Сабатини Рафаэль - Под знаменем быка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Лагерь автора, которого зовут Смит Гай Н.. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Лагерь в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Смит Гай Н. - Лагерь без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Лагерь = 189.13 KB

Смит Гай Н. - Лагерь => скачать бесплатно электронную книгу




Оригинал: Guy , “Camp”
Перевод: Г. Любавин
Гай Н. Смит
Лагерь
Памяти Венди Трипп, как и было обещано. Я знаю, тебе бы эта книга понравилась.
Глава 1
— Поставь чайник... — Билл Эванс оторвался от мятой газеты, разложенной на коленях, посмотрел, скосив глаза из-под тяжелых очков в оправе. — Завари-ка чай и давай подумаем, что нам делать.
Валери кивнула, пошла к раковине.
— Чай тут не поможет, — она говорила не очень внятно, — но я думаю, что это уже начала,
Он хрюкнул, снова принялся было за газету, но было видно, что ему с трудом удавалось сфокусировать глаза: он щурился, тряс головой. Ждал, когда размытые очертания букв прояснятся.
— Тебе надо снова проверить зрение. — Валери поставила чайник на конфорку и внимательно наблюдала за мужем. Он сильно постарел за последнее время, она только сейчас это заметила. Редеющие седые волосы, через год-два он облысеет: круглое лицо побледнело и вытянулось. И он полнеет, хотя в такой одежде это трудно заметить — толстое серое пальто, шея обмотана шарфом, скрывающим намечающийся второй подбородок. Ей показалось, что он вспотел, но при такой температуре это невозможно, вероятно, игра света, Из-за калош его ноги казались огромными, его толстые шерстяные носки напомнили ей отца, когда тот страдал от подагры. Она отвела взгляд от мужа, попыталась вспомнить, как выглядел Билли двадцать лет назад. Но не смогла; ее сознание, казалось, было затуманено последнее время, память стала пропадать, и это очень ее тревожило.
— Ничего из этого не выйдет, — ответил он после долгого молчания, показавшегося ей вечностью.
— Из чего? — она уже забыла, что спросила его о чем-то, вряд ли это было так важно.
— Из проверки зрения! — в его голосе послышалась нотка раздражения, — Все глазные врачи уехали на юг. Как и все остальные.
— О да, конечно, — она быстро теряла нить разговора. — Я забыла.
Валери была на десять лет моложе мужа, и внезапно эта разница в возрасте показалась ей зияющей пропастью. Высокая и стройная, она прилагала все усилия для борьбы с разрушительными воздействиями надвигающихся лет, скрывая морщинки с помощью дорогих кремов И лосьонов. К счастью, у нее никогда не было проблем с весом, она все еще весила 58 с половиной килограммов, как и в свой 21-й день рождения. Она не пила, лишь изредка выкуривала сигарету. И она частенько поражалась, что же происходит в жизни. Казалось, Билли больше не интересовали супружеские отношения. Как-то раз она подумала, что, может быть, у него есть женщина на стороне. Но нет, только не у Билли, он для этого слишком ленив,
Господи, это место начинало ее раздражать! Шале из двух комнат, похожее на армейский барак для семейных, какие строили в пятидесятые годы. Дешевые обои почти совершенно выгорели, местами оторвались, а над плинтусом зияет дырка, как будто кто-то в отчаянии пнул по стене ногой. И это можно понять. Стандартная мебель, обивка на диване и стульях старая, а неустойчивый столик весь в трещинах и царапинах.
Из-за задернутых штор в комнате так мрачно, но ничего не поделаешь, надо сохранять то немногое тепло, которое дает небольшой электрокамин. Единственная лампочка под треснувшим пластмассовым абажуром изо всех сил пыталась скрасить этот неприглядный вид. но тщетно, Привычным жестом Валери проверила, все ли пуговицы на ее пальто застегнуты. почувствовала, как ее стесняет толстый свитер. Холод пробежал по ее спине вверх-вниз, иона придвинулась к светящейся электрической конфорке печи, чтобы согреться.
— Пожалуйста, чай готов. — Она налила чашку крепкого темного чая и передала ее мужу, которому пришлось потянуться за ней. Чай пролился на блюдце. Но он как будто и не заметил — верный признак того, что видит он плохо, потому что в подобных случаях он всегда привередничал, не раз поднимал шум в кафе, требовал принести новое блюдце.
Он пил чай, шумно прихлебывая, уставившись на пустой экран телевизора, заметил, как тот накренился под углом. Это из-за неровного пола. Обычно они подпирали заднюю ножку книгой, но книга куда-то делась, и она но собирается ее искать. Она достигла той стадии, когда даже самое обычное дело казалось ей бессмысленным.
— Надо бы узнать прогноз погоды, — проворчал Билли.
— Невозможно. Телеку Пришел капут.
— Ну, тогда надо... — на мгновение его глаза прояснились, как будто с них сошла пелена. — Нет, это невозможно. Потому что этот парень, телемастер, тоже, наверно, уехал на юг.
Молчание. Они не разговаривают, потому что знают, что все, что они могли бы сказать, уже сказано. Даже если они и не смогут вспомнить, что именно. Конечно же, все дело а холоде, из-за него трудно думать, он притупляет ум, голова плохо работает. Словно мотор автомобиля холодным утром.
— Сколько мы уже здесь прожили, Вал? — спросил он наконец,
— Я... я не знаю, — она поджала губы. — Несколько лет. я думаю, Должно быть, так, разве нет? После того, как мы уехали из Примроуэ Хилл в Крейдли... или после того, как мы уехали из Брайэрли Хилл? Знаешь, я правда не помню. Это было до твоего сокращения или после, Билли?
— Будь я проклят, если знаю, — Он задумчиво потер подбородок короткими пальцами, огрубевшими за долгие годы физического труда, — Годы так быстро бегут. После сокращения, наверно. Разве не поэтому нам пришлось продать Примроуз Хилл?
— Да, думаю, что это так,
По логике вещей так и должно быть, ведь не стали бы они иначе менять «полуотдельный» дом из трех спален в Черной стране на этот свинарник. Это были годы прозябания, годы, не оставившие никаких воспоминаний, так что припомнить что-либо невозможно. — Нам с этим домом придется рано или поздно что-то сделать, Билли. Или отремонтировать, или продать. Или то и другое. Мы не можем оставаться тут до конца жизни.
— Нам придется двинуть на юг, как всем! — он скривился. — Незачем здесь оставаться, разве чтоб подохнуть. И ты это отлично знаешь, Вал!
Она вцепилась в край мойки, ее слегка замутило. Все это очень пугает. В основном потому, что не понимаешь, что происходит, но так даже лучше. Взять хотя бы ту последнюю передачу по телевизору, которую они смотрели перед тем, как телевизор сломался. Она была почти невероятная! Кажется, с тех пор минули годы, но ведь не могло пройти больше нескольких дней. Метели, деревни и города отрезаны от мира, люди пробираются по сугробам, как будто они в какой-то антарктической экспедиции, у некоторых к ногам привязаны теннисные ракетки. Брошенные автомобили похожи на призрачные белые бугорки под снегом, а скоро они и вовсе исчезнут. Навсегда. Потому что снег никогда не растает. Как это выразился тот синоптик? Новый ледниковый период.
Она вдруг вспомнила все очень отчетливо. Неузнаваемый белый мир. Какой-то порт. она не могла вспомнить его название: льдины забили гавань, полиции пришлось следить за порядком в километровых очередях. Все в отчаянии пытались покинуть Ледниковую Британию, так ее называли. Все были согласны уехать куда угодно, лишь бы там было на несколько градусов теплее. Они оставляли все вещи, потому что увезти их не было никакой возможности, жизнь была гораздо важнее всякой собственности. Бегите, пока не замерзли, температура все время падает.
— Хоть газета у меня есть, — Билли поднял кверху сложенную газету, обдав жену холодным воздухом, — Не у многих есть газеты, скажу я тебе.
— Она сегодняшняя? — Вопрос был задан ею автоматически, без выражения. Когда счет времени потерян, все дни похожи один на другой. Во всяком случае, в Британии. Снег и лед сегодня, вчера, позавчера. Разницы почти нет.
— Да, — рассеянно ответил он. Пленка опять начала покрывать его серые глаза за стеклами очков, отражая тусклые зрачки, которые могли бы принадлежать слепому. Он поднес газету совсем близко к глазам, пытаясь с трудом прочесть текст,
— Ты только послушай, Вал.
— Я слушаю. — Но на самом деле я не хочу слышать.
Наступила пауза. Билли Эванс подержал газету близко у лица. потом снова отдалил; скосил глаза, прищурился, пока не выступили слезы. Он нервно кашлянул, обеспокоенный тем, что как только мелкий шрифт оказывался в фокусе, он снова расплывался.
— Погоди, сейчас...
— Новый ледниковый период, — Валери смогла прочесть жирный шрифт заголовка, стоя у раковины.
— Ладно, ладно, читать я умею! — он свирепо взглянул на нее, а когда снова посмотрел на текст, с облегчением обнаружил, что может отчетливо разобрать напечатанные слова. — Большие морозы продолжаются... признаков их ослабления нет... на реке Северн — нагромождение льдин. Почти все школы в стране закрыты, повсюду блокированы главные дороги. Автомобильная ассоциация предупреждает водителей, что они должны иметь при себе все необходимое для выживания, так как некоторые пытаются совершить большой переход на юг. Все порты на южном побережье заполнены людьми, перебирающимися в места с более теплым климатом. Они бросают все, потому что специалисты предупреждают, что оттепель может и не наступить.
— Что за глупость! — голос Валери задрожал.
— На, прочти сама! — он резким движением протянул ей газету.
— От какого числа эта газета? — раздраженно спросила она. О Боже, да я уверена, что он мне все это уже читал.
— Черт побери, сама можешь посмотреть! — Перед глазами у него вновь возник туман, он почувствовал, что у него снова заболела голова,
Валери выхватила газету их рук мужа.
— Вот, дата стоит вверху, на первой странице... — Дата была там, но она не могла ее разобрать. Все буквы слились в неразборчивую линию из ничего не значащих иероглифов. Чем дольше она смотрела, тем труднее ей было их разглядеть; даже жирно набранный заголовок по-змеиному извивался, двигался, словно свежая клякса.
— Ну?
— Какой смысл? — она небрежно бросила газету на стол; газета с шуршанием соскользнула со стола на пол. — Мы оба знаем, что здесь происходит, Билли! — она почувствовала, как у нее нарастает истерика, попыталась подавить ее, поборола с усилием.
