Мэтьюз Клейтон - Гонконг 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Остров автора, которого зовут Смит Гай Н.. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Остров в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Смит Гай Н. - Остров без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Остров = 130.99 KB

Смит Гай Н. - Остров => скачать бесплатно электронную книгу




Оригинал: Guy , “The Island”
Перевод: Г. Любавин
Гай Н. Смит
Остров
Вдруг рокот волн сильнее стал,
Слышны русалки крики;
В зловещем мраке грозных скал
Их потемнели лики.
Т. Кэмпбелл, «Дочь лорда Аллина»
Посвящается Луизе Михалак
1
Постепенно, сквозь багровую пелену боли на смену ее страданиям пришла печаль. Сознание полностью вернулось к ней, а с ним — чувство беспомощности. Ее темные глаза расширились, осматривая изысканно обставленную комнату. Овальное зеркало в серебряной раме злобно швырнуло в нее ее собственным отражением, заставив отшатнуться на подушки.
Она увидела старуху со следами былой красоты. Подобную красоту в сорок лет сохраняют лишь аристократы, но теперь на эти черты легла печать страдания; когда-то полные и алые, губы превратились в топкую бесцветную линию; ровные зубы до кропи прикусили нижнюю губу. Она силой заставила себя отвернуться, потому что ей не было до себя дела. Не теперь.
Она ощущала влажность простыни под собой, даже малейшее движение заставляло ее громко вскрикивать от боли в чреве, которое пыталось дать жизнь. Она все еще истекала кровью, но не обращала на это внимания.
Где же Мэколи с его клочковатой бородой и пронизывающими серыми глазами, с его отвратительным, злобным взглядом и острым носом, набитым табаком? Ушел, слава Богу, потому что он бы стал лишь насмехаться над ней. Его едкие слова все еще звучали в ее ушах; слова, заставившие ее потерять сознание через несколько секунд после родов. Даже в глубоком забытьи эти слова преследовали ее. «Девчонка, милорд. Но не бойтесь, она мертва!»
Злорадное утешение для супруга Мари, лэрда Альвера, возвышавшегося над лекарем; резкие черты худого лица, не замечающий мук роженицы и ее криков, высокомерный, одетый в алый плащ, ожидающий известий о Каллоденской битве, не думающий о раненых и убитых.
Сквозь муки Мари слышала его бормотание, похожее на барабанную дробь: «Мальчика, роди мне мальчика, женщина, чтобы у меня был сын, наследник для владений Альверов. Ты подвела меня четыре раза. Если это опять сука, то пусть она умрет! Никчемная девка!»
Она стонала от ненависти к нему, проклиная его каждым своим вздохом. Дитя, зачатое без любви, она сама — предмет его презрения во время совокупления, ее обязанности и его права, ночной ритуал, длившийся месяцами, когда он приходил к ней в спальню, принося с собой вонь крестьянских шлюх Альвера, принуждая ее выполнять его омерзительные прихоти, требуя дать ему сына. И вот — делать нечего — момент настал, случилось то, что даже ему неподвластно.
«Ребенок мертв, милорд».
Мари услышала крик ярости своего мужа, падая в черную, бездонную пропасть; отвратительный стук, как будто что-то скатилось с постели на пол. Потом — ничего, только бессмысленный шепот Мэколи, продолжающего мучить ее, укоряя ее за еще одну неудачу.
Теперь они оба ушли, Мэколи — к своей выпивке, Альвер — к своим хихикающим, растленным шлюхам с их болезнями, от которых рано умирают. Мари с трудом приподнялась на локтях, борясь с головокружением, грозящим поглотить ее. Где мой ребенок? — «Он мертв».
Нет, дайте мне его, я хочу прижать его к груди, кормить его грудью. Он не мог умереть!
Сквозь большое окно проник свет зимнего дня, туман с моря застилал стекла, пытаясь пробраться в комнату, как будто бы для того, чтобы затмить ей глаза.
Резкие очертания, по которым она узнала мебель, высокое кресло с резными волчьими головами, их пасти раскрыты в ужасном рычании, деревянные людоеды, жаждущие плоти человека. Отдай нам твоего ребенка, женщина, ибо мы питаемся мертвечиной и жаждем плоти мертвого младенца.
Нет! Она вцепилась в полог постели, нашла в себе силы отвести его в сторону и выглянула, И тогда она увидела узел на полу, сверток из мешковины, который не мог скрыть очертаний детского тельца, чьи безжизненные ручонки были простерты кверху, словно бы цеплялись за жизнь — слишком поздно.
Запах крови и последа, смертельный приговор вынесен и приведен в исполнение еще до того, как дитя появилось на свет.
Мари смотрела с ужасом и отвращением, пытаясь дотянуться до трупика, надеясь в своем горе, что сможет вернуть своему ребенку жизнь. Но у нее не было сил. Она тяжело свесилась с края постели, натужилась, попыталась вырвать. Она хотела умереть, но смерть презрительно отвернулась от нее, как лекарь Мэколи и лэрд Альвер.
Позже, когда сумерки давно скрыли ужасный сверток на полу от ее горящих глаз, она с трудом заползла обратно в постель и лежала там, уставившись в слабо освещенный потолок. Его резной орнамент, непристойности богачей, сердито глядящие на нее ангелы с молчащими арфами, в центре — солнце со щупальцами, похожее на хищного осьминога, который бы задушил ее, если бы смог освободиться. Она почувствовала зло, ощутила сырой холод и смрад смерти в комнате.
Ее ненависть терзала ее, ела поедом, как быстро растущая раковая опухоль. Внизу, в огромном каменном зале этого неприступного замка, стоящего на берегу моря, на стене красовался щит с острыми шотландскими кинжалами — герб Альверов, которые правили этими дикими землями и побережьем, поместьями, дарованными им Джеймсом VI. Вся их жизнь была связана с кинжалом, и если бы у Мари было достаточно сил, то от этого кинжала погиб бы и нынешний лэрд Альвер. Она задрожала, представив, как наносит этот удар своей слабой рукой, как напряжено ее запястье, когда лезвие проходит сквозь бархат его камзола, разрезает его плоть, упирается в его кость. Вот она жестоко поворачивает кинжал, пот заливает ее прекрасное лицо, его вопли для нее как чудесная музыка.
Она падает вместе с ним на каменный пол, вытаскивает его кишки — как ловчий Джон, когда он потрошил оленя на холме. Тело под ней извивается и дергается, но это только нервы; само тело мертво. Даже теперь она не удовлетворена, она срывает одежду с трупа, обнажая мерзкое тело, безумно хохоча, врезаясь в мягкую плоть, издеваясь над деревенскими потаскухами, которым больше не удастся насладиться спариванием с этим человеческим самцом.
В изнеможении она рыдала в постели: потому что этому не бывать никогда. Еще до того, как она поправится, он снова придет к ней, наслаждаясь тем, что причиняет ей боль, наказывая ее за то, что она не родила ему наследника для земель Альверов и для прибрежных островов.
Чьи-то шаги! Она напряглась, натянула на себя простыню и притворилась спящей. Быстрые, легкие шаги, это не Мэколи и не ее мух. Дверь отворилась, и в спальню проник свет от качающегося фонаря. Сквозь полусомкнутые веки она увидела лица, на время заставившие отступить ненависть и ужас. Облегчение.
— Мама! — старшая из четырех девочек, темноволосая, почти взрослая, через силу улыбнулась дрожащими губами. — Мама, мы знаем...
— Да, это правда, — хрипло прошептала Мари. — Это была девочка, она родилась мертвой. Проклята во чреве. Будь это мальчик, он бы жил.
Наступило напряженное молчание. Мари переводила взгляд с одной дочери на другую. Мэри, восемнадцать лет, держит в поднятой руке фонарь. Элизабет, на год младше, с длинными светлыми волосами, чье появление на свет привело лэрда в ярость, потому что он был убежден, что родится мальчик. Маргарет, шестнадцать лет, с блестящими темно-каштановыми локонами, рассыпанными по плечам, — ее спас от слепой ярости отца Мэколи. Казалось, что после рождения Маргарет Мари стала бесплодной. Пять лет безжалостного и отчаянного насилия Альвера, пока не была зачата Идис. Последовали месяцы тревоги, а затем ненависть лэрда была воплощена в еще одной дочери. Идис, мрачная, со скверным характером, она до сих пор кричала и впадала в неуемные припадки ярости, если не получала того, чего добивалась. Четыре дочери и пятая на полу, мертвая.
Мэри притворила дверь. С минуту они прислушивались, словно опасались, что кто-то стоит под дверью. Девочки переглянулись и посмотрели на постель — в темноте они не увидели свертка на полу.
— Мама, — Мэри чуть подалась вперед, остальные сгрудились вокруг нее. — Мы должны покинуть Альвер, как только ты поправишься к сможешь ехать верхом. Ночью, тайком. Я говорила с Ангусом, конюхом, он оседлает пять лошадей по первому распоряжению. Мы поскачем так быстро, как будто сам дьявол гонится за нами. На юг, в Англию, молить о милости герцога Камберлендского. Если его солдаты убьют нас, нам не будет хуже, чем если бы нас убили здесь, в Альвере.
— Ты с ума сошла, девочка!
— Нет, наш отец безумен. Его ярость невозможно обуздать. Мы слышали, как он бушевал; он убьет всех нас и избавит земли Альвера от женского проклятья, так он говорит.
Было видно, как Мари вздрогнула, зная, что старшая дочь говорит правду.
— Я поправлюсь не так скоро, — она говорила неуверенно. — Мэри, вы должны бежать без меня, вдоль берега и...
— Нет, мама, — девушка покачала головой. — Мы не оставим тебя, твоя судьба была бы еще более ужасна, когда бы отец узнал о нашем бегстве. Мы подождем. И будем молиться.
— Пусть будет так. Но тем временем вы не должны попадаться ему на глаза. По слухам, англичане пытаются разбить принца в битве и уничтожить всех его сторонников. Впереди нас — ждут ужасные времена, я это чувствую. Мы все верны нашему любезному Чарльзу, — голос ее понизился до шепота, — но ваш отец однажды сказал, что ради сохранения своих земель при англичанах он предаст своих соплеменников, — губы Мари сложились в презрительную усмешку.
— Значит, он предатель, — выпалила Элизабет. — И он заслуживает смерти.
— Да, он ее заслужил, — ответила ее мать. — Но нас, наверно, убьют первыми. Будем же молиться, чтобы я поскорее смогла скакать верхом.
