Лепеллетье Эдмон - Тайна Наполеона - 9. Мученик англичан 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Соколов Сергей

Excelsior - 2. Коллектор


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Excelsior - 2. Коллектор автора, которого зовут Соколов Сергей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Excelsior - 2. Коллектор в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Соколов Сергей - Excelsior - 2. Коллектор без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Excelsior - 2. Коллектор = 281.02 KB

Соколов Сергей - Excelsior - 2. Коллектор => скачать бесплатно электронную книгу



Excelsior – 2

Аннотация
Программа «Ра» в действии! По всей освоенной Галактике берутся на заметку дети, способные в будущем составить ядро частной армии компании «Новая энергия». Те, кто низвёл пятую часть человечества до уровня полуживотных, получают первый чувствительный удар. Выходец из двадцатого века объединяет все доступные силы, чтобы вывести человечество из-под тайной власти чужих.
Сергей Соколов, Максим Москвин
КОЛЛЕКТОР
«— Зачем ты убил моих людей, Саид?
Я послал их сказать, чтобы ты не искал
Джавдета в Сухом Ручье, его там нет.
Возвращайся в Педжент!»
Пролог
Тоненькие листы распечаток с еле слышным шорохом скользили по гладкой поверхности стола, создавая лёгкую рябь на плоских голоэкранах. Игорь никак не мог привыкнуть вдумчиво воспринимать текст, если он не был выведен в виде «твёрдой» копии. Что там, в прошлой жизни на мониторах, что сейчас на опалесцирующих полупрозрачных полотнищах, информация проскальзывала мимо сознания, превращаясь в невнятную кашу. Поэтому всё, что шло к Сергееву на стол, помощники приводили к виду стандартной машинописной страницы. Правда, бумаги здесь не было, никто не выпускал столь дорогостоящий продукт, пришлось ограничиться тончайшим белым пластиком. Пластик Игорю нравился, но вот скомкать такой лист или порвать в сердцах в клочья не получалось никак. Да и голоэкран — это вещь довольно виртуальная, его не разобьёшь и со стола не смахнёшь. Попробуй, смахни, если вся конструкция — тоненькая полоска прямо в толще столешницы, а то и вовсе крохотная линза где-то под потолком.
Игорь поморщился. Не о том мысли, совсем не о том. Он мысленно встряхнулся и сосредоточился на словах докладчика, нервного и подвижного мужчины средних лет.
— Таким образом, удалось проследить маршрут грузового корабля только до сектора Дикого Кальмара. Как прекрасно знают все присутствующие, из-за природной аномалии отследить вектор уходящего в гипер корабля в окрестностях сектора представляется абсолютно невозможным…
— Сектор обитаем? — перебил докладчика седой старик в строгом мундире, явно военного образца, единственный из всех, кто сидел в кресле не вольготно, а жёстко и прямо, как кочерга. Кочергой его и звали, за глаза, конечно, потому что в его присутствии робел даже Сергеев — Президент и владелец компании «Новая Энергия», где адмирал Эдвард Странж исполнял обязанности директора по информации. Проще говоря, занимался разного рода шпионажем и руководил программой «Ра», которую развернул Игорь. Собственно, скорее всего, никто никогда Эдварду Странжу не присваивал звания адмирала, но сейчас и здесь он именовался именно так. А о прошлом Сергеев никого не спрашивал, если человек был надёжен в настоящем.
— Да, можно сказать, что обитаем. На орбите вокруг второй планеты системы, расположенной на периферии сектора и имеющей индекс KRIST-17, номер по Всеобщему каталогу 22223864 дробь 34, расположена научно-исследовательская станция. Там постоянно проживают около шестидесяти сотрудников, большей частью люди.
— Большей частью? Кто же остальные? — проскрипел адмирал.
— Нугены, лайсы и несколько кри.
По залу прокатилась волна оживлённого шёпота. Игорь прекрасно понял, о чём речь. Кри так звались, поскольку предпочитали для постоянного проживания планеты с крайне низкой температурой. А выглядели, как медлительные гигантские палочники, хрупкие и тонкие, однако обладавшие шестью весьма ловкими конечностями. Кри ценились как специалисты, способные выполнять тончайшие операции и мыслить точно и логично. Правда, свои услуги они ценили столь дорого, что позволить себе иметь в штате кри могла далеко не каждая крупная компания, не говоря уже о лаборатории.
— Ладно, — негромко сказал Игорь, слегка прихлопнув ладонью по столу. — Подведём итог. На данный момент, в основном благодаря беспрецедентным мерам, предпринятым уважаемым адмиралом, мы выяснили точку, откуда корабли с грузом топлива уходят в гипер. Является ли их целью какая-то промежуточная точка или они отправляются непосредственно к нишу — мы не знаем. Никто не делает секрета из того, что топливо уходит в никуда, да что там — мы и есть владельцы этой схемы, так что спрашивать кого-то ещё просто бессмысленно. Мы отправляем готовый продукт, они нам присылают посевы… Прервать сложившиеся взаимоотношения равносильно самоубийству особо изощрённым способом. Поэтому, первое направление дальнейшей работы по проекту «Гости» — оснастить каждый корабль маяком, отстреливаемым буем, зондом, чем угодно, и это будет задача техников, под вашим, уважаемый Виктор Николаевич, руководством.