— Все уезжают за границу, — голос Билли звучал устало; он откинулся на спинку расшатанного стула и закрыл глаза. — Все, кто останутся в Британии, замерзнут, погибнут в течение недели или двух. А если не замерзнут, то помрут с голода, потому что в стране кончается продовольствие. Вот а чем дело, и нам следует поступать так же, как делают остальные, ехать на континент. А то и подальше, может быть, в Африку.
— У нас нет таких денег. Да и паспортов у нас нет. Мы и за границей-то были только в Бельгии, ездили на уик-энд сразу после свадьбы,
— Деньги нам не нужны, — на его лице появилось озабоченное выражение. — Никаких паспортов не надо. Это как эвакуация. Если на корабле будет место, они нас возьмут.
— Если! Я не уверена, что хочу уехать, Билли!
— Ну и черт с тобой, оставайся! Я все равно уеду.
Она прикусила губу. Это был уже не ее Билли, это какой-то незнакомец. Бесчувственный, равнодушный.
— Но у нас снег выпадает каждую зиму, и в конце концов он всегда тает! — вскрикнула она, хватаясь за соломинку. О Боже, если бы я знала, от какого числа эта газета.
— Специалисты говорят, — глаза Билли были все еще закрыты, он словно декламировал слова, которые услыхал где-то давным-давно, которые застряли у него в памяти, — что если случаются четырнадцать суровых зим подряд, это означает, что наступил Новый ледниковый период. Взять, к примеру, прошлую зиму. Она началась в конце ноября, а снег не сходил до апреля. И каждый год зима длилась все дольше и дольше. Теперь снег вообще не сойдет. Так говорят специалисты.
— Ох, Билли, мне страшно, — она чуть было не подошла к нему, не села на колени, не обвила его руками и не зарыдала от отчаяния, но сдержалась. Потому что он бы оттолкнул ее, она это знала.
Его глаза были открыты, они блестели, словно глаза гигантской лягушки за стеклами очков.
— Ради Бога, женщина, не паникуй. Надо взять себя в руки, сложить те вещи, которые мы сможем унести, пойти пешком, найти укрытие.
— Мы погибнем! — она почти кричала, стуча кулаками по столу. — Никто не выживет в этих ужасных буранах!
— Я уже сказал: хочешь остаться — оставайся. Как тебе угодно. Но не удерживай меня, потому что уж если я решусь, я из последних сил буду стараться дойти до Дувра. — Он встал, начал шарить на переполненной полке, пока не нашел карту Государственного картографического управления с загнутыми углами, начал ее разворачивать. — Я собираюсь разработать маршрут. Так, а пока я этим занимаюсь, начинай складывать продукты. Нам надо взять еду с собой, все кафе или закрыты, или проданы.
Она с изумлением наблюдала за тем, как он развертывал карту, увидела страницу обложки и на этот раз смогла прочесть заглавие. Туристическая карта Северного Уэльса и маршруты для отдыха.
— Билли, но это не...
— Заткнись, хорошо? — он склонился над картой, словно близорукий школьник, выполняющий домашнее задание по географии. — Я должен разработать для нас маршрут, а я не смогу этого сделать, если ты будешь цепляться, я не смогу сконцентрироваться, правда?
Она замолчала. С ее мужем творилось что-то неладное, уже давно, она просто пыталась не замечать этого. Как это называется... старческое слабоумие? Но не в пятьдесят же лет! Или, может быть, что-то похуже, например, опухоль мозга. Ей захотелось закричать, выскочить из дома и найти врача. Ей показалось, будто она слышит насмешливый голос Билли: «Ты зря теряешь время, все врачи уехали на юг».
Это напоминает дурной сон, я скоро проснусь. Даже если мы все еще будем в этом ужасном шале, наполовину погребенном под снегом. В конце концов он растает, тогда все придет в норму. Это все тоскливо, но безопасно.
— Ты бы поторопилась со сбором вещей, или ты хочешь, чтобы я сам этим занялся? — Билли с презрительным видом складывал карту.
— Я соберу, — голос ее дрожал. — Нам надо взять рюкзак и пару дорожных сумок.
— Не забудь взять чай, нам без него не обойтись. И немного кровяной колбасы и той солонины, что еще осталась.
Она кивнула. Борется за выживание, но все, что приходит ему в голову — типичная еда жителей Черной страны. Может быть, надеется встретить закусочную по пути. Она принялась обшаривать шкафчик, в котором хранились продукты, поражаясь, как они обходились все эти годы без настоящей кладовой. Это шале — просто хижина, может быть, просто барак типа «Ниссан», оставшийся со времен войны. Она подумала, что вот уже долгое время у них с Билли дела идут из рук вон плохо. Они попали в колею, положились на волю случая, каждый пошел по своему пути. Она стряпала ему еду, стирала его одежду и ходила на работу в школьную столовую. Этот заведенный Порядок осуществлялся ею бессознательно. Билли не считал, что что-то было не так — он жил по примеру своих отца и деда. Днем он делал цепи, вечером ходил в паб. Так продолжалось до тех пор, пока спрос на цепи не исчез и не начались сокращения. Хорошо еще, что ужены был небольшой заработок. Детей не было, поэтому дом они продали... черт, она так и не может вспомнить, как происходила продажа дома, ей кажется, будто они живут в этой сырой хибаре уже много лет. Может быть, у них и не было никогда дома.
Если бы у нее были дети, все могло бы обернуться иначе. Она тихо заплакала, отвернувшись к шкафчику, надеясь, что муж не заметит. Он бы этого не понял, он с самого начала не хотел детей. «Орущее отродье, их и так полно в этом мире, Вал, и без нашей помощи. У нас никогда не будет денег, если мы заведем детей, ты уж мне поверь».
Странно, ей показалось, что она слышит голоса детей. Она постаралась подавить всхлипывания, чтобы прислушаться. Она не была уверена, но то, что она слышала, походило на отдаленные детские голоса, словно дети кричали и смеялись — так бывало в Крейдли, когда они играли в футбол на улице, Мяч, случалось, попадал в окно, и Билли открывал дверь и орал на них, отгоняя от дома. Она ничего не имела против футбола, когда мяч гоняли дети, но она терпеть не могла субботние дни, когда Билли отправлялся на матч. «Волки» или «Альбион», в зависимости от того, какая команда играла в стране; домой, чтобы выпить чаю, потом в паб.
Эгоистичный подонок, он не понимал, что нужно женщине. Она выпрямилась, посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. Глаза покрасневшие, лицо бледное; она пригладила выбившиеся из прически пряди длинных черных волос и подумала, что хорошо бы где-то сделать завивку. У нее есть несколько седых волос, но, черт побери, она еще достаточно молода. Будь ты проклят, Билли Эванс, если бы подвернулся случай, я бы нашла себе другого мужчину!
Нет, она ясно слышала голоса играющих где-то детей. Она протянула руку, схватила тонкими пальцами занавеску, испытывая соблазн отодвинуть ее и выглянуть наружу. Но она медлила, потому что знала: за окном лишь снег, еще больше, чем было, он залепил все стекло, так что она ничего не сможет увидеть. С ее зрением опять творилось что-то странное, все расплылось, глаза стало жечь. Давно она уже не плакала, почти и забыла, когда это случилось в последний раз.
Она совсем чуть-чуть отодвинула занавеску, но стекло было таким же непрозрачным, как и окошко в крошечной ванной.
А в это время на улице ярким солнечным днем несколько детей играли в футбол разноцветным пляжным мячом.
Глава 2
Случайному наблюдателю могло бы показаться, что пара, танцующая на переполненной площадке, — отец и дочь, разве что мужчина слишком уж прижимал к себе партнершу, скорее обнимал девушку, чем вел ее в вальсе. Щека к щеке, глаза в глаза, губы понимающе улыбаются, но они сдерживают искушение поцеловаться на публике.
Профессор Энтони Мортон выглядел на пару лет старше своих пятидесяти из-за серебристо-седых волос. Ростом он был выше 180, когда стоял прямо, но теперь ему приходилось сгибаться, чтобы приблизить лицо к лицу партнерши. Он что-то шепнул ей тонкими губами, она кивнула и засмеялась. Его дорогой серый костюм, сшитый на заказ, как-то не вязался с этим танцевальным залом в лагере отдыха, безвкусно отделанном в псевдокарибском стиле. Его гибкое тело опытного танцора двигалось легко. Он уверенно вел менее опытную партнершу.
Энн Стэкхауз следовала его движениям, улыбалась, стараясь скрыть смущение, если делала неверный шаг. Ее длинные, тщательно ухоженные темные волосы развевались в такт ее движениям, длинное вечернее платье облегало ладную фигуру. Она поглядывала по сторонам, испытывая одновременно чувство гордости и вины. Гордости — потому что этот высокий, красивый мужчина был ее любовником, а вины — потому что их появление вместе на публике было неразумным поступком. Глупости, сказала она себе, потому что никто из этих отдыхающих не знает их. В худшем случае их могут принять за богатого пожилого любовника и его молоденькую птичку, наслаждающихся неделей отдыха вдали от своего мира среднего класса, где их могли бы узнать. А то, что она его личная ассистентка, не касается никого, кроме нее. Разведенный мужчина увлекся молодой незамужней женщиной — и это в порядке вещей, ведь он не изменяет жене. Но она знала, что ему было бы наплевать, если бы он даже и изменял. В данной же ситуации у них нет никаких сложностей, только возможность развития их отношений.
Лагерь отдыха «Рай» был построен на побережье Уэльса позже других, и его владельцы были намерены выдержать конкуренцию. Старый дух подобных мест выветрился, и хотя здесь имелось вполне достаточно развлечений для отдыхающих семьями, создатели «Рая» постарались удовлетворить вкусы более разборчивых гостей, которые в ином случае предпочли бы отдых под лучами чужого солнца.
Большие солярии создавали эффект яркого солнечного света даже в самые ненастные дни; там были бассейн, травяные площадки для игры в шары, лужайки для крокета и поле для крикета. «Солнце в „Раю“ вам гарантировано!» — таков был лозунг, который быстро превратился в броскую рекламу ведущих туристических агентств. И вот теперь, в третьем своем сезоне, лагерь «Рай» выказывал признаки стабильного успеха.
Внутри лагеря существовало тонкое классовое различие. Простые шале и автостоянки самообслуживания стояли очень далеко от первоклассных бунгало и роскошных домиков-фургонов. Каково бы ни было ваше положение в жизни, здесь для вас нашлось бы место, и тем самым вы были бы введены в заблуждение, будто бедняки могут находиться вместе с богачами в специально созданном бесклассовом обществе, где, как надеялись его создатели, вы не почувствуете скрытую сегрегацию. До сих пор это получалось; лагерь был полон отдыхающих, и никто еще ни на что не жаловался.