2
Крематорий казался ужасающе безликим, чуть ли не презирающим горе высокого мужчины, стоящего со склоненной головой у передней скамьи просторной часовни. Его обветренное лицо было бледно, темные волосы припорошены сединой. Сломленный сильный человек, одинокая фигура, если не считать священника, читавшего с безучастным видом молитвы, как если бы его ожидала важная встреча, а эта служба явилась неизбежной помехой, от которой ему не терпелось отделаться.
Профессиональные плакальщики привыкли к притворной скорби; они ерзали, им, вероятно, очень хотелось курить, от тайком поглядывали на часы, вот кто-то кашлянул, что могло быть нетерпеливым сигналом духовному лицу.
Холодный, солнечный осенний день. Бетонные дорожки у здания усыпаны листьями каштана, косые лучи солнца проникают сквозь большие окна и играют на полированной крышке гроба. Фрэнк Игрэм почувствовал раздражение; кроме него здесь никто не испытывал никаких эмоций, для других все это было обычным делом. Бизнес, фактически, способ делать деньги на горе людей. Пятнадцать минут, вот и все, что вам положено. Он знал, что в фойе ожидают близкие другого усопшего, кто-то плакал. Еще одни похороны, и еще. Встаньте в очередь.
Он не был религиозен в отличие от других фермеров, живущих на холмах, но в церковных похоронах была какая-то торжественность, которой здесь не ощущалось. Там тебе кажется, что кому-то твое горе небезразлично; может быть, они просто более талантливые актеры. Они не торопят тебя, дают возможность погоревать, а после того, как тело предано земле, что-то все же остается, даже если это только могила, на которую можно приходить, за которой надо ухаживать, где можно поплакать втайне. Здесь же не остается ничего: урна с прахом и надписью на ней, и ты можешь пойти развеять где-то этот прах. Бог дал, Бог взял. Ветер и дождь скроют все следы. И Гиллиан исчезнет навсегда.
Неделю назад они занимались любовью после ленча. Беззаботное слияние, может быть, скорее физическое, чем духовное, просто потому, что им обоим это было нужно. Стихийно, на диване в гостиной; зазвенел телефон, но они не обратили на это внимания. Потом они поспешно оделись, утолив свою страсть. Он отправился заканчивать пахоту, она поехала в город на автомобиле. Дурацкое, пустяковое дело — она забыла купить кофе, когда делала покупки в пятницу. Следующую неделю они могли бы обойтись и чаем, ей было вовсе не обязательно ехать. Господи, если бы только она не поехала.
Узкие, крутые полосы дороги; каждый, кто ехал со скоростью больше 25 миль в час, был идиотом. И этот парень, Джоунз, был идиотом, мчался на своем «Вольво» со скоростью 40 миль в час, прямиком врезавшись в «Метро» на повороте почти рядом с фермой Гвитера. Гиллиан погибла сразу же; им пришлось вырезать ее из машины автогеном. Ральф Джоунз отделался ушибом головы, его отвезли в больницу, по даже не оставили на ночь. И даже его чертов «Вольво» можно починить; и через неделю-другую этот ублюдок вновь станет опасно гонять по дорогам. Невиновные умирали, а виновные оставались в живых; так было всегда.
Фрэнк подумал, утешила ли бы его семья в этот ужасный, полный солнца день. Не дети — они с Гиллиан не хотели детей — но, может быть, его родители или даже родители Гиллиан. Но у них не осталось в живых родителей, ни у него, ни у нее не было ни братьев, ни сестер; только ее кузен, который даже не прислал им открытку на прошлое Рождество и который, конечно, не потрудился приехать на похороны. Фрэнк был один, не только сегодня, но и каждый последующий день.
Органист исполнил какую-то медленную мелодию, и занавеси автоматически закрылись, дернувшись, чтобы скрыть от глаз гроб. Вот и все. Конец. Служители похоронного бюро задвигались с непристойной поспешностью, поглядывая на него, словно бы говоря: «Давайте, мистер, пошевеливайтесь, у нас не так много времени, другие уже ждут». Фрэнку удалось сквозь слезы бросить на них сердитый взгляд. Я буду плакать, сволочи, подумал он, только попробуйте остановить меня.
Он двигался медленно, его гибкое тело как будто внезапно парализовало, он обнаружил, что следит за мозаичным узором на полу, идет согласно этому рисунку. Узор вел на улицу. Листья цеплялись ему за ноги, как будто хотели удержать его, когда он шел к автостоянке. Он не без труда отыскал старенький «Ленд ровер», потому что подсознательно искал «Метро», не в состоянии поверить, что и автомобиля больше нет. Как пет и Гиллиан.
Он завел машину, она выпустила облачко бензиновых паров, и свежий ветерок отнес их обратно к часовне. Старая, грязная машина фермера, в кузове лежит полвалка сена, его пучки валяются на сидении и на полу. Едва ли подходящий транспорт для похорон, по никому не было дела, во всяком случае, до него. Каждый здесь был слишком поглощен собственным горем.
Он не оглянулся. Зачем? У него мелькнула тревожная мысль: они кремировали тело сразу после службы или позже? И еще одно мучительно беспокоило его: а ты уверен, что получишь прах Гиллиан, а не кого-то другого? Всем все равно. Никто не может быть уверен. Какое это имеет значение?
* * *
Это случилось прошлой осенью. Пролетела зима, которую он едва заметил, мягкая, по крайней мере, для живущих в горах — на высоте 1000 метров над уровнем моря. В конце января был снегопад, но снег растаял за неделю, и весна наступила рано. Его мысли, как обычно, вернулись к окоту овец. Стимула не было, заботиться надо только о себе. Какого черта беспокоиться?
В апреле Фрэнк Ингрэм решил продать «Гильден Фарм». Подсознательно эта мысль сидела у него в мозгу с похорон Гиллиан, но он жил неделями, не думая ни о чем; он скорее существовал, чем жил; ухаживал за овцами и ел кое-как, когда был голоден. Переезд прельщал его, но он отбросил эту идею. Позже, может быть, в следующем году или через пару лет.
К апрелю ферма начала действовать ему на нервы. Она больно напоминала о счастливых годах. Гораздо лучше начать новую жизнь где-то в другом месте, где бы он мог вспоминать прошлое, но не страдать при этом.
Это должна быть какая-то ферма, ему хватит небольшого участка, потому что он должен зарабатывать на жизнь, хоть и на скудную, а кроме фермерства он ничем не занимался. Новый участок земли в другой местности — эта мысль привлекла его.
— Я бы посоветовал аукцион, — мистер Хэй из фирмы по продаже недвижимости и организации аукционов «Хэй и Хеллер» был слегка удивлен, когда Фрэнк зашел в его офис. — То есть, если вы действительно хотите продать «Гильден Фарм».
— Если бы я не хотел этого, меня бы здесь не было, — раздраженно ответил Фрэнк. — Я без труда получу за ферму 40 тысяч. Вы же должны будете заняться скотом и инвентарем.
— Как вам угодно, — Хэй порылся в большой стопке брошюр на своем столе. — Вы, несомненно, захотите что-то купить, мистер Ингрэм. Может быть, бунгало?
— Не здесь, — в тоне Фрэнка было больше возмущения, чем раздражения, как будто он подозревал о заговоре, целью которого являлось держать его пленником в горах. — Я найду то, что мне надо. Предоставьте это мне.
— Очень хорошо, — Хэй постучал по спинке своего стула. — Паш оценщик в конце недели придет взглянуть на «Гильден Фарм», мистер Ингрэм. Всего вам доброго.
В тот же вечер Фрэнк сидел возле печи «Рэйбэрн», лениво просматривал журнал для фермеров, не читая его, потому что он утратил способность сосредотачиваться. Он механически перелистывал страницы, глядя на иллюстрации, рекламные объявления, пробегая взглядом по колонке «Продажа собственности». Его рассеянное внимание привлекло небольшое объявление, которое он перечитал.
ПРОДАЕТСЯ. Остров в Шотландии, западное побережье, 3000 акров пастбищных земель, коттедж из трех спален, нуждается в ремонте. Подсобные помещения. Безусловное право собственности на недвижимость. 48000 фунтов. Обращаться: «Макбэннон и Браун», агенты по продаже недвижимости, Эдинбург.
Фрэнк напрягся, его пульс участился. Ферма на острове у западного побережья, задаром. Или, по крайней мере, задаром по сравнению с ценами на землю к югу. Сорок тысяч за «Гильден Фарм», еще десять за скот и инвентарь. Он старался не думать о словах адвоката относительно «очень значительной суммы», когда разберутся с несчастным случаем. Нет, он обойдется без этой суммы; нельзя оценивать жизнь любимого человека в деньгах. Ему и так хватит средств от продажи фермы, чтобы купить этот остров Альвер. Не очень разумное помещение капитала: никому в здравом уме не придет в голову покупать отдаленные острова, где гуляет ветер. Если только человек хочет уединиться.
Он представил такую картину: ровный луг без единого деревца, волны бьются о скалистые берега, сам он борется с воющим западным ветром, дождь со снегом бьют ему в лицо. Линия электропередач и телефон надолго выходят из строя. Он сидит, съежившись, у огня, прислушиваясь к порывам ветра, осаждающим дом, с ним только Джейк, его колли. Джейка он заберет с собой; порядочный человек не продает свою овчарку вместе с овцами. Будет трудно, труднее, чем в этих горах зимой, это своего рода наказание. Словно монах в обители. Мысль эта показалась ему мазохистски соблазнительной. Он знал, что позвонит агентам в Эдинбурге утром. Может быть, только для собственного успокоения. Вероятно, остров уже продан.
Он не был продан.
* * *
Стоял май, но человеку не очень наблюдательному могло показаться, что это ноябрь. Густой туман над морем закрывал видимость ярдов на двести, а низкое серое небо казалось неумолимым. Волны били о крошечную пристань. Фрэнк поднял воротник теплой непромокаемой куртки и встал спиной к ветру. Маленький паромчик словно пытался вырваться в море, освободиться от своих швартовых. Было сомнительно, что почтовый паром вообще выйдет сегодня в море. Все зависело от решения капитана порта, и перевозчик пошел к нему узнать.
Фрэнк нервно сжал в кармане ключ, сомневаясь в разумности своей затеи. Если бы только это чертово место было уже продано, это бы освободило его. Судьба поймала его на крючок и была намерена вытянуть на берег как трепыхающегося лосося. Спасения нет. Но, конечно, место может и не подойти; дом-развалюха, трава на пастбище съедена до самого мыса и почернела от непогоды. У меня нет никаких средств, и если я не смогу заработать там на жизнь, то ничего и не выйдет, подумал он. Предлог. Но он зашел уже так далеко, что следует хотя бы взглянуть на остров. Может быть, на этот раз ему удастся успокоить свою совесть.