Докладчик серьёзно кивнул.
— Потребуются ресурсы…
— И вы их получите. Я не жду быстрых результатов с этой стороны, но и не предпринять никаких действий мы не можем. Далее. Эта станция — она подозрительна сверх всякой меры. Выяснить все подробности — это задача службы безопасности.
Генерал Артур Полянски, служба которого больше походила на великолепно оснащённую армию, чем на охрану, немедленно вскочил, и, не глядя в бумаги, отрапортовал:
— Группа готова! Двенадцать бойцов под командованием лейтенанта Борисова…
Игорь кивнул, это он вытащил Андрея из Жёлтого, с Земли, а уж по службе тот продвинулся самостоятельно. Генерал, кстати, действительно имел генеральское звание, правда, из действующей армии был уволен при достаточно странных обстоятельствах.
— Станцию следует захватить тихо и аккуратно, чтобы, во-первых, никто никому ничего не сообщил, а во-вторых, уцелела вся документация. Мне нужно знать, чем они там занимаются, какими исследованиями… Список всех сотрудников мне на стол, плюс каждому из группы захвата. Пусть проверят каждого человека и каждого чужого. Запись в списке — живой объект. Всё, к делу. Адмирал, задержитесь.
Игорь дождался, когда все покинут помещение, ещё раз бегло просмотрел отчёт и только потом поднял взгляд на молчавшего адмирала.
— Как вы думаете, эта операция может как-то помочь нам в программе «Ра»?
— Бессмысленный вопрос, — как всегда резко ответил адмирал. — Какова вероятность встретить в коридоре корабля динозавра? Вообще говоря, я не исключаю, что на станции находятся несколько пробов. Но придутся ли они ко двору в программе? Вряд ли. Мы ведь ищем пробов, которые не осознают себя пробами и ни на кого не работают.
— Я знаю. Это так, мысли вслух, — задумчиво проговорил Игорь. — У меня есть одно соображение. Не гоже, конечно, распылять силы, но терять время мы не можем. Я хочу, чтобы не позже, чем через три дня вы собрали базу данных по всем из ряда вон выходящим случаям на планетах Оси и Федерации. Всё, что хоть как-то выходит за рамки обыденности, все необъяснимые случаи исчезновений, появлений людей, громкие преступления, всё должно быть зафиксировано и рассмотрено. И теми случаями, которые не сможет расследовать местная полиция, займётесь вы. Пора пускать в дело выпускников нашей «академии».
Академией они с адмиралом именовали список молодых людей, проходивших по спискам «Ра». Все они в той или иной степени были пробами, судьбы всех их «вела» служба адмирала Странжа таким образом, чтобы постепенно эти молодые люди вышли на какие-то ключевые позиции, составив личную команду, гвардию Сергеева.
— Нет необходимости ждать целых три дня, господин Президент, — немедленно откликнулся адмирал. — Подобная база ведётся непрерывно уже довольно давно.
— Да? — удивлённо поднял брови Сергеев. — И кто же отдал такой приказ?
— Если бы я требовал от вас отдавать приказ на каждый мой чих, мы бы никогда не продвинулись в нашем расследовании дальше собственного носа, — проскрипел адмирал.
— Ну что ж... Тогда я предлагаю провести корелляцию вашей базы и информации, которую добудут наши бойцы на исследовательской станции. Хоть с этой идеей я вас опередил?
Адмирал кивнул.
— Идея хороша. Подождём результатов операции.
Игорь жестом отпустил адмирала, посидел немного над листами с отчётами и сбросил их в утилизатор. Потом поднялся, потянулся и вышел в коридор. Здесь, в запутанных лабиринтах творения безумного архитектора и хорошего друга Жоао, охрана не требовалась. Все перемещения Игоря контролировали невидимые датчики, которые в случае какой-либо опасности мгновенно передавали информацию в контрольный центр, а уже оттуда шли команда по противодействию. Это могли быть и струи огнегасящей пены, и нейтрализующий отравляющие вещества газ, и команда боевых киборгов. Поначалу Сергеева немного коробило, что приходится доверять свою жизнь компьютерам, но потом это вошло в привычку, да и свои собственные навыки с годами отнюдь не стали хуже. Даже если все эти электронные штучки разом откажут, постоять за себя Игорь сможет, в этом он не сомневался ни секунды.
Игорь не стал заходить в свои апартаменты, а направился в малую обсерваторию, расположенную недалеко от консерватории, как он любил шутить, вводя в смущение своих сотрудников, которые, конечно, не могли знать старого анекдота. Там, в небольшом помещении, создававшем иллюзию открытого пространства, проецируя звёздную карту на стены, пол и потолок, Игорю всегда легко думалось.