Энн почувствовала облегчение, когда Энтони увел ее с площадки; она плохо танцевала, да и музыка играла чересчур громко. У нее немного побаливала голова, но она пыталась забыть об этом. Очередь в баре стояла в три ряда, барменши сбились с ног под натиском нетерпеливых посетителей. Мортон покачал головой, улыбнулся с извиняющимся видом. Мы выпьем у меня; чтобы она услышала, ему пришлось бы крикнуть.
Бунгало Мортона было расположено недалеко от главного офиса регистратуры. Небольшое, но роскошное шале с хорошей планировкой. Оно использовалось компанией для размещения важных особ, которые высказывали желание остаться в лагере на ночь. Через год-два его полностью скроет от глаз живая изгородь из бирючины. Под решетчатыми окнами находилась крошечная лужайка, дважды в неделю ее подстригал садовник. Как это все отличалось от ее собственного шале, где она жила под видом инспектора по питанию. Эта ее роль была одобрена как администрацией лагеря, так и правительством. Узаконенный обман, прикрываемый законом о государственной тайне, так что все в порядке, повторяла она себе. Ей сказали, что ее отказ от работы в экспериментальной лаборатории, занимающейся опытами на животных, может испортить ей карьеру. Очевидно, этого не случилось. Но даже сейчас у нее были опасения, связанные с этим заданием, и ее мучила совесть. Только Тони удерживал ее здесь, без него она бы сразу подала заявление об уходе, она была уверена в этом. Дело темное, тут что-то нечисто, да она и не знает ничего толком.
— Одним это место хорошо, — Тони Мортон улыбнулся и передал ей мартини и лимонад, — сплетен здесь практически нет. Пять тысяч незнакомцев согнаны вместе, как скот, и кроме нескольких отпускных знакомств никто никого не знает. Связь между наезжающим время от времени директором лагеря и инспектором по питанию пройдет незамеченной, даже если они обнаружат, что ты спишь здесь, а не в своем шале.
Это, заключила Энн, приглашение остаться на ночь. Она отпила из бокала.
— Я все же хотела бы побольше узнать об этом деле. Подсыпать неизвестный препарат в пищу отселектированным отдыхающим — вряд ли достойное занятие для биолога, не так ли?
— Это совершенно безопасный эксперимент, финансируемый правительством, — он наморщил лоб, — имеющий огромное значение для исследования человеческого и социального поведения. Он, несомненно, окажет влияние на благосостояние будущих поколений и сэкономит правительству миллиарды фунтов.
— Все это ты говорил мне уже по меньшей мере раза три, — она встретила его взгляд и не опустила глаза. — Я не доверяю правительственным экспериментам, Тони. Сказать по правде, я вообще не доверяю правительствам. Все это — большой обман, как бывало сотни раз, и когда все откроется, будет большой скандал.
— Только в случае утечки информации, — он прищурился.
— Как Уотергейт?
Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, потом медленно выдохнул. Внезапно между ними возникла преграда, на него оказывалось давление. Скажи мне, а не то... А не то — что? Он внимательно смотрел на нее, видел в ней скорее милую молодую женщину, чем привлекательную ассистентку. И это было опасно. Но ведь она же подписала секретные документы. Никто, даже сам министр здравоохранения не отдавал распоряжения, чтобы ее не вводили в курс дела, просто Тони считал, что ей лучше узнавать обо всем постепенно. Ее единственным недостатком — других он еще не обнаружил — была приверженность принципам: не покупать косметику, если для ее производства в лаборатории проводились опыты на животных, не касаться товаров, произведенных в Южной Африке. Чертовски глупо! Но ведь в данном эксперименте не используются животные, только люди. Она может даже одобрить его.
Она все еще смотрела на него, ожидая ответа. Он подумал о сегодняшнем вечере и принял решение. Рассказать ей немного и проследить за реакцией; у него уже были заготовлены подходящие ответы на случай, если его прижмут к стене.
— Мне выдвинут ультиматум, я правильно понял? — спросил он и засмеялся, чтобы смягчить вопрос.
— Это шантаж, — отпарировала она и улыбнулась. — Я думаю, ты должен мне рассказать, Тони.
— Возможно, — он жестом пригласил ее сесть на диван, сам опустился рядом и обнял ее одной рукой. — Я думал, ты спросишь меня об этом раньше. Хорошо, давай просто рассмотрим ряд современных социальных проблем. Хулиганы на футбольном матче, насильники и детоубийцы, воры в магазинах, психбольницы переполнены. Это не могут объяснить даже психологи. Половина их объяснений — чистой воды предположения, они не способствуют разрешению проблем. Мы не знаем, почему люди реагируют на ситуации так по-разному, вот в чем беда. Существует старое правило: лучше предотвратить болезнь, чем лечить ее, и это так верно сказано. Но самое сложное — найти этот способ предотвращения. Я говорю, конечно, о психологических проблемах, не об излечении от рака или СПИДа.
— Это что — лекция по социологии? — она понадеялась, что ее слова не прозвучали слишком цинично, даже если они таковыми и были.
— Возможно, что мы совершенно зря тратим наше время и государственные средства, — продолжил он, словно не слышал ее слов. — Хотя, судя по реакции Эвансов, я бы так не думал. Это поистине обнадеживающее начало, но работы еще непочатый край.
— И что же такое случилось с Эвансами? — она почувствовала, как участился ее пульс.
— Они совершенно убеждены, что наступил Новый ледниковый период. — В его тоне было скрытое удовлетворение.
— Боже, ты, наверно, шутишь, Тони!
— Я говорю об этом так же серьезно, как и они, — ответил он. — И это еще одна иллюстрация сложности человеческого сознания. Они сидят в своем шале, закутавшись в пальто и свитера, бросают в счетчик по 50 пенсов, чтобы горел электрокамин, строят решительные планы присоединиться к Большому переходу на юг.
— Господи, да они от жары расплавятся! Но ведь как только они выглянут из окна и увидят, что на улице светит солнце, все кончится?
— Нет, все это происходит в их сознании, они видят то, во что они хотят верить. Шале нами прослушивается, и я уверяю тебя, что их разговоры очень поучительны. Очевидно, в них затаился страх, возможно, подсознательно, они боялись все эти несколько суровых зим, а теперь убеждены, что живут в этом шале с того самого времени, как Билли Эванса сократили, а им пришлось продать дом. Будет любопытно понаблюдать, отправятся ли они на самом деле в это путешествие на юг.
— Но как только они выйдут за дверь и увидят лагерь, полный отдыхающих, им все станет ясно! — Энн никак не могла поверить этому. — Они же должны сообразить!
— Это и будет самая интересная часть эксперимента, — он рассмеялся и притянул ее к себе. — Как далеко все это зайдет? Вот что мы хотим выяснить. Должен признать, что для первой попытки результат просто уникален.
— А если они и впрямь отправятся в этот так называемый поход, как долго вы позволите им идти?
— За ними будут следить, не беспокойся. Они или сами придут в нормальное состояние, или нам придется ввести им противоядие, но этим займется Маллинз, твоя задача — подбрасывать им в еду Ц-551.
— Они могут подать на нас в суд, — резко возразила она. — Будет скандал, общественность этого не потерпит! Почему мы не могли использовать добровольцев?
— Потому что, — он ответил не сразу, — мы бы заполучили не тех людей, кого нужно, они бы симулировали реакции. Нам нужен твой мистер Средний, как в случае с Эвансами, парень, который думает только о том, как бы отправиться на футбол да в паб в субботу.
— Расскажи мне подробнее о Ц-551, — это было требование, и отказа быть не могло.
— Это препарат, вызывающий галлюцинации. Безвредный, могу тебя заверить также, что на животных его не испытывали. Он приводит к временной потере памяти и вызывает страхи и фантазии. Нам нужно узнать, какие фантазии возникают у неудачника, у безработного, вообще у всех, и как они реагируют на сны или кошмары, которые становятся реальностью. Это попытка понять человеческое сознание. Если бы мы знали, почему хулиганы на футболе впадают в ярость, почему тишайшие клерки превращаются в убийц-садистов, тогда бы мы оказались на полпути к разрешению проблем, преобладающих сегодня в обществе.
— Я бы не поверила в это, если бы это уже не случилось с Эвансами, — она слегка дрожала. — Ладно, предположим, настало время проводить эксперименты на людях, а не на крысах и мартышках. Но это же действительно безопасно, не правда ли, Тони? Ведь эксперимент можно остановить, прежде чем все выйдет из-под контроля?
— Конечно, — он произнес это с жаром, но при этом отвел глаза, как бы потянувшись за стаканом виски. — Не будет совершенно никаких побочных эффектов. Тот период, в течение которого... подопытный кролик, скажем так, будет находиться под воздействием Ц-551, полностью исчезнет из его или ее памяти. Например, если Эвансы отправятся все же в этот поход, тогда мы остановим их, возвратим в шале и введем им противоядие. Они избавятся от своих галлюцинаций и продолжат отдых, как будто ничего и не было. Но по всей вероятности, воздействие Ц-551 просто прекратится, они проснутся в своей постели и продолжат отдых. Он отправится в бар, она же будет продолжать мечтать о том, как ей найти любовника. И в этом нет ничего невозможного, — он опять рассмеялся. — Многие мужчины не понимают, что именно требуется женщине.
Его губы нашли ее, и на сей раз они оба засмеялись.
Глава 3
— Я не намерена оставаться в этом чертовом месте ни на секунду! — красивая рыжеволосая девушка раздраженно топнула ногой по полу шале, обведя при этом вокруг себя рукой, что должно было означать, что «место» — это весь лагерь отдыха, затем указала на массу насекомых, копошащихся под дешевыми кухонными принадлежностями. — Чего я не выношу, так это муравьев! Бр-р!
Высокий темноволосый мужчина вздохнул, возвел глаза к потолку. Он был одет в клетчатую рубашку и выгоревшие джинсы, как и большинство отдыхающих в «Раю», в глаза бросалась лишь его коротко подстриженная бородка, не совсем соответствующая длинным волосам. Лицо его было добрым и улыбчивым. Джефф Биби отличался долготерпением; это был всего лишь очередной припадок ярости Джеммы, он пройдет, как внезапный шквал на море, но некоторое время придется потерпеть. Нет смысла ссориться с подружкой, это не поможет, но если поддашься ей, она из тебя веревки станет вить. Компромисс — вот ответ, и он, возможно, кое-что бы придумал, если бы не эти проклятущие муравьи.