— Отправляемся, — вернулся седой паромщик, похожий на привидение, одетый в желтую непромокаемую куртку и зюйдвестку, скрывающую его морщинистое лицо. — Залезайте на борт, отвечаете за себя сами.
Фрэнк удивился, что на суденышке не было других пассажиров, только пара членов команды; в каюту погрузили несколько мешков с почтой и ящики с продуктами. Внезапно его охватило чувство одиночества.
Через десять минут стойкий паром уже сражался с волнами, очень медленно продвигаясь вперед.
— Часа два пойдет, а то и три в такую погоду, — паромщик с трудом закрыл дверь каюты и посмотрел на Фрэнка с подозрительностью, почти враждебно. — Альвер, а? Вот уже года два мы туда не заходили. Последний раз были там летом, море было как запруда. Некоторым туристам задалось сойти на берег. Идиоты чертовы, они там и десяти минут не пробыли. Никто на Альвере не задерживается.
— Почему? — у Фрэнка по спине пробежал холодок.
— Альвер — недоброе место. Всегда таким было. Вот почему его никто не хочет. Они пытаются продать его с 1948 года. С тех пор там никто не жил.
— Но кто-нибудь жил там когда-то, — Фрэнк заметил, что паромщик отвел глаза, притворившись, будто смотрит на рулевого.
— Да, — мрачная усмешка появилась на его лице. — Когда-то жили. Но не после сорок восьмого года.
— Кто же там жил? — черт, этому типу не надо было начинать разговор, если он не намерен продолжать.
— Гринвуды. Они купили его, чтобы убежать подальше от войны.
— А когда война кончилась, они уехали, да?
— Не-ет, — паромщик отвернулся к окну каюты, по которому хлестал дождь.
— Почему же они тогда покинули остров? — Фрэнк Ингрэм кричал не только из-за штормящего моря. Его рука в кармане так сильно сжала ключ, который ему дали в агентстве, что грубый металл врезался в кожу.
— Они не покинули остров, — молчание, слова можно еле-еле разобрать. — Они умерли!
По телу Фрэнка вновь пробежал холодок, на этот раз он достиг затылка, он почувствовал, как напряглась кожа головы.
— Они, наверно, были старые. — Ради Бога, подумал он. Я должен знать.
— Они были молодые. Моложе вас. Она была еще и хорошенькая. Она поскользнулась на скалах, упала в море. Он бросился за пей, но никто не может выбраться из моря, когда оно такое, как сегодня. Оно хватает тебя, разбивает все твое тело о камни, а потом прибой выносит его на берег, делая добычей ворон и чаек.
Фрэнк схватился за пиллерс, чтобы не упасть. Его слегка мутило, и он сказал себе, что никогда не годился для морских путешествий. Паромщик резко повернулся, с усилием открыл дверь и вышел на палубу.
Несчастный случай, подумал он. Просто несчастный случай. Могло случиться с каждым. Даже с тобой, Фрэнк Ингрэм.
Они подошли к большому острову, видимо, с многочисленным населением. Островитяне в непромокаемой одежде помогли им пристать к берегу, им не терпелось получить почту и продукты. Затем паром вновь отошел; через полчаса они пристали к острову поменьше. Появился лишь пастух, но, по крайней мере, за ним шла колли. Он получил несколько писем, скрепленных резинкой, и с трудом унес ящик с продуктами.
— Следующий — Альвер, — паромщик бросил на Фрэнка сердитый, укоризненный взгляд. — Если бы не заход на Альвер, мы бы сейчас отправились на материк. Полчаса. Больше ждать не буду. Каждая минута, проведенная вами на берегу, подвергает нашу жизнь опасности. Если бы не распоряжение капитана порта, мы бы не вышли в море.
Остров Альвер был большой, но многое еще было скрыто за туманом. Зубчатые скалы возвышались над летящей пеной. Небольшая бухточка, где волны грозят разбить паромчик о берега. Деревянная пристань выглядела ненадежной, она словно бросала вызов силам природы. С трудом они пришвартовались, и Фрэнк, держась за тонкий поручень, сошел на берег.
— Полчаса, не больше, — закричал ему вслед паромщик. — А то проторчите здесь до следующего четверга, и я бы, к примеру, не хотел бы провести ночку на Альвере. Даже за годовое жалованье!
Фрэнк пошел по узкой дорожке, ведущей от берега, обращая внимание, какая плоская здесь местность. Трава была на удивление зеленой; скот на ней давно не пасли, местами трава дала семена. Он заметил несколько кустарников вереска и ракитника, низкорослую березу, которая каким-то образом выстояла с десяток зим и выжила. Затем сквозь туман он увидел дом. Мрачный серый туман оптически увеличивал его, делал похожим на какую-то древнюю крепость, одним видом отпугивающую любого неприятеля. Он чуть было не повернул назад, но потом рассердился на самого себя уже за то, что подумал об этом.
Черт побери, да все это путешествие окажется напрасным, если он струсит. Он хотя бы пойдет и посмотрит, дьявол задери этого мерзкого паромщика. Он походил на некоторых старожилов из родных мест Фрэнка; они с презрением относились к новым людям, к чужакам. Они не понимали, что без свежей крови их столь ревностно оберегаемый край вымрет. Может быть, этого им и хотелось.
Насчет одного, безусловно, агенты по продаже были правы, усмехнулся про себя Фрэнк. Дом действительно нуждался в ремонте. Крыша прохудилась, два окна на втором этаже сломаны, стекла все в грязи, они следили за каждым его движением словно закрытые глаза мертвеца. Построен из камня, стены гладкие в тех местах, где они постоянно подвергаются воздействию ветра и дождя, разъедающих известь; необходима срочная расшивка швов.
Сада не было; трава росла у самых стен дома, заросшая, заброшенная тропинка вела к двери с облупившейся краской. Он помедлил. Снова его внутренний голос велел ему уйти, но все же дом не был ветхим. «Гильден Фарм» была в таком же плохом состоянии, когда они с Гиллиан туда переехали. Что-то вроде цикла — все начинается сначала. Только сейчас его некому будет ободрить, не с кем будет разделить одиночество в этом заброшенном доме, некому будет прошептать ему слова утешения, когда покажется, что больше он не выдержит.
Ключ легко повернулся в замке, но дверь осела, поэтому ему пришлось надавить на нее плечом, чтобы открыть, проскрежетав по неровному полу. Внутри было темно и пыльно, пахло сыростью и затхлостью. И злом. Это всего лишь твое воображение, сказал он себе. Паромщику удалось внушить ему страх, черт бы побрал этого старикана.
Фрэнк пожалел, что не захватил фонарик, когда нажал на выключатель и свет не зажегся. Конечно, ведь генератор, вероятно, отключен, или же, что еще вероятнее, нуждается в ремонте. Он вздрогнул, увидев, что в комнате все еще стоит мебель: выскобленный стол с толстым слоем пыли, несколько стульев с прямыми спинками. На сушилке стояли тарелки. Он невольно содрогнулся. Как будто бы прежние обитатели дома вскочили и поспешно удалились. Бежали от какого-то неведомого ужаса. Нет, они мертвы, утонули в море, их тела были изуродованы до неузнаваемости, разбиты о скалы. Эта мысль вызывала тревожное чувство. Может быть, они действительно бежали из этого дома, бежали, не разбирая дороги, в слепом ужасе, бросились в море, не желая оставаться здесь и встретиться с... Ради Христа, соберись с духом!
На комоде стоял телефон, приземистый монстр, глядящий на него своим диском, единственным злобным глазом. Он отступил, подумав, что вдруг телефон зазвонит, оглушит его своим звоном, потребует, чтобы он снял трубку. И услышал скрипучие голоса мертвецов.
Он быстро прошел дальше, добрался до лестницы. Голые половицы заскрипели под его тяжестью — он преодолевал желание оглянуться. На небольшой площадке было три двери. Он открыл ближайшую к нему и заглянул в спальню. И она была обставлена мебелью: двухспальная кровать с отдернутыми в сторону простынями, материя ветхая, сгнившая, висит клочьями. Как будто Гринвуды бежали, вскочив с постели глубокой ночью, вниз по лестнице, в штормовую ночь. Теперь он знал, что все это сущая чепуха. Он вспотел, пот на лбу был холодный и липкий. Ладно, они умерли, утонули — несчастный случай. Вот почему они не вернулись в дом, не вымыли посуду, не застелили постель. Это было логично. Может быть, как и у него самого, у них не было никаких родственников, поэтому никто не потрудился приехать на Альвер, чтобы прибрать в доме. Или же, если у них даже и были родственники, их ничего не интересовало кроме продажи этой собственности.
Комната рядом была пуста, а в третьей свален всякий хлам — она служила кладовой — и он не собирался туда заходить, чтобы рыться в вещах в темноте. Он заставил себя спуститься по лестнице не торопясь. Лучше всего осматривать дом в плохую погоду, как он где-то читал, потому что тогда увидишь его в самом наихудшем свете. Если бы светило солнце, все бы выглядело намного лучше, решил он. Этот дом мог бы быть уютным, если его привести в порядок, прибрать в нем, покрасить, починить крышу и окна. Все сразу изменится. Хотя, конечно, он не собирается покупать его. Он просто приехал посмотреть. Некоторые осматривают десятки домов, прежде чем сделать выбор; другие же сделали своим хобби осмотр недвижимой собственности, просто из любопытства.
Когда он вышел из дома, стало гораздо светлее; туман рассеялся и он теперь смог разглядеть пристань, где стоял паром. Слава Богу, они не ушли без него. За домом находилось несколько дворовых построек, образующих квадрат, крытый двор для содержания скота зимой. Заброшенный, двери еле держатся на петлях, просто чудо, что за все эти годы их не снесло ветром. Соломенная подстилка сгнила и почернела, но густая грязь так и не высохла. Он понял, что хозяйствовать тут будет очень тяжело. На жизнь надо будет буквально наскребать, на земле растут лишь трава и утесник, все здесь во власти сильных ветров и обильных дождей. Ему все придется делать самому — здесь нет дружелюбного соседа, готового помочь. Нет Гиллиан, чтобы приготовить ему еду к вечеру; он будет возвращаться промокший и озябший, ему самому придется готовить ужин. Некому будет разделить с ним ложе. Только работа и сон — ничтожная награда за его усилия, и шансов на удачу у него нет.
Фрэнк пошел назад к парому, остановившись только раз, чтобы оглянуться на заброшенный фермерский дом с его пустыми окнами и дверью, похожей на рот, растянутый в улыбке. И в этот момент он не казался зловещим; жалким, может быть, умоляющим не покидать его, вернуться.