Вот и сейчас, усевшись в удобное кресло и придвинув поднос с напитками, он принялся размышлять об исследовательской станции, которая так удобно оказалась в нужном месте. При здравом размышлении, никакой прямой связи с нишу обнаружить там не удастся. Но вот получить ниточку в руки — вполне возможно.
И чужие. Общение с ними у людей не часто доходило до совместной работы, исключая компанию «Новая энергия». Сергеев не был ксенофобом и не терпел ксенофобии у других. Главное — получить максимальную отдачу от существа, а уж как оно выглядит… У адмирала Кочерги в аналитическом отделе трудился один кри, компьютерный гений. Именно он внёс ряд усовершенствований в прибор для закачки информации в мозг, инжектор, как его стали называть с некоторых пор. Здесь, на «Синем кристалле» среди пилотского состава насчитывалось почти десяток нугенов, обладавших врождёнными способностями к трёхмерному ориентированию, очевидно полученными от их далёких предков — гиганских креветок, некогда населявших Нуг. Вот только с рептилиями-лайсами Игорю не довелось общаться лично.
Но соль-то заключалась в том, что все три расы добывали блуждающий минерал, правда, в намного более скромных количествах, чем человечество и без таких глобальных последствий в силу своей малочисленности. Никаких сведений о том, как проводились первые посевы и как именно нишу контактировали с этими расами, в распоряжении Игоря не имелось. И всё-таки сам факт наличия представителей этих рас на станции говорил о многом.
***
Захват станции прошёл, как по учебнику. Атаковав сразу с пяти направлений, бойцы Андрея проникли внутрь практически незамеченными и вихрем пронеслись по помещениям, обездвиживая всех встречных. Вся операция заняла семь минут и прошла без единого выстрела. Персонал аккуратно спеленали, погрузили на транспортный челнок и отвезли на одну из баз «Новой энергии» под видом снабжения. Там «гостей» допросили, по-хорошему, без грубостей, но с применением высоких технологий, а затем поместили в комфортабельные номера под усиленной охраной, выдав каждому именную карту с убедительно круглой суммой в качестве компенсации за причинённые неудобства. Неудивительно, что все «пострадавшие» отнеслись к событиям с пониманием.
Саму станцию осмотрели самым тщательным образом, изъяли всю документацию, всю информацию с электронного оборудования и все видеозаписи наблюдения. Всё это с максимальной скоростью доставили в отдел адмирала Странжа, где несколько десятков сотрудников занялись их анализом и сопоставлением с результатами допросов научного персонала.
Затем станцию отбуксировали в середину пылевого облака, случившегося неподалёку, и оставили там под прикрытием опять-таки надежной охраны.
***
— По таким операциям можно учебники писать, — заметил Сергеев, когда адмирал явился с докладом через двое суток после захвата станции.
— И напишут, можете не сомневаться. Правда, для широкой публики такие учебники не предназначены, но те, кто должен знать, будут операцию изучать в качестве пособия, — даже в скрипучем голосе адмирала проскальзывали довольные нотки.
— Ещё раз мои поздравления, вам есть, чем гордиться. Итак?
— Анализ изъятых документов и материалов допросов персонала показал, что на станции действительно занимались изучением свойств пространства сектора Дикого Кальмара. Открытий там сделали столько, что не один десяток академиков сможет прокормиться в течение ближайших двухсот лет.
— Значит, пустышка?
— Не думаю. Я серьёзно подошёл к вашей идее о пересечении людей и событий. Тщательный анализ выявил несколько таких узлов.
— Ага! — оживился Игорь. — Хоть какая-то зацепка. Много таких совпадений?
— Пока только три. Позвольте вам продемонстрировать, — адмирал сунул чип в считыватель и над столом развернулся экран с цветными снимками. — Первый узел — система Тонг-Ва, столичный город планеты Айо. Часто упоминается в финансовой документации исследовательской станции, очевидно, некоторые разработки финансировали заинтересованные лица с этой планеты…
— Или те, кто за ними стоит, — задумчиво пробормотал Игорь. — Продолжайте, прошу вас.
— Планета — своего рода межрегиональный банк, именно на Айо перекрещиваются финансовые потоки многих миров. К слову, компания «Новая энергия» тоже имеет дела с банками на Айо, — адмирал помолчал. — Это что касается контактов со станцией. А по базе необычных событий планета проходит в связи с необыкновенным религиозным экстазом, который охватил жителей столицы. Сразу во многих храмах случились необъяснимые и мистические знамения, причём вне зависимости от концессии.
— А что там исповедуют?
— В основном — буддизм и католическое христианство.
— Не знаю, не знаю. Какая может быть связь между религией и финансами?
— Я согласен с вами и отношусь к этому пересечению со скептицизмом. Но активировать какого-либо из агентов считаю необходимым. Залог успеха — в отработке всех, даже самых бесперспективных нитей, — заявил адмирал.
