился. — И сердечное вам спасибо. С вашей стороны было очень любезно перевязать меня. — Обычно Гаррис был довольно сдержан, он не ездил, как другие ковбои, в Рено гоняться за женщинами, но сейчас, как видно, наслаждался поднятой суматохой. Раст беспричинно разозлился, что тот теряет время попусту.
— Сейчас же поезжай к доктору Миллеру, приказал он, — и сделай треклятый укол.
Гаррис перевел взгляд с Люси на Раста и неохотно кивнул.
Заметив изумление во взгляде Люси, Раст ответил ей тяжелым взглядом и зашагал прочь, ведя за собой мерина.
В конюшне он с грохотом задвинул засов на больших дверях. Отрицать нет смысла — все рабочие ее полюбили, все радуются ее обществу.
Как это она успела так быстро освоиться в их компании!
Раст заметил, что теперь при малейшей царапине им немедленно требовалась медицинская помощь. Уму непостижимо, сколько у них вдруг стало порезов! Фрици даже пришлось съездить за новой аптечкой, но и та стремительно истощалась. Он фыркнул. Крутятся вокруг Люси, как койоты в брачный сезон, выпендриваются, а сами с каждой ранкой бегут к ней, как слабаки. Только выставляют себя дураками.
Честно говоря, ее не в чем было упрекнуть. Где бы Люси ни появлялась, она приносила с собой дух радости, несмотря на все, что было у нее в прошлом. Эта радость имела волшебное свойство распространяться на окружающих.
Стоя в темном дверном проеме, Раст смотрел, как Люси убирает в коробку ножницы, бинт и мазь. Он наподдал ногой ком земли и подумал, что же у нее за прошлое такое. Она никогда о нем не рассказывает, а если кто-то заговорит меняет тему. Видно, Кеннет был не подарок. Раст неожиданно для себя порадовался, что тот умер. Он скверно обращался с Люси, а она этого не заслуживает. Маленькая, хрупкая, яркая, она заслуживает мужчины, который будет ее беречь.
Женщина послала ему застенчивую улыбку, сунула коробку под мышку и направилась к дому. Он не улыбнулся в ответ, только оттащил в сторону тяжелую дверь, открыв ее нараспашку, и снял с мерина седло.
Просто он никогда не мог устоять перед загадкой, вот и думает о Люси постоянно. Она все еще шарахается, как пугливая кобыла, стоит ему сделать резкое движение, а иногда ее глаза вспыхивают волнением, которое Раст не в силах понять. А потом внезапно опустит ресницы, сотрет с лица всякое выражение. Словно скрывает какой-то секрет.
В ту ночь он проснулся от жажды. Бледный лунный свет расписал под мрамор комод и край кровати, тускло блестел на медном шаре дверной ручки. Он спустил ноги на холодный пол и в одних трусах пошел на кухню.
Выйдя в коридор, он остановился возле двери гостьи и напрочь забыл о воде. Он представил себе, как она раскинулась на кровати в тонкой ночной рубашке. Наверное, руки и ноги у нее обнажены, рубашка сбилась выше колен.
Ковбой зажмурился и ткнулся лбом в дверной косяк, чувствуя, как в нем закипает кровь. Его словно магнитом тянуло в комнату Люси… в ее постель… и наконец, в ее тело. Как сладостно было бы гладить маленькое тело, ласкать чудесную грудь. Мысленно он оказался у входа в ее недра, без промедления вошел, и оба они взлетели в космос, полный ярких, горящих созвездий.
Он стоял в темноте, босиком, и желал ее — переполненный, болезненно напряженный, потрясенный — и чувствовал себя совершенным идиотом, но ничего не мог с собой поделать. Искушение проскользнуть в ее комнату было нестерпимым; он даже потянулся к дверной ручке, но скрипнул зубами и отвернулся.
Во дворе заливались цикады-самцы, призывая самок.
Впервые он заколебался — сумеет ли удержаться? Ранимость Люси, потребность в защите, в любви светилась в ее глазах со всей отчетливостью. Мужчина был уверен, что сама она этого не сознает, но ему достаточно было вспомнить, каким Люси была ребенком, одиноким и тихим; в то время он всей душой ей сочувствовал, хотя в свои пятнадцать лет не понимал, чем может помочь.
Но, черт возьми, она по-прежнему волнует его и вызывает к жизни что-то глубоко скрытое.
Его снедало чувство, что он не может дать ей то, чего должна хотеть и чего заслуживает такая женщина, как она, он был обязан защитить ее от разочарования, от других мужчин на своем ранчо и от себя самого.
Нет, все-таки он дурак. От этой мысли его скрутил бессильный гнев. Но подавить в себе желание обладать Люси он не мог, как не мог остановить закат солнца над хребтами Гумбольдта и приход ночи. Так и не напившись, он вернулся в свою комнату и напряженно застыл на кровати.
Люси съездила в Рено и вернулась очень довольная покупками. Она опустила верх машины, и волосы растрепались, а лицо окоченело от холода.

Келли Дорси - Партнеры? любовники? Супруги? => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Партнеры? любовники? Супруги? автора Келли Дорси дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Партнеры? любовники? Супруги? своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Келли Дорси - Партнеры? любовники? Супруги?.
Ключевые слова страницы: Партнеры? любовники? Супруги?; Келли Дорси, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Легенда о Тевтобургском лесе