Он увидел этот дом в непогоду, в самом его неприглядном виде. Сорок лет назад произошел несчастный случай, утонули два человека. Несчастные случаи происходят ежедневно, людей убивают. Но жизнь продолжается; он не может спрятаться от нее, как бы он ни старался. Даже здесь. Место, где можно забыться, разобраться в своей жизни, потому что на «Гильден Фарм» было слишком уж много воспоминаний. Он повернулся и пошел прочь.
— Еле-еле успели, — проворчал паромщик, когда Фрэнк поднялся на борт. — Ну что, увидели, что хотели?
— Увидел, — ответил Фрэнк. — Работы тут много, но можно все устроить вполне уютно.
— Только не на Альвере, — почти прорычал паромщик. — Никто здесь не может чувствовать себя уютно. Они никогда не продадут его. Даже через сто лет. Потому что Альвер не хочет, чтобы его продали. Мертвые хотят владеть им.
— Чушь какая! — ответил Фрэнк. — Двое утонули сорок лет назад, и поэтому никто не купит этот остров? Люди умирают в домах по всему миру, по потом кто-то поселяется там.
— Дело ваше, — паромщик пожал плечами и открыл дверь каюты, чтобы выйти — его раздражало упрямство пассажира. — Но вот что я вам скажу, хотя, может, мне и не следовало бы говорить... — он помедлил и опустил глаза. — То, что случилось на этом острове, началось гораздо раньше!
С этими словами паромщик вышел под летящие брызги, как будто пожалел о сказанном.
3
Мари лежала в темной спальне, напряженно прислушиваясь, надеясь, что это будут легкие, быстрые шаги дочерей, страшась, что вместо них она услышит тяжелую поступь мужа. Но никто не приходил к ней уже три дня, только молоденькая служанка, которая принесла бульон и чистое постельное белье.
Мэколи, казалось, утратил к ней интерес. Прописав ей снадобье, которое должно было излечить ее больное чрево, он не показывался уже пять дней. Не приходил и муж. Может быть, они оба надеялись, что она умрет и будет тем самым наказана за то, что не смогла родить сына и наследника владениям Альвера. Боже, как она ненавидела лэрда, иногда она молилась, чтобы англичане разбили шотландцев в Каллоденской битве; если земли Альвера будут захвачены, пусть так и будет, ибо от них нет никакой пользы ни ей, ни ее дочерям. Они на деле были здесь пленницами.
Сегодня она впервые поднялась с постели, неуверенно прошла до двери и обратно, чуть не потеряв сознание. Завтра, если Богу будет угодно, чтобы она осталась в живых, она попытается снова встать и, возможно, через несколько дней сможет ехать верхом. Ночное бегство к свободе, сжимая поводья, все время оглядываясь назад, ожидая погони. Если люди лэрда догонят ее, она убьет себя, вонзив в грудь кинжал, будет насмехаться над ними, лежа в вереске, истекая кровью, пока не умрет. Никогда она не вернется в замок Альвер, это место пытки и смерти.
Она никогда не забудет ту ночь, когда вассалы Альвера схватили Макферсона, браконьера, в горной долине Килкэрин. Огромный бородач, убивавший оленей, чтобы жить, брал только то, что ему было нужно для еды. Был поставлен капкан, и этот обманутый великан попал в него, когда тащил на могучих плечах выпотрошенного самца. Чтобы справиться с Макферсоном, понадобились четыре человека, и когда его вели в замок, он все еще сопротивлялся.
Шерифа не вызвали, так как лэрд сам вершил суд в своих владениях, начиная от западного побережья и до самых отдаленных сухопутных границ. Сопротивляющегося, кричащего браконьера потащили в подземелье, сорвали с него всю одежду, заковали в цепи и подвесили на них так, что его обнаженные ступни находились в шести дюймах от пола. Вот тогда им и занялся сам Альвер, принудив своих людей наблюдать, потребовав, чтобы они хлопали в ладоши и грубо гоготали, когда началась экзекуция. Лэрд с беспредельной жестокостью стал наносить удары плетью с шипами, раздирая плоть так, что она кровавыми лохмотьями свисала с извивающегося тела.
Жертва качалась из стороны в сторону, поворачиваясь от яростных ударов; протесты Макферсона сменились воплями от боли, которые становились все слабее и слабее. Этот жеребец, который уводил у лэрда деревенских девок и воровал его оленей, никогда не сможет больше ни забавляться с крестьянками, ни подстрелить самца оленя на полном скаку из своего смертоносного арбалета. Штормовой ночью ослепленному, умирающему скопцу было позволено ползти в его логово. На следующее утро конюх, занимаясь лошадьми, нашел изуродованное тело Макферсона всего лишь в ста ярдах от замка.
Мари знала, что это правда. Полная отвращения, она извивалась в притворном оргазме, когда той же ночью лэрд возжелал ее плоти; крики из подземелья еще долго звучали в ее ушах. И она прекрасно понимала, что ее супруг поступит точно так же с ней и с дочерьми, если захочет.
Она все еще чувствовала присутствие смерти в спальне, запах детского трупа заполнял ее ноздри. Они убрали мертвое тельце из комнаты на следующий день — присланный слуга унес окровавленный мешок с его ужасным содержимым. Она знала, что младенца не похоронят; вероятнее всего, выбросят на растерзание ужасным борзым на псарню; лэрду, может быть, будет весело наблюдать, как собаки станут драться из-за этой добычи. Или же выбросят воронам и диким зверям. Бесчестье, потому что младенец был женского пола.
Она вздрогнула, почувствовав, как задрожал пол от приближающихся шагов, прежде чем она услышала их. Полное облегчение — это были девочки, грациозные и осторожные, крадущиеся вниз по лестнице, чтобы увидеть спою униженную мать, грех которой заключался в том, что она родила не сына.
Они вошли, сгрудились у постели, дрожащее пламя свечи осветило ужас, написанный на их лицах.
— Мама, мы не могли придти раньше, — прошептала высокая девушка. — Слуги следят за каждым нашим шагом, они шпионы нашего отца. Только Ангус верен нам. У него в конюшне готовы для нас пять самых лучших лошадей, он оседлает их по первому же требованию. Сколько же ждать, мама, сколько?
— День или два, не больше, — Мари с трудом улыбнулась. — Сегодня я впервые встала, с каждым часом силы возвращаются ко мне.
— Мы слышали, что в Каллодене идет ужасная битва, — Мэри еще больше понизила голос. — Кажется, что армия принца будет сильно разбита. Весь вереск покрыт кровью верных ему людей.
— И все же мы должны бежать на юг, — Мари повернулась в постели, стараясь не вздрогнуть от боли. — Я больше надеюсь на милость англичан, чем на то, чтобы отдать наши жизни в руки этого дьявола, моего супруга и вашего отца. Постарайтесь быть терпеливыми, не теряйте связи с Ангусом, возможно, послезавтра ночью я настолько окрепну, что смогу ехать с вами. Не приходите сюда больше, поостерегитесь, я встречусь с вами на конюшне в полночь и...
Она замолкла, а дочери вскрикнули от страха, заслышав шум тяжелых шагов по коридору, гулкую поступь сказочного великана, охваченного яростью.
— Ах, это отец! — Элизабет вцепилась в руку Мэри, и та чуть было не уронила свечу. Пламя задрожало и едва не погасло, бросая призрачные, испуганные тени на стену и дверь.
Дверь распахнулась, сквозняк затушил свечу, и она погасла, пустив облачко едкого, сального дыма; фонарь, который лэрд держал в поднятой руке, осветил находящихся в спальне. Они издали приглушенный крик ужаса, узнав высокую фигуру лэрда, великана-людоеда, его алый плащ был весь в грязи, как будто он только что вернулся с охоты.
— Вот как! — его тонкие губы сложились в злобную усмешку. — Выводок девок в спальне борделя. Шлюхи, скопище поганок, бабье потомство Альверов готовит заговор, сомнения в том нет.
— О нет, милорд, — Мари заставила себя говорить спокойно. — Мои дочери просто пришли справиться о моем здоровье, проведать больную мать.
— Ложь, но это не имеет значения, — он, казалось, успокоился, и в слабом свете фонаря они заметили, как бледны и измождены его черты, это было лицо человека, испытывающего сильные страдания. — Случилось нечто худшее, чем рождение младенца женского пола. Армия принца Чарльза разбита в Каллодене, сотни наших соплеменников убиты, о судьбе самого принца ничего не известно. Англичане будут здесь еще до конца недели.
Молчание. Лэрд обвел взглядом жену и всех дочерей, взгляд этот был пронизывающий, а улыбка на жестоких губах безжалостной; в глазах его читалось презрение, он намеренно продолжал терзать их неведением. Наконец он произнес: «Англичане — похотливое племя, особенно их солдаты. Они сорвут с каждой из вас одежду, изнасилуют все по очереди, а потом, когда ваши тела им будут не нужны, они вспорют вам животы и бросят на пищу волкам».
Идис разрыдалась и спрятала лицо в складках платья Мэри.
— Молчи, дитя! — заорал Альвер. — У нас нет времени на эти слюни.
На лице Мари были написаны страх и возмущение, топкими пальцами она вцепилась в шелковую простыню, скручивая ее. Она было собралась что-то сказать, но затем передумала. Младшая девочка замолкла, но все еще дрожала от страха. Уставившись испуганными глазами на высокую фигуру в алом, они, не дыша, ждали его следующих слов. Какими бы они ни были, женщинам из замка Альвер хорошего ждать не следовало.
— Я намерен отправить вас в безопасное место, пока все не успокоится, — тон Альвера изменился, но свет фонаря отражал злость в его близко посаженных глазах.
Мари показалось, что сердце ее перестало биться. Ледяные пальцы вцепились ей в живот, связали его в тугой ком, у нее снова заболело чрево. Лошади были готовы, им следовало бежать прошлой ночью, поняла она. Если бы даже она умерла, дочери смогли бы спастись. Губы ее дрогнули, и она спросила: «Куда?»
— Есть только одно место, — его густые брови насупились, как будто он уже понял, что они намеревались предпринять, и был доволен, что помешал осуществлению их плана. — Долины и горы будут полны английских солдат в красном; они станут рыскать по всей Шотландии, грабить, мародерствовать, жечь, насиловать. На материке никто не будет в безопасности, по я не думаю, чтобы они отправились на острова. Хотя бы первое время. Я собираюсь отправить вас на остров Альвер.
— Нет! — невольно вскрикнула Мари.
— Нет? — густые брови удивленно взлетели кверху. — И почему же нет, скажи мне, женщина!