— Согласен. Тем более что концепция пробов сама по себе недалеко ушла от религии. Что дальше?
— Мир номер два. Планета с тёплым именем Олива в системе Плато. Хорошо развитый мир, давно и надёжно освоенный, климат весьма близок к земному, разве что немного теплее и стабильнее. Хорошо развита промышленность, рыболовство, процветают океанские фермы и платформы по добыче ископаемых. Достаточно плотно населена людьми, плюс крупнейший на человеческих мирах анклав нугенов. Там же проживают и лайсы, правда, немного. Вот из этого анклава сразу двенадцать нугенов и трое лайсов завербовались на станцию, то есть связь исследователей с Оливой самая прямая. А по моей базе планета проходит в связи с огромным количеством бесследно пропавших людей за последние полгода. Полиция не имеет ни малейшего понятия, что происходит и списывает исчезновения на недостаточную освоенность Оливы. Что, по меньшей мере, смешно, учитывая население в шестьсот миллионов и промышленно-военный потенциал. Обвинять в происках другие государства нелепо за отсутствием таковых — вся планета и есть одно государство, причём основанное даже не на федеральных принципах. Налицо загадка.
— Много исчезнувших? — поинтересовался Игорь.
— Около шести тысяч человек за последние полгода, как я уже сказал.
— Ну что ж, включаем в список. Причём, как одного из наиболее вероятных кандидатов на извлечение ценной информации.
— И, наконец, третий мир…
— Тайна третьей планеты, — не удержался Сергеев.
— Что? — переспросил адмирал с неодобрением.
— Да так, я о своём… Продолжайте.
— Система Алина, мир с романтическим названием Сказка. Всё, как в сказке — десятки государств с монархическим укладом, постоянные стычки, убогая промышленность и развитое сельское хозяйство, работающее на экспорт, благо климат способствует возделыванию достаточно популярных в Федерации культур. Как вы уже, наверное, догадались, с нашей станцией её связывают поставки продовольствия. А необычные события заключаются в драконах.
— Что? В драконах? — изумился Сергеев.
— Так говорят местные жители. Нечто неопознанное налетает на поселения со стороны гор или лесов и натурально сжигает поля и убивает животных.
— И вы думаете…
— Конечно, нет! Безусловно, это не дракон, но вот что — выяснит наш агент.
— Да, тоже довольно любопытные события. Ну что ж, отправляйте своих людей, адмирал.
Адмирал поднялся, сдержано поклонился и покинул Игоря.
Сергеев потёр ладони в предвкушении. Интуиция подсказывала ему, что на этот раз удастся выловить рыбку покрупнее, чем обычно, и в руки ему попадут действительно важные сведения, которые помогут продвинуться в поисках выходов на нишу.

Часть 1
Глава 1
Клирик
Только к пяти годам я впервые понял, что окружающий меня мир есть только часть реального гигантского бесконечного мира. Они были вложены один в другой, как хрупкие на вид шары, принадлежащие учителю Крилу. Получая в лоб этими шарами, всегда привязанными на резинке к запястью учителя Крила, и без промедления пускаемыми им в дело при любом малозначительном поводе, возможности рассмотреть их конструкцию времени не хватало — болезненный удар валил малыша навзничь. Но однажды, по прошествии лет, учитель Крил был найден мертвым, и я незаметно срезал с его руки эти шары — на память. Шары, покрытые аккуратными отверстиями, вырезанные из какой-то твердой массы черного цвета, без следов шва, свободно вращались один внутри другого, самый маленький размером с ноготь мизинца. Потом я потерял их, и от Крила не осталось ничего.
На той планете — я называю ее «планета», так как номер в каталоге, впоследствии узнанный из Анналов Борьбы, не говорит о ней ничего — место обитания всех учеников ограничивалось сетью катакомб. В катакомбах спали, учились, играли, в общем, жили, и точка. Выход «на поверхность» самых младших не предусматривался, а самые старшие ученики, получившие уже ступень Послушника, которым иногда устраивали наверху занятия, напускали на себя таинственный вид и несли чепуху, а в худшем случае просто давали затрещину. Взрослые же проводили там достаточно много времени, некоторые даже постоянно жили, спускаясь под землю по необходимости, и для работы. Можно себе представить, как хотелось взглянуть на то, как там, «на поверхности», всем детям. А я был один из тех немногих счастливчиков, которые смогли сделать это.
Однажды, когда наступило время вечернего приема пищи, неожиданно в столовую, где на раздаче вокруг баков с зеленой кашей толпились ученики, получая каждый свою порцию в тарелку, появился учитель Крил, с недовольной миной на своем лице. Такое неожиданное появление вызвало панику — обычно после окончания занятий Крил уходил до следующего утра, а поддержанием дисциплины вне времени занятий занимались трое надзирателей, но их внимания удавалось избежать в случае, если намечалось сотворить что-то запрещенное, например, наделать леденцов из сэкономленных порций сахара на обогревателе с помощью стащенной из столовой ложки. Крил же, как будто чувствовал любое подобное намерение, и пресекал его самым жестоким образом. Так вот, появившись в столовой, учитель своим широким шагом двинулся прямо в мою сторону. Когда он подошел вплотную, вокруг нас образовалось пустое пространство, а я стоял, как ввинченный в камень табурет, судорожно пытаясь припомнить, за что удостоен такого внимания, и прикидывая, что мне грозить. Ничего серьезного не вспоминалось, но к моменту, как Крил со мной заговорил, тремор кистей моих рук не могло скрыть даже то, что руки были засунуты в карманы.