— Я пойду схожу в главный офис и попрошу парней из персонала прийти и расправиться к ними, — он говорил мягко, спокойно. — Эти современные препараты против муравьев творят просто чудеса. Полчаса — и все муравьи подохнут.
— И ты думаешь, что после этого я соглашусь здесь спать? — она отшатнулась: один из муравьев отделился от своих сородичей и приблизился с намерением получше разглядеть людей. — Всех они не уничтожат, это точно. Один-два обязательно уцелеют, и когда мы будем спать... — Она замолчала, сердитый румянец сошел с ее щек от одной мысли, что может случиться посреди ночи.
— Хорошо, я попрошу, чтобы нас перевели в другое шале. — Компромисс номер два.
— А как мы узнаем, что и там нет муравьев? — Голос ее звучал все пронзительнее. — Если они есть в одном шале, то и в другом будут. Весь этот лагерь, наверно, ими кишмя кишит. И это пятно так и не высохло!
Джефф простонал про себя. В ночь их приезда разбушевалась буря, и наутро на линолеуме в коридорчике между кухней и спальней они обнаружили лужу. Стена промокла, вода попала внутрь. Это был первый недостаток, который обнаружила Джемма в лагере; служащие лагеря положили какую-то старую мешковину, чтобы остановить стекающую воду; это помогло, но стена все еще была сырая, чтобы высохнуть, потребуется несколько дней. Но на самом деле это не такое уж неудобство для них.
— Я устрою наш переезд, — сказал он мягко. — Никаких проблем.
— Проблема, конечно, возникнет, — ее мягкие алые губы исказились в злобной усмешке. — Разве не все шале заняты на эти две недели, ведь так сказал нам человек в регистратуре, когда мы приехали? Так что свободного шале, куда бы мы могли переехать, нет! Мы пробыли здесь всего три дня, Боже, еще одиннадцать осталось! Иисусе, да как это тебе только в голову взбрело поехать в лагерь отдыха?!
— Во-первых, это ты предложила, — он все еще сохранял выдержку. — Тебе не по нраву отели, потому что там ты связана временем обеда, тебе не подходят домики отдыха, потому что там приходится думать о еде самим, а за границу поехать у нас нет денег. Так куда же ты хочешь поехать? Домой? Но там ты без конца жалуешься то на свою мать, то на мою.
— Ты невыносим! — она повернулась, прошагала в спальню и хлопнула дверью.
Джефф постоял в нерешительности. Вывести Джемму из одного из ее настроений было невозможно, можно было только ждать, и ждать надо не рядом с ней. Самое лучшее — пойти и прогуляться до главного офиса регистратуры, пожаловаться насчет муравьев, тогда или придет кто-то из обслуги и обработает шале специальным средством, или же их с Джеммой переселят. Это уж дело администрации. Его проблема — Джемма.
Он вернулся в шале через три четверти часа. Основная группа обслуживающего персонала ушла по вызову, и регистратору было трудно с ними связаться. «Сожалею, что заставил вас ждать, мистер Биби, они сразу же придут в ваше шале и займутся муравьями. Боюсь, что мы не сможем переселить вас в другое место, у нас на этой неделе все занято. Я страшно сожалею, что все так вышло».
Он вошел в шале и остановился в изумлении. Было совершенно ясно, что Джемма не собиралась так быстро завершать свой припадок ярости, как он надеялся. Два небольших пухлых чемодана стояли у двери, его подружка была в платье, а поверх она надела легкий замшевый жакет — свою любимую одежду, если она куда-нибудь направлялась. Ее веснушки слились на потемневшем лице в уродливое пятно, а судя по ее покрасневшим глазам, она плакала. Это были слезы ярости — по другим причинам она их не проливала.
— Надеюсь, ты хорошо проведешь остаток отпуска, — она стала натягивать перчатки, что еще очевиднее указывало на то, что она не собиралась оставаться.
— И куда же ты собралась? — он щелкнул замком двери и прислонился к ней.
— Это мое дело. А теперь, пожалуйста, отойди от двери.
— Ладно, мы уедем. Это пара сотен фунтов, выброшенная на помойку, но если ты недовольна, надо ехать. — Он презирал себя за то, что уступал ей, но сейчас выбора у него не было.
— Я не хочу, чтобы ты ехал со мной, Джефф. Я уезжаю, и все тут. Теперь, пожалуйста, дай мне пройти!
— Успокойся, ты не можешь...
— Чего я не могу? — Джемма подхватила чемоданы. — Я могу отсюда выйти, Джефф, и именно это я и собираюсь сделать. Если ты не отойдешь, я закричу, у тебя будут неприятности.
— Как ты уедешь без машины? Куда ты поедешь? — Он чувствовал, что уговоры напрасны, что это не просто угрозы.
— Существуют еще поезда и автобусы, — насмешливо сказала она. — У главных ворот есть остановка автобуса. А вот куда я еду — это не твое дело. Сказать тебе честно, Джефф, ты мне осточертел. Куда бы мы ни ехали, что бы мы ни делали, ты все портишь. Как сейчас. Господи, я устала быть хвостом рабочего-строителя! Ты думаешь только о пристройках и гаражах и... меня от тебя мутит! Так, последний раз говорю: прочь с дороги!
Он отошел в сторону, чувствуя, как дрожат его ноги, ощущая подавленность и страдание брошенного любовника. И во всем этом виноваты чертовы муравьи!
Он не стал открывать перед ней дверь, ей пришлось поставить один из чемоданов и потом снова поднять. Она вышла, не оглянувшись. Сгибаясь под тяжестью ноши, стараясь сохранить достоинство, голова поднята чересчур уж высоко, идет быстро, как только может, может быть, боится, что если приостановится, то может передумать и вернуться. Гордая и злая, на сей раз победил ее собственный характер, решил Джефф. Он просто стоял там, он позволил ей уйти, даже не удосужился закрыть дверь. Если она захочет вернуться, она вернется, а нет — так нет. Он над этим не властен, и нет смысла ломать себе голову.
Это случилось в четверг. Наступила пятница, но Джемма не вернулась, и он смирился с фактом, что между ними все кончено. Муравьи, протекшая стена — это сыграло свою роль, но Джемма итак бы ушла. Ей надоели строительные рабочие по найму.
Два дня он бесцельно прослонялся по лагерю. Он отупел, просто заболел от случившегося. Джемма угрожала уйти от него тысячу раз, она была словно живая бомба с часовым механизмом, угрожающая взорваться без предупреждения. Безобидная шутка могла быть принята ею за оскорбление, и часто положение спасало ненужное извинение с его стороны. Извиняться вошло у него в привычку, и Джемма выигрывала каждый раунд. Он и друзей потерял из-за нее, а теперь она сама его бросила.
В ночь на среду он совсем не спал. Днем же он вдруг почувствовал облегчение и... свободу. Она вернется к нему бегом. Нет, ради Бога, он бы тут же отправил ее назад, если бы она появилась. Он подумал, где она может быть. Дома, вероятно, объясняет своей стервозной матери, что он во всем виноват, что она не думает возвращаться. В своем сознании она победительница.
В среду вечером он отправился в бар «Ямайка», чтобы попраздновать в одиночку. Джемма оказала ему большую услугу, сам бы он никогда не осмелился — прервала их отношения. В его памяти всплыли все ее колкости, все обманы; то, как она использовала его, делала из него козла отпущения. Брак с ней стал бы катастрофой, ему удалось избежать цены и травмы от раннего развода.
Он был голоден, он не ел больше суток. По дороге в шале он купил рыбы и чипсов, съел их с жадностью. Завтра он начнет новую жизнь. И начнет с хорошего завтрака в ресторане, без своей подружки, которая всем недовольна.
После обеда в среду вечером привлекательная инспектор по питанию в белоснежном комбинезоне, с длинными черными волосами, завязанными узлом на затылке, подошла к столику Джеффа Биби. С улыбкой извинилась, что помешала, выдвинула стул напротив него и грациозно уселась. Он прочел ее имя на голубом пластмассовом значке с эмблемой «Рая» — «Энн Стэкхауз».
— Вы довольны вашим отдыхом, — она заглянула в блокнотик на ладони, — ... мистер Биби?
— Спасибо... да! — он знал, что произнес это далеко не с восторгом.
— Хорошо. Ваша приятельница сегодня не пришла на обед. Надеюсь, она не...
— С ней все в порядке, — он ни с кем не разговаривал со вторника, и внезапно им овладело непреодолимое желание выговориться. — По крайней мере, я надеюсь, что это так. Она меня бросила. Она не вернется.
— О! — Энн Стэкхауз попыталась скрыть свое замешательство. — Сожалею.
— А я — нет, — в его голосе послышалась горечь, нарастающая злость, чего раньше за ним не замечалось. — Стерва она, хорошо, что я от нее избавился. Она ушла, и я собираюсь наслаждаться жизнью, чего я уже давненько не делал. О, простите меня, мне не следовало так говорить, просто эти два дня я все держал в себе...
— Ничего, — она улыбнулась, и он почувствовал, что это была не просто вежливость. — Говорите, если хотите. Если это вам поможет.
Он рассказал ей обо всем, о всех трех годах жизни с Джеммой. Она умела слушать, ей хотелось рассказать всю свою жизнь, потому что ей было интересно; для нее это было так же важно, как и для него. Уже потом он почувствовал замешательство, опустошенность. Но ему стало гораздо лучше.
— Из того, что вы мне рассказали, можно понять, что все это к лучшему.
Он подумал, что она могла бы сжать его руку, успокаивая, если бы знала его лучше. Эта мысль взволновала его.
— Конечно, и теперь я буду веселиться, — улыбнулся он. — Ведь все же это мой отпуск, а в отпуске надо хорошо проводить время, не так ли?
— Безусловно, — она захлопнула блокнот, заглянув в него. — Еда вам по вкусу? Жалоб нет?
— Нет, еда просто великолепная.
— Я так рада, — она помедлила. — А что вы больше любите, можно узнать? Каковы ваши привычки в еде?
Он напрягся, попытался подумать о том, что не любит есть, но ему не удалось:
— Я ем все, здоровая это пища или не очень.
— Могу порекомендовать вам заказать на завтра рубленую говядину. Я пробовала ее на прошлой неделе, просто восхитительно, поверьте мне.
— Я запомню, — он не хотел, чтобы она уходила, пытаясь придумать предлог, чтобы задержать ее, но она уже встала.