— Это ужасное место! — выпалила Мари — Голый остров, всецело подвластный силам природы, он не годится для жизни людей, там селятся лишь дикие гуси и морские птицы. Мы погибнем там точно так же, как если бы попали в руки англичан.
— Глупости, — его тон был притворно сладким, фальшивым, только глаза выдавали лэрда. — Место, может быть, дикое, но это прибрежный рай. Домик там уютный и теплый. На берег прибивает достаточно древесины, чтобы вам хватило топлива на долгую зиму.
— Мы умрем с голоду.
— Нет, я позабочусь, чтобы вам регулярно доставлялось достаточно провизии. Этим займется лодочник Зок.
— Зок! Нет, милорд, только не Зок, прошу вас!
— Почему же нет, женщина?
— Он... злой!
Альвер откинул голову и расхохотался преувеличенно веселым, грубым смехом, от которого девочки прижались друг к другу, съежившись от страха. Мари натянула простыню, пока она не закрыла нижнюю часть лица.
— Зок, лодочник. Зок, колдун Альвера, мнимый чародей, которого боятся крестьяне. Преданный слуга, один из немногих, кому я могу доверять. Мы не можем допустить, чтобы дикие обвинения мешали вам, ведь ваша жизнь в опасности. Хватит этих глупостей! Одевайтесь сейчас же, через час все должны быть внизу. Я велел Зоку приготовить лодку. Море штормит, но он лучший лодочник в этих местах. Нам нельзя медлить. Вставай с постели, несчастная, поблагодари меня за это — хотя ты и не родила мне сына и наследника.
Он повернулся, вышел из спальни, оставив их в темноте.
Дрожащие девочки слушали, как удалялись его шаги. Идис снова заплакала, и они тоже принялись стонать от ужаса, не в состоянии говорить. Послышался шорох простыней — Мари пыталась встать с постели, хрипло дыша, как будто ее внезапно охватила лихорадка.
— Мама, — наконец заговорила Мэри. — Ангус может за минуту оседлать лошадей. Еще не поздно, если мы отправимся сразу же.
— Нет, — голос Мари звучал устало, безнадежно. — Он знает, я в этом уверена. По всей вероятности, его слуги уже готовы к погоне, готовы стащить нас наземь, пустить по следу борзых. У нас нет выбора, мы вынуждены подчиниться, а иначе нас убьют здесь, в замке.
— Зок...
— Придержи язык! — резко сказала Мари, опасаясь, что они еще сильнее напугают Идис. Девочка и так была вне себя от ужаса. — Оденьтесь потеплее, поверим вашему отцу на слово, потому что ничего не можем сделать. Отправляя нас на остров, он не преследует какой-то иной цели, как только спасти нас от англичан. Если бы он хотел разделаться с нами, он мог бы сделать это здесь, это было бы проще для него. Разве нет?
Четыре девочки кивнули в темноте — слова их матери были разумны. Может быть, в данном случае лэрд действительно заботился об их благополучии, хотел спасти их от дикости английских солдат.
Пытаясь скрыть боль и страх от дочерей, Мари начала одеваться. Но в душе она знала, что муж ее задумал отомстить: ей — за то, что она родила пять дочерей, детям — за то, что они посмели родиться, тем самым нанеся личное оскорбление похотливому мужчине, породившему их. Дурные предчувствия охватывали ее еще и потому, что Зок, уродливый лодочник и колдун Альвера, получил задание переправить их на этот ужасный остров, о котором крестьяне на материке шепотом говорили, будто там живет сам Дьявол.
4
Море было спокойное, лишь изредка набегали волны; лазурное водное пространство, усеянное белыми точками чаек; морская гладь начинала рябить там, где тюлень рыскал в поисках косяков сельди. Если бы не прохладный морской ветерок, на пароме было бы невыносимо жарко, но на старом паромщике был все тот же потертый свитер с глухим воротом, когда-то белого цвета, а в беззубых, окаменевших от времени деснах крепко зажата короткая почерневшая трубка.
Он сердито смотрел на безоблачное небо, как будто затаив на него тайную злость, может быть, потому, что дождя не было вот уже три педели, а он жаждал сильных ветров и летящего мокрого снега. Или, может быть, потому, что сегодня у него на борту был пассажир, чужак с южной границы, с другими, чем у него, привычками, который не понимал переменчивого настроения океана.
Паромщик вынул трубку, сплюнул за борт и вновь сунул ее в рот. Трубка не была зажжена, остаток табака от прошлого раза зашипел бы, но не зажегся от спички. Но он и не пытался закурить, он просто жевал черенок трубки с таким ожесточением, что, будь его зубы целы, он бы, конечно, прокусил его.
Он неодобрительно поглядывал на небольшую каюту, забитую деревянными и картонными ящиками, перевязанными капроновым шнуром. На прошлой неделе пришлось нанять еще двух человек, чтобы помочь перевезти ящики, разгрузить их и отвезти на тележке по одному вниз по дорожке, ведущей от пристани к фермерскому дому Альвера. Он спорил с капитаном порта, но это не помогло, потому что паром обязан был доставлять все необходимое на острова на этом протяжении побережья, и если он хочет сохранить за собой место, он должен это делать. Заказ есть заказ; у него в этом случае не было права голоса.
Паромщик снова огляделся, украдкой взглянув на своего пассажира, который сходил на острове в апреле прошлого года, или в мае? Тогда штормило, они бы вовсе не вышли в море, если бы не настоял капитан порта. И им пришлось отправиться аж до Альвера только потому, что этому чертову идиоту захотелось взглянуть на остров. Паромщик тогда попытался отговорить пассажира, но это не помогло. Он намекнул кое на что, чего никто на самом деле не понимал, но этот южанин все же вернулся и, должно быть, купил остров. Это плохо, и не только для него, но и для всех, потому что лучше бы оставить остров Альвер в покое. Никто не жил там уже сорок лет, да и тогда та пара долго не продержалась — их тела нашли выброшенными на берег, изуродованными до неузнаваемости, как будто сам Дьявол схватил их и, разбив о скалы, сбросил вниз, как бы предупреждая остальных. Да, это было настоящее предупреждение, и вот теперь на него снова не обращали внимания. Это напоминало какой-то цикл, длившийся веками, рассказы, передаваемые от отца к сыну. Местные сторонились острова, но время от времени появлялся чужак, селился там и... все кончалось тем же. Однажды от найдут этого парня мертвым на берегу. Или же совсем не найдут, он просто исчезнет.
Паромщик не хотел, чтобы кто-то жил на Альвере еще и потому, что это означало, что ему придется два раза в неделю доставлять туда почту и продукты. И дело не только в легенде: в штормовую погоду туда нелегко добраться. Альвер был недобрым местом, даже рыбаки, ловившие в глубоких водах, обходили этот остров, отворачиваясь в другую сторону, когда он возникал на горизонте — лучше было на него не смотреть. И вот теперь этот вековой цикл начинался снова.
Фрэнк Ингрэм перегнулся через корму, глядя на пенящийся след от лодки; рядом с ним сидел Джейк, черно-белый колли, прислонясь к нему всей своей тяжестью, как всегда. Джейк легко приспосабливался, он не возражал, если его куда-то везли — лишь бы быть при хозяине.
Солнечный свет вспыхивал на воде и так сильно слепил глаза, что когда Фрэнк смотрел вверх, в глазах у него рябило. Западное побережье в спокойную погоду разительно отличалось от того майского дня, когда ему пришлось скрываться от ненастья в каюте. Он ощущал дразнящее непостоянство погоды: завтра она может быть такой же буйной, какая она спокойная сегодня.
Фрэнк почувствовал на себе взгляд лодочника, буравивший его с презрением, почти со злостью. Потому что он — чужак. Его никто особенно не приветил, даже услужливый капитан порта, в прошлом военный моряк, помогал ему только потому, что это входило в его обязанности, а он привык выполнять приказы. Казалось, он говорил: «Если вы хотите жить на Альвере, сэр, это ваше дело. Я здесь нахожусь, чтобы помочь вам, сделать все, что от меня требуется, но не больше. Вот вам расписание движения парома, зависит, конечно, от погодных условий. Мы перевезем ваш багаж, потому что нам за это заплачено, а иначе мы бы не стали». Холодная вежливость, каждый раз добавляет «сэр».
Фрэнк посмотрел в другую сторону, защищая глаза от солнца. Паромщик стоял к нему спиной, но у Фрэнка было чувство, что тот отвернулся только что. Далеко на горизонте фермер смог разглядеть неровные очертания, которые слегка возвышались над морем, слишком большие для судна, длинные и плоские. Восточное побережье острова Альвер!
Легкий холодок пробежал по его спине, леденящая дрожь напомнила ему о том дне, три месяца назад. Альвер. Для него это был теперь не просто остров у западного побережья, это был его лом. Только сейчас он осознал это, и от шока у него перехватило дыхание — как будто начался приступ астмы. Он понял, что «Гильден Фарм» потеряна навеки, вместе с Гиллиан. Он потерял жену и дом; это походило на пробуждение от дурного сна, он понял, что все произошло наяву.
Минутное сожаление. Джейк еще сильнее прижался к его ноге, как будто он понял и захотел сказать: «Нам не следовало этого делать, хозяин. Надо было повременить с год, посмотреть, что будет тогда. Но сейчас слишком поздно».
— Боюсь, мы сожгли свои корабли, Джейк, — Фрэнк протянул руку и потрепал пса за уши. — У нас нет выбора, потому что даже если мы передумаем, остров этот у нас никто не купит, если его за сорок лет не купили.
Как будто отвечая ему, пес медленно постучал хвостом о палубу.
Теперь они хорошо видели остров, напоминающий огромное морское животное, плывущее на поверхности, с ужасной зубчатой головой на одном конце, сужающееся к удлиненному чешуйчатому хвосту на другом, частично погруженное в воду, чтобы наблюдающий не мог сразу понять, каков его подлинный размер. Голова поднята, зубастые челюсти раскрыты в устрашающем оскале.
Не приближайся, на Альвере смерть; всегда была и всегда будет.
— Мы все это просто выдумали, увлеклись фантазией, старик, — Фрэнк погладил Джейка по голове. Пес снова завилял хвостом, но опять медленно, без энтузиазма, как бы говоря: «Я пойду за тобой повсюду, хозяин. Даже если Альвер и недоброе место».
— Через десять минут пристанем, — паромщик говорил недоброжелательно, не вынув трубку изо рта, слюна скопилась в уголках его губ и медленно текла по щетинистому, выдвинутому подбородку. — Перенесите все на берег побыстрее, у нас нет времени здесь задерживаться. «Никто не задерживается на Альвере, если есть хоть что-то в голове», — подумал он.