— Так. Ты Т-17. Идем за мной, и не верти башкой по дороге.
Номер вместо имени. Много воды утекло, пока мое прозвище — Клирик — не стало и официальным обращением ко мне для всех. Имя тоже надо заслужить.
Крил повернулся, и я последовал за ним, слегка припрыгивая, потому что, даже быстро шагая, пятилетнему ребенку нелегко угнаться за взрослым. Быстро покинув жилые блоки школы, мы перешли в хозяйственный сектор, а потом прошли и его, углубившись в систему катакомб. Каменные коридоры, покрытые по обеим сторонам метровой ширины люминофорными пластиковыми панелями, светящимися тусклым зеленым светом, казались мне путем в Ад Мира, и нервы мои стали сдавать. Однако по истечении минут десяти, когда я начал угадывать направление движения, мое сердце забилось чаще — мы направлялись «на поверхность»! После того, как учитель достал из кармана куртки кусок ткани и заставил меня обмотать им нижнюю часть лица, Крил открыл дверь с кодовым замком и простой кремальерой. Мы поднялись по широченной, но с низким подволоком, лестнице, и моим глазам открылась картина, ставшая главным впечатлением того времени, когда я был мал.
***
Адвентисты хорошо прячут свои базы и в конспирации им нет равных. Проклятые человечеством наемные псы кровавых Нишу за три сотни лет уничтожили десятки организаций, им противостоящих, и совсем не случайно, что Адвентисты, как исконный, плоть от плоти земной, Орден Гнева Людского, есть единственно выжившие и сохранившиеся. В глубинах космических пространств, на обочинах заброшенных звездных дорог, там, где извечный свет звезд меркнет, и с другой стороны подступает столь же извечный мрак пустоты — именно там прячут свои секреты и свою борьбу Адвентисты. Ни один взгляд непосвященного не может проникнуть вглубь этих секретов, никто со стороны не будет и на полшага подпущен к тайнам Ордена. Только дети посвященных борьбе, отобранные в младенческом возрасте у родителей и помещенные в специальные приюты, числом до пятнадцати, получают всю мощь и власть сакрального знания — и то только те из них, кто проявил себя разносторонне и фанатически. Остальным тоже находится место в кровавой бойне, идущей уже столько веков. Место скотины, идущей на убой, место одноразового запала для какой-нибудь адской машины. Но та или иная судьба постигает посвященного после учебы, во время которой опытные изуверы — святые отцы, учителя и надзиратели стремятся заточить острие сознания ученика так, чтобы на него не поместилось даже и одного ангела.
***
Споткнувшись о высокий порог последней ступени, я совсем не почувствовал охватившей лодыжку боли. Все мое внимание занял дивный багрово-розовый свет, проникающий через монолитные прозрачные ячейки, оправленные очень широким сетчатым сплетением, и составляющие приземистый, не более шести метров в высоту, но достаточно протяженный во все концы купол. Вся конструкция была дополнительно усилена искусственными сталактитами, расположенными в основании купола в определенной последовательности. Все эти детали я заметил позднее, а пока движение мое замедлилось, направление на идущего впереди учителя — о горе мне! — утерялось окончательно, и задранная вверх голова крутилась так, что имелся определенный риск свернуть самому себе шею. В висящий прямо надо мной прозрачный сектор, только слегка поляризованный, виднелись гигантские красноватые кучи какой-то массы, быстро пролетающие в неимоверной высоте где-то над куполом. Облака. Так же необъяснимы растущему в подземелье, как и сущность полета — кроту. Мягкие на вид, легкие и быстрые, предельно красивые, зовущие к себе — вот мое первое впечатление. Что же, тем большее разочарование меня постигло, когда позже выяснилось, что за куполом сто семьдесят градусов по Кельвину, ветер не бывает ниже двухсот сорока километров в час, и человек на открытом пространстве превращается в три секунды в мумию, уносимую ветром в неизвестном направлении.
Сейчас же я очнулся благодаря увесистому подзатыльнику, отпущенному щедрой на такие подарки рукой Крила.
— Ты что пасть разинул!? Пошевеливайся, крыса!