— Я завтра подойду к вам, чтобы узнать, как вам понравилась говядина, — она улыбнулась, глаза их встретились. — До встречи, Джефф.
Он смотрел, как она шла по залу, не отрывая от нее глаз, пока она не скрылась за крутящимися дверьми кухни. Не обманывай себя, парень, у нее, вероятно, есть кто-то постоянный. Кольцо она не носит, но сегодня это ничего не значит. Он заказал еще чашку кофе, попытался вспомнить все, что рассказал ей о себе. Почти всю жизнь, отметил он. Ей, должно быть, было безумно скучно.
Вернувшись в свой небольшой офис, Энн Стэкхауз начала составлять отчет о Джеффе Биби. Ее рука слегка дрожала, вновь ее начали мучить сомнения. Материал для профессора Мортона должен быть напечатан утром. Она сказала себе, что не станет разговаривать с Джеффом Биби завтра вечером. Это было предательство.
Глава 4
Весь путь от коммуны в Хардфоршире до лагеря отдыха «Рай» Алан Джей проехал автостопом. Путешествие это было длинное и утомительное; вереницы автомобилей, пассажиры которые направлялись на отдых, не обращали внимания на огромного парня в потертых вельветовых штанах, с лохматой бородой, прикрывающей дыру на майке. Он видел выражение брезгливости на лицах водителей и пассажиров, проносящихся мимо его поднятого большого пальца. Да пошли они все!
В одном месте движение застопорилось, образовалась пробка длиной в милю. Когда Алан шел вдоль ряда машин, их водители быстро поднимали стекла, несмотря на удушающую жару. Затем где-то к полудню какой-то грузовик замедлил ход, остановился, водитель просигналил ему — залезай.
— Далеко путь держишь, приятель? — очевидно, водителю грузовика требовалась компания. Наверно, ему очень хочется с кем-то поговорить, подумал Алан, а иначе бы он меня не подобрал.
— Далековато.
Длинная пауза, потом водитель спросил:
— Куда же направляешься?
Пошел он подальше, вот что ему надо бы сказать.
— В лагерь отдыха... как его... «Рай», вот туда.
— Не врешь? — шофер удивленно посмотрел, проверяя, есть ли у Алана багаж.
— Довольно глупо было бы так врать, — в ответе его сквозило раздражение.
Не называй меня вруном, приятель.
— Прости, не обижайся.
Грузовику пришлось сбавить ход, потому что он влился в поток движения. Отсюда до Макинллета путь долгий, будет еще задержка. Алан помнил об этом с детства, когда он приезжал на каникулы в Борт с родителями. Это было в те дни...
— Просто такие места — не для меня. Но у каждого свои вкус, так что я надеюсь, ты хорошо отдохнешь.
Извинение принято.
— Я выиграл поездку туда, победив в конкурсе.
— Да ты что! То есть, Боже, да я просто не встречал никого, кто бы такие вещи выигрывал. Так они, значит, не обманывают.
— Я прочел об этом конкурсе в местной газете, она валялась на полу комнаты, где я жил, — хиппи начал расслабляться, ему стало легче говорить. Беда в том, что он вот уже несколько месяцев мало с кем разговаривал. — Я и решил попробовать. Надо было перечислить в порядке предпочтительности пять самых лучших возможностей отдыха для семьи и обосновать, используя не более двенадцати слов, почему. Ну, я смекнул, что поскольку конкурс организован фирмой, содержащей лагерь отдыха, то такие лагеря и должны стоять под номером один. Я сообщил им, что там отдыхать лучше всего потому, что можно найти кого-то присмотреть за чертовой ребятней, пока сами отдыхаете. Очевидно, я был прав. Я победил.
— Ты чертовски умен, — водитель грузовика хрипло засмеялся. Боже, ну и смердит же этот олух, держу пари, он несколько месяцев не мылся в ванне. Они вышвырнут его пинком под зад, когда учуют эту вонь. — Так ты без семьи едешь?
— Без нее. Оставил хозяйку дома. Хочу один отдохнуть.
Алан погрузился в молчание, вспомнив о Донне. Она уехала из коммуны три недели назад, отправилась навестить своих в Ирландию. Они условились встретиться в лагере отдыха. Она, возможно, приедет. А, может быть, и нет. Небольшого роста, с короткими темными волосами, ее главный интерес в жизни — животные. Алану эти ее идеи были не очень-то по нраву; ладно, не надо быть жестоким по отношению к этим безмозглым тварям, но нечего и с ума по ним сходить. Когда ему было три года, его укусила собака, он никогда об этом не забудет. Помесь восточноевропейской овчарки с колли, огромный черный ублюдок. Он только что играл с ним, но вдруг вонзил Алану в руку клыки, когда тот пытался скормить ему печенье. Пса пристрелили, он бы сам хотел это сделать.
Донна уезжала в Лондон для участия в каком-то чертовски глупом марше протеста. Она должна была вернуться в понедельник, но не появилась до пятницы. Позже выяснилось, что она прохлаждалась с каким-то парнем, которого повстречала во время марша. Алан это из нее вытряс, выбил признание. Теперь она вот опять уехала, может не вернуться, чтобы он не избил ее. Идиот ты последний, Алан Джей, таким и останешься.
После Макинллета его подобрали какие-то туристы в ржавом фургоне. Городских ребятишек везли на уик-энд в горы, эту поездку организовал какой-то фонд. Они трещали друг с дружкой, оставив его в покое.
Войдя на территорию лагеря «Рай», он почувствовал на себе взгляды людей. Сотрудники службы безопасности в форме, стоявшие у главных ворот, не поверили, что у него есть пропуск, пока он не показал бумажку. Тогда ему указали на здание регистратуры, и Алан увидел очередь, выстроившуюся на горячем асфальте. Здесь, видать, за всем надо стоять в очереди, и он пожалел, что выиграл этот конкурс.
Люди расступались перед ним. Он услыхал, как кто-то произнес неразборчивую фразу, и стоящие вокруг негромко засмеялись. Что ж, придется им привыкать к нему, он будет здесь находиться две недели, хотят они того или нет. Он рискнул закурить, ему необходимо было поднять настроение. В таком месте они уж точно не станут искать наркотики.
Девушка-регистратор выдала ему ключ с оранжевой биркой, на которой стояла цифра «24». Он глазел на ключ, пытаясь сообразить, что к чему. Может быть, не стоило ему курить. А, может быть, все это из-за усталости и жары.
Он знал, что Донна в шале, почувствовал это еще до того, как вставила замок ключ.
— Привет! — она вышла из ванной, обмотанная полотенцем, намеренно оставив открытой верхнюю часть тела. Небольшие, упругие груди — они были выставлены напоказ для него. Может быть, она и не спала ни с кем на этот раз. — Я сюда около двух приехала.
— Хорошо, — он уселся на край постели. — Господи, ну и местечко! Это не для нас.
— Нет, но зато бесплатно, и еда тоже. И мы будем так жить целых две недели, Алан.
— Я выбираю жратву, остальное тебе. Кстати, у меня травка кончается, завтра уже не будет.
— О! — улыбка слетела с ее лица. — А я на тебя понадеялась, Ал. Ничего, в таком местечке, как это, что-нибудь отыщется!
Он кивнул, засунул руку в карман брюк и вытащил пачку мятых бумажек по пять фунтов, связанных резинкой. — Отпускные, — он засмеялся. — Двойная оплата за эту неделю.
— Ал, а ты их не...
— Нет, не стибрил, — его усмешка утешила ее. — Родители проявили великодушие. Гордятся, что их сыночек, у которого диплом по физике, может еще и в конкурсе побеждать!
Она облегченно улыбнулась.
— Я верю тебе, Ал. Я бы хотела родиться в сорочке, а не в мешке из-под картошки. Держу пари, в этом лагере никто не поверит, что твой папаша — член совета графства, да еще и тори. Ты чертов лицемер, старик!
— Мне плевать, кто он, пока шлет деньги регулярно, — подмигнул ей Алан. — Он распрекрасно знает, что если он этого не будет делать, я могу сам приехать за денежками, а папочке не хотелось бы, чтобы его приятели-советники меня увидели. Диплом ничего не значит, если ты хиппи с двумя судимостями за наркотики. Не беспокойся, он будет присылать наличными, пока я держусь от них подальше. Это сделка.
— Я бы сказала — шантаж, — она кончила вытираться и стала натягивать джинсы. — Вся эта роскошь — наша, Ал. Не упусти ничего.
— Не упущу, — он прижал ее к себе, губы их встретились. А мысленно он все еще сомневался в ее верности. Если она еще с кем-нибудь переспит, он ее убьет. Чтобы никому не досталась. А пока надо раздобыть еду.
* * *
— Я кое-что достал нам, — Алан Джей вернулся в шале поздно вечером на следующий день. Неподалеку слышался голос бинго-жокея, старающегося заглушить музыку, гремевшую в галерее игральных автоматов. — Чертовски просто все вышло. Я там пооколачивался, и он сам меня нашел.
— Ты уверен, что это не подстроено, Ал? — Донна нервничала, он заметил это за те сутки, что они провели вместе. Нервничает, или чувствует вину? В нем вновь проснулась подозрительность.
— Нет, он был достаточно искренний. Его звать Макни. Самый настоящий фарцовщик. Пользуется бриолином и воняет им, за милю можно учуять. Это обошлось подороже, но травка качественная. Держи! — он бросил ей свернутый конверт. Она ловко, с жадностью поймала его. — Давай, взлетим, детка, на всю катушку!
— У меня будет несварение, — она скрутила сигарету, чиркнула спичкой и глубоко, с удовольствием затянулась. — Десерт был великолепен — киви и крем с хересом. Как и ты, я собиралась заказать сладкий пирог, но тут подошла эта женщина, инспектор, и отговорила нас. Она довольно милая.
— Да, — он кивнул, выпуская дым через ноздри. — И вправду милая. Остальные в этом ресторане делали вид, словно стол номер четырнадцать пустой, а она вот подошла и села с нами. Настоящая леди.
— Я подумала, может быть, тебе стоит переодеться ради отпуска, — сказала она нервно, опасаясь его реакции, и поспешно добавила: — Или, по крайней мере, я могла бы сделать из твоих брюк вполне приличные шорты, если теплая погода постоит, тебе больше не надо ничего надевать. Что ты на это скажешь?
— Я подумаю, — голос его звучал сонно, в темноте шале она видела лишь огонек его сигареты.
Они молча курили.