* * *
До октября стояла прекрасная погода. Фрэнк без устали трудился, начиная с того дня, когда он прибыл на остров. Его первой задачей было сделать дом как можно более пригодным для жилья, использовав большую часть существующей мебели, изъеденной древоточцем, в качестве топлива для «Рэйбэрн»; заменить куски шифера на крыше; починить больше всего пострадавшие части дома; он даже ухитрился расшить швы каменной кладки на западном фронтоне.
Джейк спал на коврике в кухне, он ничего не понимал, но не испытывал неблагодарности, потому что эти первые несколько ночей ему разрешили оставаться в доме. На «Гильден Фарм» он всегда ночевал в сарае, но теперь для Фрэнка была важна компания.
В течение второй недели сентября прибыли овцы Фрэнка — двести кланфорестов, доставленные из Шропшира. В Шотландии и на островах вошла в моду эта порода; если же ты был шропширским фермером, то непременно разводил суффолкских овец — в этом не было никакого смысла, но так уж повелось.
Воздух уже стал холоднее; осень рано пришла на западные острова. Работа была лучшим лекарем скорби, обнаружил Фрэнк. Во многих отношениях он правильно поступил, перебравшись сюда, потому что в этом была какая-то новизна, какой-то вызов. Он уже начал думать о весне, сезоне окота овец.
Единственная преграда стояла на его пути, и он не мог избавиться от мысли о ней. На следующей неделе — годовщина смерти Гиллиан; во вторник ему будет трудно; он смирился с этим и морально подготовился. Это барьер, который он должен преодолеть; а потом жизнь продолжится, потому что он больше не станет огладываться назад каждый день, пытаясь вспомнить, что они с Гиллиан делали в это время год назад. После вторника для него начнется новый цикл.
Этот отсчет пугал его. В воскресенье вечером Фрэнк не стал подниматься в спальню, потому что не мог находиться один в постели, а чтобы переломить себя, ему не хватало силы воли. Вместо этого он задремал в кресле у «Рэйбэрн», потом заснул беспокойным сном и проспал всю ночь. На следующее утро он поднялся с болью в мышцах и в плохом настроении, с той небольшой головной болью, которая обычно усиливается в течение дня. Он не стал завтракать, только покормил Джейка и пошел к овцам. Его приветствовал хмурый, серый день — перерыв в долгой засухе, с моря надвигался туман. Дождя не будет, будет просто уныло и серо весь день. И с каждым часом усиливалось его собственное уныние.
Ему не хватало энергии, он занимался только самыми необходимыми делами, но оттягивал момент возвращения в дом, пока не стало темно. Голода он не ощущал; он едва заметил тошноту, и когда начал меркнуть дневной свет и он пришел домой, то без всякой охоты сделал себе сэндвич с мясными консервами, отдав большую часть Джейку, который стал привыкать выпрашивать у него куски.
Он затопил «Рэйнбэрн», сел рядом; смотрел на убогость обстановки и не видел ее; он знал, что сегодня опять будет спать здесь, несмотря на неудобство, и понял, что страшится завтрашнего дня. Даже собака, казалось, чувствовала приближение вторника и лежала, устроив морду между лап, широко раскрыв глаза, понимающе глядя на своего сгорбившегося хозяина.
Фрэнк пахал, он снова был на вершине поля на «Гильден Фарм», которое резко обрывалось, переходя в узкую полоску. Джейк сидел в кабине и был бы рад оставаться там весь день; все же это работа, хотя вокруг нет овец.
Когда Фрэнк повернул, чтобы перебраться через ведущую вниз борозду, он увидел, как далеко на дороге блеснул «Метро» — это Гиллиан ехала в город за кофе. Ее не будет пару часов; это была прогулка, покупка кофе — лишь ловкий предлог, чтобы поехать в город. Холодок пробежал у него по спине, ему захотелось включить фары, закричать ей, чтобы она не ехала. Бесполезно — его крик потонет в звуках радио у нее в автомобиле, да даже если бы не это, она все равно бы его не услышала. Отогнав дурные мысли, он попробовал сосредоточиться на пахоте. Нудная работа; просто ездишь вверх и вниз, пока не закончишь одно поле и не перейдешь на следующее. Изнуряет скорее духовно, чем физически — уж очень фермерские работы механизированы сегодня.
Он почти наполовину закончил работу, объезжал болотистый участок в середине поля, который ему так и не удалось осушить, когда его внимание внизу на дороге привлекла машина, въезжающая в ворота, белый «Эскорт» с синей мигалкой на крыше, на дверце красные буквы: «ПОЛИЦИЯ». У него перехватило дыхание, он увидел фигуру в синей униформе, стоящую рядом, ему показалось, что полицейскому как будто не хочется идти по вспаханному полю в туфлях. Констебль Прайс — он стоял слишком далеко, чтобы Фрэнк мог узнать его, но это не мог быть никто другой. У Фрэнка пересохло в горле. Он поднял плуг и поехал по диагонали к дороге. Он выключил радио, оно отвлекало. Что надо констеблю? Любая вещь из десяти: «Ты не продлил разрешение на дробовик, Фрэнк». Но он отослал его две недели назад. «Овец воруют. Я подумал, что надо и тебе сообщить, Фрэнк». Все ближе и ближе; так близко, что он видит мрачное выражение лица полицейского. Это недоброе известие. О Боже, я знаю, что ты собираешься сказать! Он схватился за руль, пытаясь включить радио, чтобы заглушить эти ужасные слова, чтобы они никогда не достигли его слуха, тогда этого не случится. Радио замолкло. Тебе надо остановиться, не то переедешь Прайса, сказал он себе. Тормоз, мотор работает, громко шумит, он нащупал ручку дверцы, но не для того, чтобы открыть ее, а чтобы держать закрытой, кабина звуконепроницаемая. Я не хочу этого слышать!
— Тебе придется выслушать меня, Фрэнк, — офицер казался выше ростом, чем раньше, обычное его дружелюбное выражение теперь сменилось на злорадное, он стоял, поднявшись на носках, лицо его было прижато к стеклу кабины, отчего напоминало живую горгулью. Губы его шевелились, слова проникали сквозь толстое стекло. Фрэнк отпрянул и натянул свои наушники, но даже они не могли заглушить слова, стучащие у него в мозгу.
— Гиллиан мертва, Фрэнк. От нее почти ничего не осталось, но тебе придется пойти со мной в морг, чтобы опознать труп.
— Заткнись, ты лжешь. Прочь с моей земли!
Ручка щелкнула, ее вырвало из сжатой руки Фрэнка, и дверца открылась. Сильные руки проникли в кабину, схватили его за запястья, стали вытаскивать наружу. Взять его, Джейк, ради Бога, взять этого лгущего мерзавца! Но Джейка в кабине не было.
— Пошли, ты посмотришь на тело жены, Фрэнк. Посмотри, что они с ней сделали. Вид не из лучших, ты можешь даже не узнать ее. Но я уверяю тебя: это Гиллиан.
Все поплыло в тумане, насмешливое лицо полицейского как будто дрожит, так что он не может быть уверен, что это Прайс. Нет, это невозможно — Прайс бы с ним так не поступил. Это какой-то обман. Может быть, но Гиллиан все равно мертва.
Солнце скрылось, становилось темно. Следуя за тяжело шагавшим силуэтом полицейского, он шел за ним, как будто заколдованный призывными звуками волшебной дудочки. Все вперед и вперед, в сгущающиеся сумерки — и где-то там лежит Гиллиан, мертвая и изуродованная. Фрэнк хотел закричать, но у него не получилось. Невозможно было нарушить окружающую их тишину. Тишину мертвых.
В этот миг Фрэнк Ингрэм проснулся, дрожа от холода и страха; первый слабый луч света прокрался в окна, «Рэйбэрн» ухе давно погасла, а Джейк все еще лежал, глядя на него со страхом в больших карих глазах. Джейк понял. Ты видел дурной сон, хозяин, говорило выражение его глаз. Этого следовало ожидать.
— Больше, чем сон, Джейк. Я никогда не смогу заснуть, если не распрощаюсь с прошлым. Боже, я же видел ее ровно год назад в морге, она смотрела на меня, хотя они закрыли ей глаза. Она была вся в швах, как будто им пришлось сложить ее снова, быстро и небрежно — для меня. Я не мог даже плакать, горе просто поглотило меня — и оно все еще не прошло. Сегодня этот день, и я все время жду, что полицейский снова появится.
У Фрэнка была пульсирующая боль в голове, но он не стал искать аспирин; никакие обезболивающие таблетки не смогли бы остановить стук в его висках. Он просто сидел, глядя в окно на светлеющее небо, и его охватила дрожь, потому что был вторник.
И все же овцы требовали ухода. Он заварил крепкий чай, решив не завтракать. Сегодня он будет опять поститься — в память о Гиллиан. Она страдала, поэтому и он должен страдать.
Ветер стал свежее, воздух наполнился влагой. Он сказал себе, что это не просто перерыв в сухой погоде, погода менялась. Осень пришла на остров, скоро зима. Внезапно он очень остро почувствовал одиночество и опять подумал о простом выходе. Так просто. Ему надо только дойти до мыса, до того места, где скалы отвесные и зубчатые, где море бьется о них даже в тихую погоду. Ему даже не пришлось бы прыгать, просто пройти вперед и споткнуться, упасть головой вниз в пенящийся Котел. Все бы было кончено мгновенно, волны с белыми барашками пены стали бы швырять его об острые края скалы, пока он не потерял бы сознание, а потом засосали бы его мертвое тело. Он содрогнулся. Эта мысль манила его.
Если же ему не хватит смелости, есть еще один простой способ. В кухонном шкафчике стоит бутылочка, полная аспирина. Он мог бы проглотить все таблетки, запивая крепким виски, приветствуя свой уход из жизни. Он помедлил на крыльце: две возможности. Джейк заскулил, потерся о его ногу. Он взлохматил псу шерсть на голове.
— Не волнуйся, Джейк, сначала я позвоню на материк, они приедут и заберут тебя на почтовом пароме. Хорошие овчарки везде нужны, у тебя будет отличное жилье, потому что ты — один из лучших псов. Я должен это сделать, бегство сюда было ошибкой, потому что я не могу от этого сбежать никуда.
Холодный ветер ударил ему в лицо, и в этот момент он услышал голос Гиллиан, так ясно, так отчетливо. Голос был твердый, но не сердитый, сочувствующий, но требовательный. Не делай этого, Фрэнк. Не делай этого ради меня, пожалуйста. Я не позволю тебе.
Он резко обернулся, словно ожидая увидеть ее стоящей там, но это был лишь Джейк, глядящий на него. Умоляюще. Не делай этого, хозяин — ты ведь слышал, что она сказала.