Бодрящий голос учителя заставил сконцентрироваться на следовании за ним. Но, даже не задирая голову вверх, и только краем глаза цепляясь за окружающее меня, невозможно было не отвлечься на разнообразные необычные вещи, обступившие со всех сторон. Высокие дамы, ничуть не похожие на корявых неприятных теток с грубыми голосами, обслуживающих хоздвор в нашей учебной зоне, то и дело попадались навстречу. И даже моему малолетнему сознанию льстило, что каждая встречная с живым интересом всматривалась в... нет, не моего сопровождающего, в самого меня. Пятилетний оборванец чем-то привлекал внимание окружающих его взрослых людей. Это я тогда счел удивительным. Крил так не считал, и поэтому делал все для того, чтобы укрыть меня от посторонних глаз. Так, прикрытый наполовину полой куртки учителя, я прибыл в какое-то помещение. Сам учитель не стал заходить внутрь, но остановился перед входом, внимательным подозрительным взором окинул меня с ног до головы, потом, как будто делая что-то, противное своей воле, произнес:
— Ладно…. Иди вперед, за дверь, и ничему не удивляйся. То, что увидишь или услышишь там, не должен узнать никто и никогда. Мне ты тоже не должен говорить, и даже на исповеди это останется тайной. Да, и вот что — внутри ты должен снять маску. Ну, иди, сирота липовый!
Напутствуемый таким необычным образом, через секунду я уже задвигал за собой дверь. Передо мной, в небольшой комнате с огромным окном наружу купола, за простым столом с противоположной от меня стороны сидел темноволосый мужчина, коротко стриженый, ниже среднего роста, лет тридцати стандарта. Я стянул со своего лица повязку. Он не отрываясь смотрел на меня, а темные глаза его подернулись какой-то пеленой, как только я появился в комнате. Сначала мне показалось не слишком удобным находиться под столь пристальным вниманием, но по прошествии нескольких минут, когда мое внимание полностью захватила картина за окном, неловкость прошла, и мне стало все равно. За окном уже видно было не только глубокое далекое небо с облаками, но и иссиня-черную гряду скал, плотную прилегающую к куполу с одной стороны, и теряющуюся за невероятно далеким, чудовищно далеким горизонтом. А что ожидать от гиганта, стоящего на глиняных ногах, ядро которого чуть плотнее белковой каши, покрытого сплошной облачностью из разнообразных, находящихся в газообразном состоянии веществ, с атмосферой глубиной более пятисот километров. Место, где база Адвентистов надежно укрывалась от любого любопытного сканера.
Так я сидел и пялился до тех пор, пока с той стороны стола не раздался тихий кашель. Я вздрогнул и отвернулся от пейзажа за окном. Человек, сидящий напротив, необычно мягким голосом произнес:
— Малыш, ты уж сядь напротив, на стул, а то как-то неудобно получается — я сижу, а ты стоишь.
Я молча залез на высокий стул, и уставился прямо напротив себя, старательно отводя глаза от незнакомца. Что-то тут не так, как будто я где-то уже видел этого человека, но никак не мог вспомнить, где. В наших классах он точно не появлялся. Тогда где? Перед ним на столе лежал лист бумаги и ручка.
— Сейчас я нарисую тебе одно лицо, может быть, ты узнаешь, кто будет изображен на рисунке. К сожалению, фотографии у меня не сохранилось.
Мужчина склонился над столом, быстро нанося штрихи на лист бумаги, ручка так и летала в его руках. Прошло минут пять, и рисунок был готов. Дрогнувшей рукой незнакомец протянул мне его. Я взял лист, и всмотрелся в изображенное на нем женское лицо. Меня затрясло, и через несколько секунд я неожиданно разрыдался.
— Я не знаю, кто это, но иногда я вижу это лицо во сне, меня гладят руки этой женщины, и ласково треплют по голове, а потом прижимают к себе и она целует меня... Я вспомнил, где видел вас! Вы есть в том же сне, и она вместе с вами склоняется над моей кроватью, и вы оба смотрите на меня, и мне хорошо, как-то так хорошо, не знаю, как.
Я сбился окончательно, и разревелся во весь голос, уткнувшись в ладони. Так я и сидел, пока не услышал, как незнакомец встал со своего места, присел на корточки рядом со мной, и стал успокаивать меня, гладя своей твердой, словно стенки галереи, но почему-то при этом теплой и ласковой рукой по голове.
— Я все-таки нашел тебя, сынок. И ты меня узнал, на что я не смел надеяться.
— А кто эта женщина на рисунке, и где она?
— Это твоя мама. Ее уже нет с нами. Она отправилась в лучший мир, где каждый находит свое счастье, и ждет нас там, но мы не будем спешить. Мы с тобой, сын сделаем еще многое в этой жизни.
— Можно я оставлю рисунок себе?
— Видишь ли, это строго запрещено уставами, и нас с тобой могут сильно наказать за это. Давай поступим так — ты внимательно посмотри на этот рисунок, и никогда его не забывай. А когда тебе станет очень тяжело, то спрячься где-нибудь с бумагой и ручкой, и нарисуй его по памяти.
Он помолчал.
— Так делаю я, когда мне тяжело. И вот что — после того, как ты запомнишь каждый, самый мелкий штрих на рисунке — я его уничтожу. Таковы правила.