Алан Джей не мог сообразить, где он находится. Он лежал на покрывале двуспальной кровати, глядя на квадрат окна, освещавшего душную комнатенку оранжевым светом. За окном горели фонари, был слышен смех спешащих прохожих. Звуки музыки раздавались совсем близко, должно быть, там парк аттракционов. Наверно, поздний вечер, стемнело не так давно.
Вдруг он заметил, что рядом с ним лежит спящая девушка. По крайней мере, она казалась спящей — ее обнаженная грудь ритмично вздымалась и опускалась. На ней была лишь узенькая полоска трусиков, словно ее вдруг охватила скромность, и она, ложась спать, оставила их. Но кто она, черт возьми? Какая-то шлюшка, которую он подцепил, это точно. Это не коммуна, столько-то он соображает. Значит, это ночлежка, одна из тех, где женщинам разрешается спать с мужчинами.
Боже, голова его раскалывалась, как при мигрени. Он закрыл глаза, но боль только усилилась. Боже праведный! Он попытался сообразить, сколько же времени прошло с тех пор, как он покинул коммуну; все его воспоминания смешались в кучу. Работа на участке через день в течение нескольких недель; ему приходилось доить эту несносную козу, которая никак не стояла на месте, залезала копытом в ведро и опрокидывала его. К концу дня он выматывался. Да еще эта девчонка, Донна, требующая от него невозможного. Эта сучка ушла, ну и черт с ней!
Он пошарил в темноте в поисках папиросной бумаги и табака, нашел их и начал свертывать сигарету, просыпая на постель сухую табачную пыль. Дрожащими пальцами он зажег спичку. В темноте блеснул сноп искр, пламя охватило сигарету. Он стал гасить горящие искры на постели, прожигая дырки в простыне. Глубоко затянулся, наполнил дымом легкие и подержал его там секунду-две, затем медленно выпустил.
В голове у него быстро мелькали обрывки воспоминаний, словно луч солнца, пытающийся проникнуть сквозь густой туман. Коммуна, там что-то произошло. Из-за какой-то девушки, он не мог вспомнить ее имя, но если она не принадлежала ему, то и никому другому не должна была достаться. Он думал убить ее, задушить, размозжить ей голову всмятку, а потом перерезать себе вены. Нет, этого он не сделал, он в этом уверен. На секунду его охватила паника: а что, если он это совершил? Нет, нет, он ее не убивал. Может быть, это она лежит рядом.
Он снова посмотрел на девушку. Хорошенькая, маленькая, но он ее не может узнать, что-то отдаленно знакомое, как будто он ее где-то видел. Одна из девушек, живущих в коммуне, наверно. Он еще раз затянулся, почувствовал горечь во рту и загасил сигарету в пепельнице, стоящей у постели. Голова болела меньше, он стал получше себя чувствовать. В полутьме он перевел взгляд с девушки на себя и улыбнулся тому, что увидел. У него этого не случалось уже несколько недель.
Медленно он протянул руку, коснулся плоского живота девушки, пальцы его опустились ниже, нащупали резинку трусиков, замерли. Он хотел бы вспомнить, кто она такая. Но разве это так важно? Ее бы не было здесь в постели с ним, если бы она не хотела.
Она пошевелилась, он почувствовал, как задвигались и напряглись ее ноги. Она. открыла глаза и уставилась на него, встретилась с ним взглядом, и на ее лице отразилось удивление. Она принужденно улыбнулась, схватила своими крошечными пальчиками его руку и убрала ее с трусиков — мягко, но твердо.
— Всему свое время, но ты кое о чем забыл, — сказала она.
Он открыл рот от удивления. В одну секунду она стала совершенно чужой. Он, должно быть, ошибся, что видел ее где-то раньше, так какого ж хрена она здесь делает?
— Ты кто? — его голос звучал глухо, это был хриплый, неуверенный шепот.
— Я... Синди, — пауза, как будто ей пришлось выдумывать псевдоним, как будто даже сейчас она не уверена. Девушка с усилием села, осмотрелась вокруг. — Это, наверно, твоя комната, потому что я здесь точно не живу.
— Да, моя, — ответил Алан, потому что так было проще всего. Она не знала, и он не знал, так что отныне это его дыра, это решает все проблемы. — Ты пришла сюда со мной, ты была такая усталая, что сразу заснула, — это прозвучало правдоподобно.
— Наверно, — голос ее слегка дрожал. — Я и вправду иду иногда домой к клиенту, если он хочет.
— О чем ты говоришь? — он всмотрелся в нее. Это или шутка, или зловещая уловка. — Что ты хочешь этим сказать... какие еще клиенты?
— Посетители, — на этот раз ответ прозвучал резко. — Мужчины, как и ты. Ты все еще пьян?
— Нет, — он покачал головой, на похмелье это не походило, более одуряющее чувство, притупляющее мысли. — Мы... мы пошли в ресторан, так? — слабые воспоминания о том, как они сидели в каком-то переполненном зале с девушкой, ели, а потом его сознание снова затуманилось. Ладно, какой-то ресторан, они вместе поели, может быть, даже встретились там, — потом вернулись сюда.
— Я... думаю, что мы должны были где-то есть, — она тоже не была уверена. — Ты, наверно, что-то подсыпал мне в бокал? — на этот раз в голосе ее прозвучала злость, прямое обвинение. Она посмотрела на стул, где была разбросана ее одежда. — Я не люблю подобные штучки, мистер, я ухожу!
— Погоди! — он схватил ее за руку, притянул обратно, почувствовал, как она начала сопротивляться. — Никуда ты не пойдешь. Я хочу знать, что происходит!
— Дурак, — резко ответила она. — Ты думал, что можешь получить желаемое задаром, за цену еды и сонную таблетку! Полиция придет, и тебя обвинят в изнасиловании. Ясно?
Алана слегка замутило, снова сильно заболела голова, в висках у него стучало, возбуждение пропало.
— Только скажи мне, что происходит, — вздохнул он. — Что ты хочешь?
— А что ты хочешь? — она повысила голос. — Что ж, я могу назвать по буквам для тебя, мистер. Поиграем в эту игру. Я — проститутка, если до тебя еще не дошло. Моя цена — тридцать фунтов, и при этом ты должен кое-что надеть! Таковы правила. Понял? Решай, а не то я уйду. Ты отнял у меня время зря.
У него все поплыло перед глазами, комната накренилась, потом снова все встало на свои места. Что-то подсказывало ему, что она не шутила, говорила правду. У нее не было причин врать.
— Понял, — сказал он, закрыл глаза, открыл их снова. Она все еще сидела на постели, вцепившись свободной рукой в трусики. За тридцатку она их снимет... Он отпустил ее, слез с постели.
— Ну?
Он пошел к двери. Ключ все еще торчал в замке, болталась его оранжевая бирка с номером «24». Он мог бы отпереть дверь, велеть ей убираться отсюда к чертовой матери. И через пять минут она вернется сюда с полицией. Тут была какая-то ловушка, он не понимал этой игры, да и не пытался понять. Ему было ясно лишь одно: нельзя ее отпускать. Замок щелкнул, ключ заскрипел, когда он его вытаскивал.
— Эй, ты чего? — девушка, назвавшаяся Синди, вскочила на ноги. Она была явно напугана, оперлась о стену, придерживая трусики, словно опасалась, что он стянет их силой. — Не смей меня трогать, я кричать буду!
— Кричи, сколько влезет! — он указал на окно. — В этом бедламе тебя никто не услышит, а если и услышит, то подумает, что ты визжишь по той же причине, по которой верещит десяток других птичек, у которых дух перехватило на этом чертовом колесе, или как оно там называется. Давай, покричи, сама убедишься!
Господи, он мог бы расквасить ее глупую рожу, вытрясти из нее все внутренности. Она что-то замышляла, а теперь ей же боком вышло. Глупая интриганка, она за это поплатится! Ведь она как-то оказалась здесь, пусть и остается.
— Слушай, вот что я тебе скажу, — она вся дрожала, ее охватила паника. — Можешь переспать со мной бесплатно, если отпустишь. Пожалуйста!
— Не выйдет, — усмехнулся он, подняв кверху ключ и поболтав им, звеня. — Я не уверен, хочу я этого или нет. Подумаю. А тем временем ты никуда отсюда не уйдешь. Ясно?
Она кивнула и заревела.
Глава 5
— Великолепно, просто великолепно, — профессор Мортон быстро просмотрел записи, сидя за письменным столом, отпил тепловатого кофе из автомата, нащупал трубку в кармане.
По этим признакам Энн Стэкхауз определила, что он крайне удовлетворен прочитанным.
— Значит, получается? — она вертела в руках блокнот для стенографии, сидя напротив, загибала страницу и распрямляла ее, неотрывно глядя на чистый лист.
— Совершенно, — он сделал паузу, чтобы зажечь трубку из верескового дерева на длинном черенке, выпустил облачко душистого табачного дыма и заговорил, не выпуская трубку изо рта. — Эвансы все еще обсуждают свои планы отправиться на юг. Они потеют в зимней одежде, но им страшно холодно! — он невесело засмеялся. — Но пока еще они не набрались храбрости и не осмеливаются выйти из шале. Мы за ними наблюдаем. Точно так же мы держим под контролем этого хиппи и его девицу.
— А что они собираются делать?
Ей не очень-то хотелось это знать, ей было их жалко, несмотря на то, что ей пришлось вытерпеть в их обществе. От парня несло, как из свинарника, оба они были законченными наркоманами. Может быть, на них подействовали собственные наркотики. Она хотела так успокоить свою совесть, но ей это никак не удавалось. Господи, да это все равно что работать в нацистском концлагере, проводить жуткие эксперименты на людях. В чем разница? Да ни в чем, только этот эксперимент считается безвредным. Если бы это было не так, ее бы до конца жизни стала мучить совесть.
— Девица убеждена, что она проститутка, — Мортон снова засмеялся. — Бог мой, да лучше нее и в борделях не сыскать! Он ничего не может понять, держит ее взаперти, чтобы она не вызвала полицию и не обвинила его в своем похищении, а также в изнасиловании. Нам придется очень тщательно следить за ними, чтобы он не применил насилие, Это двойной эксперимент — их наркотики и наш препарат, своего рода наркотический коктейль, если так можно выразиться, понимаешь?
Она понимала, слишком хорошо понимала. Предположим, что этот парень впадет в ярость и убьет девицу. Или у него случится сердечный приступ. Они крайне рискованно вторглись на неизведанную территорию, результаты могут быть катастрофическими.
— А что будет с Биби? — это был прямой вопрос, он внимательно наблюдал за ней.