Он чуть было не заплакал, но вместо этого рассмеялся — смесь горя и радости, которую он не в силах понять. Решение принято, он ему подчинится. Гиллиан была где-то здесь, в измерении, которое недоступно его понятию, но она была здесь, это несомненно. Место безвременья, где она будет ждать его, все еще будет там, когда наступит этот день — но она велела ему ждать. И он будет ждать.
Все еще длился вторник, и ему будет трудно. Очень трудно.
Ночь. Фрэнк решил, что будет спать наверху. Это было сознательное решение, потому что Гиллиан говорила с ним, и он не будет чувствовать себя одиноким. Она будет там, в темноте, невидимая, неосязаемая. Но она точно будет там. Что-то наподобие союза, который он не мог постичь, но в глубине его горя это странным образом успокаивало его. Джейк постучал хвостом по полу, выражая согласие. Может быть, собаки понимают больше, чем люди.
Фрэнк лежал там в темноте, прислушиваясь к вою ветра, чувствуя, как он бьет по дому, как будто сердясь на него, потому что он отказался отдать свое тело стихии. Ей было отказано в обещанной добыче, и она пыталась добраться до него.
Он вспомнил, как это было год назад — точно так же он лежал в спальне на «Гильден Фарм», было так же темно, так же выл ветер. Он попытался заплакать, дать волю своему горю, и, наконец, ему это удалось.
И теперь, как и тогда, он заснул.
Кто-то кричал. Фрэнк слышал этот крик во сне, он беспокойно заворочался. Женщина... нет, женщины, пронзительные вопли ужаса, доходящие до необычайной силы, вой ветра, как будто пытающийся заглушить эти крики. Он постепенно проснулся, крики стали стихать, и когда сознание вернулось к нему, единственным звуком был вой ветра. И еще Джейк скулил внизу на кухне.
Фрэнк включил свет — по крайней мере, генератор все еще работает. Он натянул рубашку и брюки, спустился, спотыкаясь, по лестнице, вошел в кухню.
Джейк стоял у двери, царапал ее, шерсть поднялась на нем дыбом, глаза широко раскрыты. Он не обращал внимания на хозяина, стараясь выйти наружу.
— В чем дело, Джейк? — невольно он взглянул на часы, стоящие на камине. 2. 20. Слава Богу, вторник кончился, наступила среда!
Джейк оглянулся, прорычал: «Там что-то есть, хозяин. Или кто-то».
— Глупости, Джейк, — Фрэнк постарался пригладить шерсть на шее пса, но ему это не удалось — шерсть все равно стояла дыбом. — На острове кроме нас никого нет. Даже лисиц нет, только кролики. Это все во сне.
Снова Гиллиан, она кричит, потому что не может вылезти из разбитого «Метро». Нет, неправда, кроме них есть еще кто-то. И не один. Сон, кошмар, вот что это.
Но Джейк стоял на своём: «Там кто-то есть, хозяин!»
По телу Фрэнка вновь пробежали мурашки, это становилось уже привычным. Неохотно он взял мощный фонарь, щелкнул дверным замком: «Ладно, посмотрим. Чтобы мы оба удостоверились».
Дверь распахнулась силой ветра, дождь злобно хлестнул в лицо Фрэнку. Луч фонаря высветил пелену дождевых капель, мириады мигающих зловещих глаз, рычащих ему в гневе. Мы хотим тебя, Фрэнк Ингрэм, выходи!
— Иди, Джейк, посмотри! — Я ужасный трус, подумал он. Я не собираюсь идти туда в такую ночь.
Джейк скулил и ежился, зажав хвост между задними лапами. Он посмотрел на фермера, и в его собачьих глазах был ужас;
— Ну что ж, мы не можем всю ночь напролет простоять тут с этой открытой дверью.
Фрэнк закрыл дверь, преодолев силу ветра. Он опустил засов; не потому, что я напуган тем, что может там быть, уговаривал он себя, а потому, что я не хочу, чтобы ее распахнуло ветром.
Колли вновь лежал у печки, свернувшись, как будто хотел казаться как можно незаметнее. Он посмотрел на дверь, тихонько прорычал и замолк.
— Доволен? — Фрэнк попытался рассмеяться, но получилось мрачновато.
Он вернулся наверх и лег в постель одетым, стараясь услышать что-то сквозь шум ветра и дождя, стучащего по окну. Ничего не было слышно, и раньше ничего не было. Это просто еще один сон, будут и другие. Должны быть. Но прошел год, начинался новый цикл. Теперь все будет лучше.
5
— Поторопитесь, — высокая фигура лэрда неясно вырисовывалась в темноте, когда он вел жену и дочерей через внутренний двор замка Альвер, и его темный плащ развевался на ветру. Зок ждет нас на берегу, мы не можем терять время. Английские солдаты могут быть здесь на рассвете.
Мари сдержала крик боли. Теплая влажность на ее бедрах говорила о том, что у нее опять началось кровотечение, и она чуть не потеряла сознание. Но она собрала все оставшиеся силы, потому что если бы она упала, это бы ускорило исполнение уготовленной им участи, какой бы ужасной она ни была. Она подозревала, что ее дьявольский супруг проявил вероломство. Почему вдруг он, который открыто заявлял о своем желании истребить отпрысков женского рода, избавить Альвер от этого проклятия, теперь старается спасти их от англичан? Он смог бы избавиться от них, не обагрив свои руки их кровью. Она оперлась на руку Мэри, позволив той тащить себя вперед.
Сквозь летящие облака проглядывал месяц. Изредка принимался моросить дождь. Ветер рвал их одежду. Эта ночь не годилась для морских путешествий, даже Зок так считал — но лодочник послушается своего хозяина, что бы из этого ни вышло.
Они достигли извилистой, скалистой дорожки, ведущей к берегу; лэрд шел впереди, уверенно шагая с ловкостью горного козла, время от времени оборачиваясь к ним, поторапливая и осыпая проклятьями.
Идис плакала, держась за Элизабет. Маргарет замыкала это шествие, и однажды она помедлила, как будто подумала о том, чтобы побежать в конюшню и вскочить на лошадь. Но ей бы не удалось это осуществить.
Они оказались на берегу, острые камни врезались в их обутые в сандалии ноги; море казалось надвигающейся на них темной массой, волны его были в белых барашках. А в бухте Мари разглядела очертание лодки, старого суденышка, которое Зок использовал для своих многочисленных путешествий на острова; лодка была глубоко в воде, натягивая швартовы.
Из темноты возникла сгорбленная фигура; лицо человека нельзя было рассмотреть, но им оно было известно достаточно хорошо: голова напоминала высохшую реликвию какого-то дикарского племени, глаза глубоко запали, и на первый взгляд казалось, что их не было вовсе. Крючковатый нос, из которого на грязные седые усы текла слизь. Тонкие, жестокие губы прятались в клочьях бороды, доходящей ему до груди. Ненормально короткие ноги и длинные руки. Это был карлик, который, казалось, постоянно пытался вытянуться в полный рост, но это ему никак не удавалось. О Зоке говорили, что он черный маг, которого Альвер защитил от охотников на колдунов для собственных целей. Слабый, но способный управлять лодкой в самый сильный шторм.
— Хозяин, — лодочник слегка поклонился. — Я готов выйти в море.
— Хорошо, — Альверу приходилось кричать, чтобы его услышали сквозь вой ветра. — Нам нельзя медлить. Я не успокоюсь, пока миледи и дочери не будут в безопасности от англичан на острове.
На секунду в прорыве между облаками показалась луна, осветившая изуродованное лицо Зока, заставив женщин вскрикнуть от ужаса. Потому что улыбка лодочника выражала не преданность и любезность по отношению к женщинам, бежавшим от ненавистного врага; это было выражение коварства, подтверждение того, что ему известен какой-то дьявольский план.
— Как долго? — Мари повернулась к мужу и попыталась разглядеть его костлявое лицо, но оно было скрыто тенью капюшона. — Как долго... должны мы оставаться на этом острове?
— До тех пор, пока возвращение не будет безопасно, — ответ прозвучал сразу же. — Я решу, когда наступит время и пошлю Зока привезти вас. Но на глупые вопросы нет времени. Отправляйтесь, пока есть возможность плыть.
Зок забрался на борт и протянул свою искривленную руку, чтобы помочь своим пассажиркам. Мари первая. Она вздрогнула от его холодного прикосновения, от его грубых пальцев, от того, как они вцепились в ее нежную кожу, как будто Зок получал садистское удовольствие от того, что причиняет ей боль. Она упала на палубу, но он не сделал и шага, чтобы помочь ей. Затем Мэри. Он силой затащил ее на борт, потом сграбастал Элизабет, так близко притянув ее к своему лицу, что она отпрянула от исходившего от него зловония. Маргарет, а затем Идис. Маленькая девочка плакала и сопротивлялась, за что лэрд сердито ударил ее.
Мари с трудом поднялась на колени и посмотрела за борт. Она увидела фигуру лэрда в серебристом свете луны, зловещая черная фигура, злорадствующая, а потом развязывающая веревки, как бы говоря этим: «Лодочник, не медли, делай все, что я тебе велел, не подведи меня!»
Лодка накренилась, мать и дочери упали в кучу на скользкие доски. Идис завизжала от страха, вцепившись в мать. Течение подхватило лодку, отогнало ее, кружа, от берега, и они смотрели, как похожий на краба Зок пытался справиться с рулем.
Мари не оглядывалась — в этом не было смысла. Вода захлестнула лодку и намочила их. Какова бы ни была их участь, они были бессильны изменить ее. Лэрд Альвер распорядился, а Зок выполнит его приказ,
Лодку мотало как щепку, кидало из стороны в сторону на огромных волнах. Даже Зоку было не под силу справиться с ее управлением и вести суденышко в нужном направлении. Мари подумала, не решил ли лэрд избавиться от жены и детей, отдав их во власть океана? И все же этот уродливый лодочник, скорчившийся у штурвала, казалось, держал определенный курс, к тому же Зок и прежде выходил в море в такую погоду. Местные крестьяне шепотом говорили, будто сам Дьявол направляет своего слугу, защищая его от опасностей, таящихся в морской пучине. Мари вздрогнула и прижала к себе дочерей. Если им суждено умереть, то они хотя бы все вместе. Но сейчас, в эту жуткую ночь, она страшилась не за их жизнь, а за их души.
Ее пальцы тайком ощупали складки испачканного плаща и сжали рукоятку маленького кинжала, спрятанного ею. Но что же станет с детьми, если она убьет себя? Только поэтому Мари не вонзила лезвие в сердце. Она не могла оставить их. Но могла ли она освободиться, даже в смерти?