Через полчаса я отдал обратно листок. Тот портрет я вырезал себе в своем детском сердце, и ношу с собой всегда.
Наша с отцом встреча подходила к концу. Он смог мне сказать немногое из того, что хотел, но и услышанного хватило для появления чувства, которого лишены все, кто окружал меня. Я узнал, что на свете были и есть близкие мне люди, и теперь появилось ощущение, что мы с отцом снова найдем друг друга.
— Твой номер сейчас Т-17, и я запомню его, — сказал отец, — а если линии судьбы проявят к нам благосклонность, то во время следующей нашей встречи я назову тебя по имени, которое ты уже должен будешь получить. Я верю в тебя, как в самого себя, и хочу дать тебе только один, но важный, совет. Запомни, как бы ты хорошо не научился драться, убивать и стрелять — это тебе серьезно не поможет. Главная задача — научиться получать и правильно применять знания. Знание в книгах, в компьютерных базах. Ну и в священных Анналах, несомненно.
Отец как-то по-особому обвел взглядом поверхность стола и стены комнаты, потом продолжил:
— Стремись к этой цели. Всеми своими силами. Тебе будет проще, чем другим, наша кровь поможет тебе. Ты переживешь многих. Даст Мессия, и мы когда-нибудь пойдем вместе на одно задание. А теперь прощай, вернее, до свидания, сынок.
Он достал зажигалку, и спалил лист с рисунком своей жены и моей матери, потом приподнял меня в воздух, поцеловал, колясь щетиной, в лоб, поставил меня обратно на землю, и ушел. Спустя пару секунд из открытой двери вылезла голова Крила, и злобно прошипела:
— Что расселся, давай на выход моментально!
Когда я уже вернулся в жилую зону и укладывался на свою койку, отмалчиваясь в ответ на многочисленные вопросы своих товарищей, по всей базе разошелся низкий гул — это со стартовой площадки ушел челнок, вобравший в себя несколько групп послушников, летящих на задания. С ними же покинул базу и мой отец. Челнок, приспособленный для атмосферных полетов и подобных нагрузок, шел до орбиты, где его забирал все это время висящий на орбите в ожидании межзвездный транспорт, имеющий сотни номеров и регистрационных документов, с трансформирующейся надстройкой и фальшбортом, остающийся десятки лет неуловимым для корпораций.
Следующим вечером я благополучно загремел на соблюдение епитимьи в хозблок, где провел следующий месяц, исправно собирая по десять часов в сутки силос для пищевого катализатора, прыгая по четырехъярусным конструкциям, как заведенный. Как я и мог предположить заранее, мой отказ рассказать на исповеди, к которой рано или поздно приводился любой ученик, любые подробности моей встречи с отцом и отказ вообще от любого упоминания об этом событии, навлек на меня нешуточный гнев отца Варилы, и целую серию епитимий.
Прошло некоторое время, интерес ко всей этой истории у отца Варилы заметно угас, а мое заметно возросшее стремление к изучению святых писаний и одобренных книг заставило того сменить гнев на милость. Уже через год я находился с ним в наилучших взаимоотношениях, насколько таковые могут случиться между шестилетним мальчишкой и старым святым отцом, перемещающимся в кресле-каталке по причине отсутствия туловища ниже подреберья. Поначалу трата свободного времени на чтение и подробное запоминание велеречивых и многомудрых святых текстов не вызвала у меня большого энтузиазма, но уже очень скоро я оценил, как ценен и своевременен был совет отца.