— Я полагал, что ты собиралась ввести его в эксперимент вчера вечером? Сегодня утром он выглядел совершенно нормальным, он был в бассейне, потом загорал на пляже. Что же не сработало?
Энн смотрела в свой блокнот, надеясь, что Мортон не заметит, как у нее слегка дрожат руки. Она ответила не сразу, чтобы дрожь в голосе не выдала ее. Наконец она сказала:
— У меня было все готово, но он только выпил кофе. Вероятно, он раньше съел рыбу и чипсы. Он ест дешевую пищу. И вот еще что: его девушка бросила, и я решила, что лучше сначала поговорить с тобой. Мы ведь готовились к еще одному двойному эксперименту, и я подумала, захочешь ли ты, чтобы я начала его только с одним Биби. — Это прозвучало правдоподобно, ее любовник, кажется, ничего не заметил.
— Ну, конечно же! — он приподнял брови в насмешливом удивлении — как она могла подумать иначе. — Биби может быть очень интересен, судя по отчету, который ты мне о нем представила.
Энн вздрогнула. Она предала доверие человека, превысила свои полномочия, хотя в этом не было необходимости. Она не знала, почему, вероятно, из-за Тони, но за сутки ее чувство изменилось. Вчера он был для нее борцом за спасение человечества, собирающегося начать психологическую революцию среди себе подобных. Сегодня же это был жестокий, беспощадный человек. Цель оправдывала средства, но внезапно эти средства стали неприемлемы для нее.
— Взять, к примеру, Эвансов, — он откинулся на спинку кресла, окутанный табачным дымом, купаясь в собственном успехе, хотя это и было всего лишь начало. — Обычный человек, ум ниже среднего. Еда, пиво, работа и футбол — вот все его занятия. Твой мистер Рабочий находится в самом нижнем эшелоне. Что ж до нее, то она не отходит от кухонной раковины, мечтает о страстном любовнике на стороне. Их общие фантазии создают Новый ледниковый период. Пара хиппи, которые сознательно опустились на самое дно общества, занялись классовым мазохизмом. Она становится шлюхой, он же абсолютно сбит с толку и держит ее пленницей. Это комбинация конопли и Ц-551. Теперь о Биби... как он будет реагировать, особенно после того, как его бросила девушка? Станет ли он искать себе женщину? Иди начнет помышлять о самоубийстве?
— Это ужасно! — она не смогла скрыть своего отвращения и страха. — Если что-то произойдет...
— Не произойдет, — он весь подался вперед, внимательно наблюдая за ней. — Но если даже и произойдет, это будет не наша вина. Мы приняли все возможные предосторожности. Их шале прослушиваются, наши люди готовы действовать сразу, как только возникнет малейший признак опасности.
— Мы можем опоздать, — резко возразила она.
— Глупости, — губы его сжались, глаза превратились в льдинки под нависшими бровями. — Послушай, нельзя давать волю эмоциям. Мы ведь выбрали несколько человек наугад из книги регистрации отдыхающих, располагая тем малым, что нам о них известно. В основном это лишь информация о роде их занятий, только и всего. Ты ездила в город, чтобы разузнать о Биби, разговорила его, в результате мы получили ценные данные. Возьми его сегодня!
Это была резкая команда, произнесенная шепотом с силой крика. Она ощутила эту силу и невольно кивнула:
— Хорошо, Тони. Я просто хотела помочь.
— Оставь эту сторону проблемы мне. У тебя легкая часть — бросить одну таблетку в пищу, препарат растворяется мгновенно. Он безвкусен, его невозможно заметить. Мы же сделаем все остальное. Я совершенно не понимаю, о чем ты беспокоишься.
— Думаю, я переутомилась, — это было правдой. Две ночи подряд, проведенные в роскошном шале Мортона, и ни один из них не спал больше пары часов. Профессор, однако, казался неутомимым, ни следа усталости. Начеку, безжалостный. Она почувствовала, что дрожит. — Я займусь этим.
— Умница, — он явно испытал облегчение. — Может быть, встретимся в винном баре около десяти? Там у них можно превосходно поесть.
— Если ты не против, — она вновь уставилась в блокнот, — я хотела бы пораньше лечь сегодня. Хоть раз.
— Конечно, — добрая улыбка. — Тогда завтра вечером?
Она заметила его беспокойство: любовник, чувствующий, что в их отношениях что-то не так.
— Хорошо, — она поднялась. Встреча, скорее брифинг, была закончена. Ей предстояло вернуться в ресторан и выполнить вторую часть своей двойной роли. Нервы ее были на пределе, и не только из-за Ц-551.
* * *
— Привет! — Джефф Биби с улыбкой поднял на нее глаза, когда Энн Стэкхауз присела за его столик. Сегодня на ней вместо обычного белого комбинезона было надето длинное летнее платье, подчеркивающее ее стройную фигуру. Она явно побывала в парикмахерской, подумал он, было приятно лгать себе, что она это сделала ради него. Нет, не для него, надо быть реалистом, потому что это всего лишь встреча за обедом в лагере, и она, вероятно, пользуется случаем пообедать в неофициальной обстановке за счет одинокого мужчины. И все же мысль была ему приятна.
— Вы весь день загорали, — ей нравился его загар. У него была кожа, которая смуглела на солнце, а не краснела, как рак, что случалось с большинством отдыхающих. — А я вот сидела в душном офисе с девяти до семи.
— Длинный рабочий день, — он нервно повертел вилкой. — Я знаю. Летними месяцами я часто начинаю в восемь и работаю дотемна. Приходится, потому что если погода портится, работать невозможно. А вы целыми днями едой занимаетесь? Вы ведь нисколько в весе не прибавили!
Они оба рассмеялись. Вновь она почувствовала замешательство, к ней подкралось ощущение вины. В ее сумочке лежала крохотная серая таблетка. Фокус, ловкость рук. Так просто. Официантка прервала их беседу, принеся фруктовый сок для Энн и консоме для Джеффа. Она раскрыла замок сумочки на коленях, вновь щелкнула им. Оставь до основного блюда. Она оттягивала этот момент, потому что ее подводила не только смелость, нет, здесь было что-то другое. Это безвредно, и мы держим каждый эксперимент под строгим наблюдением. Если он проваливается, существует противоядие. Это всего лишь работа, на благо человечества.
Они вновь стали беседовать, но ей трудно было сконцентрироваться. Разговор коснулся Джеммы, но он не очень хотел говорить на эту тему.
— Только представьте, — усмехнулся он. — Если бы она не ушла от меня, я бы не обедал с вами сегодня вечером. И она беспрерывно ныла и жаловалась. Говорят, нет худа без добра. Между прочим, я не был в восторге от рубленой говядины вчера вечером.
— О! — она ужаснулась при мысли, что краснеет.
— Говядина тут не при чем, — продолжил он. — Просто я как-то отвык от мяса за последнее время. Когда-то я перекусывал ветчиной или мясными консервами, а на обед ел бифштекс или отбивную. Но недавно я стал размышлять о мясоедении. Я хочу вот что сказать: мы выращиваем животных, чтобы зарезать их, держим их взаперти всю жизнь и накачиваем ужасными химикатами. А потом эта травма на скотобойне. Эксплуатация, вот что это. А если мы не убиваем их, чтобы потом съесть, мы проводим на них эксперименты. Одному вводим формулу А, другому — Б, следим за реакцией. Бесцельные исследования, чтобы обнаружить, каким образом тот или иной крем для лица влияет на кожу, не вызывает ли рак. Если начнешь об этом думать, то перестаешь есть мясо. По крайней мере, я так и сделал. Вот вы, например, хотели бы, чтобы на вас проводили эксперименты?
Это был словно удар ниже пояса, внутри у нее все сжалось. Она увидела, что он смотрит прямо на нее. Боже, он догадался! Не будь такой дурой, девочка, об этом можно каждый день прочесть в газетах. Демонстрации, протесты. «Экспериментируйте на людях, не на животных!» А потом какой-нибудь чокнутый идет и вводит мышьяк в замороженных индюков в супермаркете или в шоколадку. Чем я фактически сейчас и занимаюсь. Она снова защелкнула сумочку.
— Я вам все рассказал про Джемму, — он посмотрел на нее сквозь вилку, на которой был кусочек ласаньи. — И я ужасно... утомил вас. Теперь ваш черед. Расскажите мне о своем друге.
Он шутил, но под этим чувствовались настойчивость, любопытство, превышающее обычный интерес. Она помедлила, мысленно представив Тони Мортона с его серебристо-седыми волосами, наблюдающего за ней с неодобрительным видом сквозь дым от дорогого табака. Скажи ему, что ты занята, Энн!
— У меня нет постоянного приятеля, — она проговорила это через силу. — Был один, но он мне надоел.
Она знала, что краснеет от замешательства, потому что врет. У меня есть мужчина, по возрасту он годится мне в отцы, я с ним сплю и все ему позволяю с собой делать, потому что он мой босс. Он мне покупает все, что я хочу. Я проститутка, точно такая же, какой представляет себя та девушка из шале номер 24.
— Ваше хобби — разочаровывать потенциальных поклонников, да?
Она заметила, как в нем вновь вспыхнул интерес, попыталась проигнорировать это, но невольно поймала его взгляд и улыбнулась в ответ. Не глупи, ты знакома с ним лишь один день, и это еще не свидание. Нет, свидание, и ты обманула своего любовника, чтобы прийти сюда.
— Наверно, я слишком занята своей работой, — услыхала она свой собственный голос. — На первом месте у меня всегда был диплом в колледже, а потом уже приятель. Так и в работе. До сих пор. — О Боже, какую глупость она сморозила.
— Так вы прекрасный повар?
— Нет, я биолог, — с враньем покончено.
— Биолог?
— Я собиралась стать химиком, но перешла на биологию. Но не будем говорить о работе и о других скучных вещах.
Они оба заказали сухарики с персиковым вареньем. Она напомнила себе, что Ц-551 не действует, если еда холодная. Последняя ее возможность — кофе. Она раскрыла сумочку.
— А я так просто помешан на строительстве, — продолжал он. — Я хочу не только построить гараж или пристройку для заказчика, но и сам сделать проект, быть дизайнером, создавать что-то свое в этом однообразном мире, где все строения определенного размера, где людям нравится жить в коробках и пристраивать к ним коробки поменьше.
— Кофе, сэр, мадам? — официантка снова подошла к их столику.
— Да, пожалуйста, мне — черный, — Энн взглянула на Джеффа, ее рука под столом слегка задрожала.
— О... охлажденный кофе, пожалуйста, — сказал он.