Она знала о слухах, которые шепотом передавались людьми в горах и лощинах о лэрде Альвере. Не только о его крестьянских девках, это была всего лишь часть его темных секретов. Говорили, что на Вальпургиеву ночь лэрд поднимался к старой, разрушенной часовне за оленьим лесом, что будто это древнее место поклонения не было больше храмом Божьим, но храмом Дьявола; что там приносили в жертву животных, а их кровь пили ведьмы, собравшиеся на шабаш, а затем все предавались бесстыдным оргиям.
Элис, внучка старого пастуха, красивая семнадцатилетняя девушка, таинственным образом исчезла после одной такой Вальпургиевой ночи. Некоторые говорили, что она ждала ребенка от Альвера, что он выгнал ее из своих владений; другие же — что произошло ужасное человеческое жертвоприношение, во время которого обезумевшие участники его пили человеческую кровь, и что сам Дьявол появился там и благословил своих учеников.
Все это сплетни; Мари не слушала тех людей, считая рассказы их небылицами. До сих пор. Находясь в бушующем море, со сморщенным Зоком у руля, она больше не сомневалась, что это правда. Если бы они умерли, и души их успокоились бы. Но была ли смерть избавлением? Если местные жители говорили правду, тогда Мари и ее дочери обречены быть рабынями тьмы навеки.
Идис затошнило, она бросилась на затопленную палубу, плача, ее вырвало. Элизабет и Маргарет тщетно пытались упокоить ее. Огромная волна почти накрыла лодку, казавшуюся такой крошечной в этом водяном безумии. Казалось, что вот-вот суденышко опрокинется, но каким-то непостижимым образом лодка плыла по вспененным волнам, ее вновь и вновь подбрасывало вверх, потом она падала и поднималась снова. Но Зок был тверд; сгорбившись у руля, глухой к опасности; если бы не карлик-лодочник, у них могла появиться надежда на спасение. Но больше всего их страшил их удел, их окончательная судьба. Утонуть было бы благословением по сравнению с тем, что их ждало.
Месяц больше не проглядывал сквозь тяжелые облака, как будто боялся показаться, зная, что подобные дела должны вершиться под покровом темноты. Дождь перемешался с морскими брызгами и Мари с детьми не могли разглядеть даже Зока. То была ночь пытки, когда ад — это не вечное пламя, а нескончаемое злое море, и, может быть, лодочнику надлежало доставить их на реку Стикс, в подземное царство Гадеса.
Мари подумала, что стало светлее, так как она могла рассмотреть слабые очертания их ужасного надсмотрщика. Она взглянула на небо и увидела, что месяц исчез. Небо слегка посветлело, появились сероватые проблески приближающегося рассвета. Но шторм не ослаб, его ярость не утихла.
Внезапно по обеим сторонам возникли отвесные скалы, их высокие зубчатые вершины напоминали гигантских орлов, выжидающих момента броситься на свою утреннюю добычу. Они находились в узкой бухте, где пенилась вода, угрожая разбить лодку в щепки о теснящиеся по бокам скалы. У Мари перехватило дыхание, она поняла, что они прибыли на остров Альвер и завершили свой опасный переход с материка. Они были спасены от опасностей морской пучины, направляемые какой-то ужасной силой, которой служил этот нелепый лодочник. Они наверняка прибыли в ад.
Зок стоял, сохраняя каким-то образом равновесие в качающейся лодке, умело раскручивая веревку. Он выбросил ее конец с грузом. Марк показалось, будто она услыхала, как он стукнулся о скалу. Лодка дернулась, затем пришла в равновесие, заскрежетала по дну. Они были на мели.
В полутьме Мари оглядела лица остальных и увидела, что они бледны, охвачены ужасом, глаза их бегали, губы бормотали молитвы о спасении. Они лежали, сгрудившись, прижавшись друг к другу, в воде, залившей скользкое дно лодки.
Зок рискованно прилепился на носу. Они увидели, как он прыгнул и исчез из виду, словно ловкая обезьянка, тянущая каким-то образом лодку за нос на каменистый берег, закрепляя швартовы Потом он вернулся, и лицо его в свете раннего утра выражало злобу и злорадство. Он ругал их, обзывал никчемными девками, велел им вылезать на берег.
Идис пошла первая, переступив через Мэри. Она была подхвачена лодочником. Девочка взвизгнула от ужаса, когда он сначала поднял ее, а затем грубо швырнул на каменистый берег. Потом лодочник вытащил Мэри, и она полетела на берег, упав
головой вперед. Наступила очередь Маргарет, и она упала, растянувшись, на Мэри. Зок брызгал слюной. Нескрываемая злоба была на его лице, когда он заорал, чтобы они поторапливались. Лодка дернулась, словно пытаясь оборвать трос и поскорее покинуть этот остров зла. Мари отшатнулась от протянутой к ней крючковатой руки и упала. Зока охватила ярость, он обозвал ее шлюхой, вновь велел торопиться. Медленно, с трудом она поднялась, просунула руку под просторный свой плащ, намокший и облепивший ее стройную фигуру, вновь ее пальцы обвились вокруг резной рукоятки кинжала, крепко сжали ее.
Зок опять стал поносить ее, этот дьявол, странно спешащий покинуть свой собственный ад. Правой рукой он грубо схватил ее за левое запястье, рванул вперед и начал перетаскивать через борт, вне себя от ярости за эту задержку.
Медленно Мари достала нож из складок промокшей одежды.
6
С наступлением осени на остров прилетели гуси. Фрэнк был на восточном склоне холма, где паслись его кланфоресты, когда он заметил первую стаю, неровную линию едва различимых точек; некоторые птицы прятались в низких облаках, всего же их было, может быть, пятьдесят, они кружились, снижая высоту, их дикие крики доносил до него ветер.
Зачарованный, он смотрел, как они начали снижаться по спирали, вожаки опустились на огромную болотистую местность, известную как Торфяное болото, остальные присоединились позже. Они опустились и сразу же начали пастись, голодные и уставшие после длительного перелета с арктических просторов — они вернулись с мест гнездовья на западные острова. Дикие гуси — он читал о них — это вид, от которого произошли гуси домашние. Дикие и свободные. Как и он сам.
Он простоял там час, может и больше, наблюдая за ними. Опустилось еще несколько стай, присоединившись к ним, и когда они паслись на траве, он заметил, что старый гусак, очевидно, их вожак, пасся отдельно от других, время от времени поднимая голову и оглядываясь вокруг. Гуси устали, но вовсе не утратили бдительность — от этого зависело их выживание.
Его мысли были прерваны повизгиванием Джейка, и он наклонился, чтобы погладить собаку.
— Гуси, старина, — тихо сказал он, — Как насчет того, чтобы подстрелить одного завтра, а?
Джейк энергично застучал хвостом по траве, как будто он понял.
— Только одного, на ужин, — Фрэнк выпрямился. — Не больше, потому что я хочу, чтобы они прилетали каждую зиму. Может быть, именно гусей мы и слышали прошлой ночью, это они нас так сильно напугали.
На этот раз Джейк не вильнул хвостом; только ему известным чутьем он прекрасно понимал: что бы это ни было, что потревожило их прошлой ночью, но только не дикие гуси. И, в любом случае, эти дикие гуси тогда еще не прилетели.
Вернувшись в дом, Фрэнк поджарил себе баранью отбивную, отварил картошку и открыл банку консервированного горошка из холодильника. Впервые после смерти Гиллиан он приготовил себе обед — это был явный признак того, что он возвращается к жизни.
Дождь хлестал по окнам, «Рэйбэрн» время от времени дымила. Нужно бы почистить дымоход и вытяжную трубу — до этой работы он еще не добрался. Может быть, он займется этим завтра; это надо сделать, пока не наступила настоящая зима.
Поев, Фрэнк уселся у плиты с журналом, на сей раз стал по-настоящему читать его, а не просто перелистывать страницы. Фермерство на острове отличалось от фермерства на материке; с приближением зимы приходилось загонять всех овец во двор, разместив как можно больше их под крышей, и откармливать там.
Короткие дни проходили однообразно и монотонно — утром и Днем он заполнял ясли, а остальное время занимался заготовкой топлива. Самое главное было выжить вообще; сражаться со стихией, а по вечерам устраиваться как можно удобнее. Рано ложиться и рано вставать, а для чего-то иного времени просто не было.
Фрэнк порылся в чулане и отыскал старое 12-калиберное ружье, которым он не пользовался с того времени, как подстрелил лису, нападавшую на овец на «Гильден Фарм». Он нашел ветошь и почистил стволы. Внутри стволы были поцарапаны и покрыты щербинками — типичное ружье фермера, средство убийства животных-вредителей или для того, чтобы подстрелить себе в поле кое-что к обеду. Ничего особенного, но если держать его твердо в руках, это ружье становится смертельным. Оно принадлежало его отцу, происходило с тех времен, когда старый Дик Ингрэм охотился на кроликов ради заработка во времена Депрессии. Осталось еще несколько патронов старика, Фрэнк высыпал их из коробки на стол — «максимумы» в темно-красных гильзах, дробь N 4. Они убивают так же хорошо, как и пятьдесят лет назад, и если он смог застрелить ими лису, то сможет сбить и дикого гуся. В общем, он это докажет или опровергнет завтра на рассвете.
— Ляжем спать рано, Джейк — нам придется встать до рассвета, — Фрэнк подбросил в печь пару полешек и затушил пламя. — Завтра мы идем на охоту.
Лежа в постели, Фрэнк раздумывал, выдержит ли этот каменный дом силу ураганного ветра. Он утешал себя тем, что если здание уже простояло двести лет, сопротивляясь всевозможным капризам природы, то оно простоит еще около ста лет, надо лишь время от времени подновлять крышу. В старину умели строить.
Он задремал и собирался уже с приятностью погрузиться в глубокий сон, как вдруг вздрогнул и проснулся. Сначала он не был уверен, что именно разбудило его. Вероятно, ветер; еще одну шиферную плитку сорвало, и она разбилась, упав на землю. Внизу заскулил Джейк. И тогда Фрэнк услышал крики.
Он напрягся; поднялся на локте. Крик повторился, отдаленный, где-то у Котла, наверно. Женщина, кричит истерически, затем к ней присоединились другие. Крики, полные ужаса, доносило ветром, и на этот раз сомнений быть не могло.
Затем крики замерли — так же внезапно, как они начались.

Смит Гай Н. - Остров => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Остров автора Смит Гай Н. дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Остров своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Смит Гай Н. - Остров.
Ключевые слова страницы: Остров; Смит Гай Н., скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Рядниковы рукавицы