Слава Богу, и к черту Тони Мортона!
Энн почувствовала такое сильное облегчение, что на секунду ей показалось, будто у нее остановится сердце. Они оба наклонились над чашками. Наступило неловкое молчание, как будто он хотел что-то сказать, но не знал как. Он помешивал холодный кофе, глядя в его черноту в поисках вдохновения. Посмотрел на часы. 22. 45.
— Может быть, зайдем выпить чего-нибудь ко мне в шале? — наконец он высказал то, что хотел, и далось ему это нелегко.
Она посмотрела вниз, удостоверившись, что сумочка закрыта. Ну вот, довралась. И теперь он хочет, чтобы я пошла к нему. Это уж нечто большее, чем просто свидание, это постепенный процесс разоружения, отказ от ее работы и ее любовника. И все это ради какого-то строительного рабочего по найму, с которым она едва знакома.
— Хорошо, — кивнула она, допила свой кофе. — На минутку, я не должна сегодня возвращаться слишком поздно. Боюсь, что я уже несколько ночей не отдыхаю как следует, Работаю, конечно. — В некотором роде это было правдой.
Джефф заранее купил несколько бутылок вина, надеясь, что вечер завершится таким образом. Большинство людей пьют вино, и Энн не была исключением. Он уже дважды наполнял ее бокал; казалось, ей было хорошо.
— Сколько вы пробудете в «Раю», Джефф?
Он подумал, что она уже спрашивала его об этом, но, может быть, она просто хотела уточнить. Он попытался умерить свои надежды, возможно, это всего лишь для поддержания беседы.
— Мы... я зарезервировал шале на две недели и собираюсь пробыть до конца — не пропадать же деньгам.
Он протянул руку, его пальцы коснулись ее пальцев, ему показалось, что она слегка вздрогнула.
— Почему вы спрашиваете?
— Так... просто поинтересовалась, — ответила она.
— Мне необходимо отдохнуть, — продолжил он. — В основном я работаю семь дней в неделю, кроме зимы, когда погода плохая. Такая суета, слишком много работы, каждый считает, что он первый на очереди. Ну, начинаешь большую работу — пристройку или гараж или еще что, работаешь три-четыре дня, а потом делаешь перерыв и строишь что-то поменьше, что заказчик уже неделями ждал. Стараешься изо всех сил всем угодить. А потом заказчики тянут с оплатой, некоторые вообще не платят, если не нажмешь. Больше шума и беспокойства. Как-то меня нагрели на пять кусков, пришлось повозиться, скажу я вам. Мои родители не одобряют всего этого, они считают, что если я закончил частную школу, мне надо сидеть где-то в конторе. Жизнь не сплошной праздник, и теперь я намерен отдохнуть, раз уж предоставилась такая возможность.
— Вы это безусловно заслужили, — он почувствовал, как ее пальцы сжали его пальцы, лицо ее было так близко, мягкие губы улыбались, голубые глаза сияли.
И внезапно он поцеловал ее — как будто ястреб-перепелятник упал на ничего не подозревающую полевку. Он почти ожидал, что она отпрянет. Этого не случилось. Их губы встретились, они впились друг в друга, но все же им каким-то образом удалось поставить бокалы на кофейный столик, не пролив вино. Объятие. Они прильнули друг к другу, Энн так тесно прижалась к нему, как будто в последний раз, как будто она хотела насладиться каждой секундой.
— Мне не следовало позволять тебе целовать меня, — пробормотала она наконец, спрятав лицо у него на груди, не забывая при этом, что совсем близко, в сумочке, лежит крошечная таблетка, словно миниатюрная бомба замедленного действия.
— Потому что у тебя кто-то есть? — он почувствовал, что тело ее напряглось. Собирались облака отчаяния, чтобы затмить его надежды.
— Да, есть, — прошептала она. — Но ничего серьезного, скорее неудобно. Этой связи вообще не должно было бы быть.
— Понимаю. — Но он не понимал. Или она хотела остаться со своим любовником, кем бы он ни был, или нет. Решение должно быть четким. Он не собирался позволять, чтобы им манипулировали, не собирался играть вторую скрипку. Но, по крайней мере, она честно сказала ему, и ему это понравилось, а ведь она запросто могла обмануть его на время отпускного романа.
— Я немного запуталась, — она вела себя словно школьница, которая пытается выбрать, на какое свидание из двух ей пойти, которая пытается совместить несовместимое. — О Боже, ты мне нравишься, Джефф, вот в чем беда!
— Больше твоего приятеля?
Она помедлила, затем кивнула:
— Да, намного больше.
— Тогда в чем же дело?
— Это не так просто, как тебе кажется, я не могу объяснить. Пока не могу. Но, Джефф, — глаза ее блестели от слез, — разве лагерь «Рай» действительно тебя устраивает? То есть... он же скорее для семейных людей.
— Ты пытаешься сказать, — в его голосе послышалась горечь, — что ты хочешь, чтобы я уехал. Это было бы для тебя выходом. Я бы исчез из твоей жизни еще до того, как между нами что-нибудь произошло, а ты могла бы преспокойно продолжить роман со своим любовником. Ведь так?
— Да... и нет, — по щекам у нее катились слезы, она прижималась к нему почти с отчаянием. — Нет, Джефф, я не хочу, чтобы ты уезжал, и это не имеет отношения к моему... роману. Я не могу рассказать тебе, прошу тебя, поверь мне. Я хочу, чтобы ты остался, хочу быть с тобой. — Это безумие. Они же знакомы всего несколько часов. Она подумала о Тони Мортоне с ненавистью: что он делает с людьми, а больше всего с ней и с Джеффом Биби.
Он покачал головой, поцеловал ее.
— Я не собираюсь уезжать, — тихо сказал он. — Не знаю, что за ерунда тут творится, но я остаюсь. Можем ли мы еще увидеться?
— О да! — она не заставила его ждать с ответом. Он был ей нужен, и это решило все. Если надо, она будет врать и притворяться, чтобы спасти его от этого ужасного эксперимента. Если надо, она бросит работу. Выход должен быть. Боже, да у Мортона целый список человеческих подопытных кроликов, он может обойтись и без Джеффа Биби.
— Тогда завтра вечером, да? — он наблюдал, как она поправила платье, взяла сумочку, вцепилась в нее, словно боялась, что кто-то отнимет ее.
— Завтра вечером, — она улыбнулась дрожащими губами. — Может быть, выйдем из лагеря для разнообразия? Я хотела сказать, что я здесь работаю, и мне бы хотелось на несколько часов сменить обстановку. И, если честно, здешний ресторан мне совсем не нравится. Дешевка — она и есть дешевка, и рестораны в лагерях отдыха всегда будут кафетериями для масс, как бы они не старались. Лучше уж самому покупать еду, честное слово.
Он стоял в дверях и смотрел, как она шла по освещенной аллее, одинокая фигурка, теперь к ее проблемам прибавилась еще одна. Его здравый смысл говорил ему, что надо спасаться, пока он не влип в историю. Но его сердце говорило ему совсем другое, и он знал, что останется.
Глава 6
Дэвид Долман прожил в лагере уже неделю. С его узкого, худого лица с длинным, острым носом не сходило настороженное выражение, серые глаза вечно бегали, следя за окружающими. Он был невысокого роста, гибкий, с коротко подстриженными волосами, ему было под пятьдесят. Выцветшие джинсы Долмана совершенно не соответствовали темному пиджаку от костюма, который он носил в течение «канцелярских», как он их называл, лет. Говорил он редко и мало, и сарказм давно вошел у него в привычку, что раздражало тех, кто имел с ним дело.
О своей профессии Долман, когда его спрашивали, говорил, что он — «профсоюзный деятель». Пять лет назад так оно и было, до того дня, когда он вывел две тысячи рабочих на незаконную забастовку, что противоречило промышленному законодательству. Поводом послужило сокращение перерывов на чай на пять минут, хотя эта потеря времени была более чем достаточно компенсирована премией за производительность. На этом митинге сила произнесенного слова победила логику, создала массовую истерию. Через два часа рабочие вновь стояли у станков, но Долмана уволил его собственный профсоюз, и эта обида все еще сидела в его анархистском сознании.
С тех пор он превратился в одинокого воинствующего активиста. Он готов был оказать поддержку словом, а иногда и физическим действием любому делу, которое могло бы нарушить закон и порядок. Дважды полиция арестовывала его;
один раз он был оправдан за недостаточностью улик, во второй раз оштрафован на тридцать фунтов. С него также взяли обязательство не нарушать порядок.
В течение самого тихого периода своей жизни, то есть последние два года, он занимался тем, что строчил подстрекательские статейки для одной воинственно настроенной газеты, подписываясь инициалами — «Д. Д.». Даже редактор отказывался подписывать его фамилию полностью, потому что Долман пользовался сомнительной репутацией у читателей: он так и не добился победы, а неудачи не способствуют паблисити.
Сейчас он ощущал потребность вновь быть услышанным, а не писать под псевдонимом, вот почему его занесло в лагерь отдыха «Рай». Именно в это время рабочие промышленных предприятий находились в отпуске. Рабочие и их жены будут здесь, а среди них найдутся охотники послушать его даже во время отдыха. Он часто посещал бары в дальнем конце лагеря, определяя опытным глазом свою аудиторию. Там он и познакомился с Артуром Смитом, главным смотрителем крикетной площадки в лагере.
Артур был на год моложе Долмана. Копна его спутанных седых волос гармонировала с двухдневной щетиной, а вместе они подчеркивали неряшливый вид грязного и мятого серого комбинезона. Ноги Смита, обутые в резиновые сапоги, которые он носил зимой и летом, волочились по земле с унылым шарканьем, а на его лице застыло злобное выражение, молчаливый протест против лагерной иерархии.
— Этот лагерь — насмешка над рабочими, — Долман купил своему приятелю вторую пинту горького пива. — Достаточно посмотреть вокруг, чтобы это увидеть. Все по схеме «они и мы», только замаскировано. Роскошные шале и лачуги, имущие и неимущие собраны здесь вместе, а половина этих идиотов слишком глупы, чтобы понимать это, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону переполненного бара. — Это точная копия среднего паба в городе. Свиньи у корыта. Ты пройди вверх по дороге и загляни в винный бар, приятель, и ты поймешь, что я хочу сказать.

Смит Гай Н. - Лагерь => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Лагерь автора Смит Гай Н. дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Лагерь своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Смит Гай Н. - Лагерь.
Ключевые слова страницы: Лагерь; Смит Гай Н., скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Рассказы Берты Туппенхаук