Пройдя долгий путь по своей орбите, негостеприимный мир повернулся к обогревающему его светилу другим боком. Наступила долгая зима, и температура понизилась, заставив привыкнуть обитателей базы к постоянному холоду. Термоядерная станция, дающая тепло и энергию для всех систем, использовалась и для добычи кислорода, плавя расположенную вблизи станции жилу. Соблюдая необходимый баланс расхода энергии и в целях ее экономии, до следующего завоза расходного топлива, руководитель базы отдал распоряжение не компенсировать полностью понижение температуры окружающей среды. Теперь самым настоящим подвигом было утром вылезти из-под тонкого одеяла наружу. Бодрое утреннее занятие с пробежкой по самому длинному рукаву катакомбы, в окружении заиндевелых сводов, и последующим комплексом борьбы доводило всех до седьмого пота и заставляло разогреться, под пинками надзирателей, но надолго этого не хватало, и к середине занятий многие ученики просто дрожали от холода, не очень вникая в смысл наук. В спальных комнатах, обогреваемых чуть лучше, чем остальные помещения, в дневное время находиться запрещалось, и стали цениться епитимьи с отработкой на кухне, где можно было устроиться рядом с теплой стенкой пищевого конвертера. Хорошенько подогреться в солярии не удавалось — профилактически каждый получал в пределах сорока секунд в день, не более того. Уже не помню точно, но трое или четверо учеников в ту зиму умерло от быстротекущей пневмонии. Лечить их не стали, да и не собирались. Самые сильные занимали места у батарей отопления, самые умные — койки на втором ярусе в углах. Очень хорошим здоровьем я не отличался, и вполне мог бы разделить участь умерших, если бы не отец Варила. Он, поначалу недоверчиво присматривающийся к неожиданно проснувшейся у меня тяге к знаниям, почувствовал момент, когда из принудительного, тяготящего меня занятия чтение и осмысление прочитанного превратилось в удовольствие, и захватило меня целиком. Отец Варила радовался всем моим успехам. Каждая прочитанная и понятая мной книга или текст писания была следствием той работы, которую отец Варила проводил над расширением моего кругозора и словарного запаса. Еще старый калека положил начало развитию моего воображения. Уж он-то, прикованный навсегда к инвалидному креслу, знал, для чего нужно воображение, и что оно дает умеющему его использовать. Обратной медалью моей новой страсти явилось неожиданное и резкое понимание, для шестилетнего ребенка, убогости и серости того мира, где я находился, где жил. Это сильно расстроило меня тогда, но в тоже время особенным образом показало путь, чтобы подняться над серостью, и получить свою, отдельную от общей нашей судьбы учеников Адвентистов, долю. В ту долгую зиму моя склонность, разбуженная советом отца, непосредственно повлияла на мою жизнь. Для отдельных занятий инвалид приглашал меня в свою комнату, где имелось четыре стула и стол, удобный как для чтения, мне, так и для контроля прочитанного, учителю. Специальная лампа освещала стол, что только добавляло удобства. Но самое главное заключалось в том, что только я и еще один мальчик, восьмилетний R-9, проводили все время, отводимое на самоподготовку, в комнате отца Варилы. А там было так тепло, так тепло! Старого калеку, вероятно, имевшего большие заслуги, решили не морозить, как остальных, а оставить приемлемую температуру в его келье. Проводя свой факультатив в обычных общих классах, Варила никогда не собирал в аудитории больше пяти слушателей за раз. Когда наступил холод, факультатив отменили, и отец получил разрешение заниматься со своими учениками у себя. Попытавшиеся было присоединиться к нам двое старших Послушников после первого занятия вылетели, обнаружив, как выразился сам отец Варила, « слабоумный идиотизм». Внешне калека проявлял к нам строгость и даже жесткость, не останавливаясь перед хорошей поркой, только не до крови, если кто из нас двоих давал слабину в учебе, но мессия, прости ему все грехи его — он даже делился с нами своим пайком! Белковые полоски, запиваемые горячим травяным чаем, это поощрение к учебе, отрываемое от самого себя — как мы были и остаемся благодарны отцу Вариле за это!
С шести лет боевым курсам учитель Крил и наставники стали отдавать все большее предпочтение, как бы давая понять, что детство кончилось, и пора группе Т превращаться в настоящих боевиков Ордена. Конфликты, возникающие между учениками на различной почве, а у детей много поводов подраться между собой, особо и специально поощрялись руководителями. Все направлялось на то, чтобы создать внутри группы иерархию подчинения слабого сильному. Сильнейший же становился лидером группы, и вступал в особые взаимоотношения с Крилом — учитель Крил строил через него свою дисциплину, наказания проводились одногруппниками. В ходе этого процесса я непонятным образом смог отстоять свою индивидуальность, и не подчиниться большинству. Мои сотоварищи уже прилепили ко мне прозвище Клирик вследствие моей привычки к месту, да и не к месту тоже, цитировать священные тексты, которыми я отменно забил свои свежие детские мозги. Моя осведомленность по разным вопросам, в свое время ускользнувшим от их внимания, также внушала соученикам определенное уважение. Однако, лидеру группы, здоровенному, тупому и сильному Т-37 это не нравилось, и не за горами была «темная», после которой меня поставили бы «на место», в среду подчинявшихся приказам Т-37 и нескольким окружавшим его прилипалам. Впрочем, произошло по-другому. Судьбу мою решил отнюдь не случай, и не игра судьбы распорядилась мной.
Однажды, после окончания основных занятий, привычным маршрутом подходя к двери отца Варилы, я услышал из-за неплотно прикрытых дверей крики, принадлежащие учителю Крилу, после чего решил не входить в помещение, а некоторое время подождать. Только по этому я в курсе всех подробностей. За дверью на повышенных тонах шел спор между учителем Крилом и отцом Варилой.
— Ну вот что, чертов обрубок, я не собираюсь идти у тебя на поводу! Мне совсем не нравится этот заучка Т-17, и вся его семейка мне всю жизнь поперек горла стояла! С мамашей все кончено, точку поставили, на очереди отец этого ублюдка. Подумаешь, с личного разрешения Патриарха прилетел, на выблядка своего попялиться, слезу пустить! Да я его видал на… и не собираюсь потакать никому!
— Крил, беснуйся, сколько твоей душе угодно, но я получил особые рекомендации по разработке Т-17, и если ты посмеешь натравить на него своих тупиц, то я лично постараюсь отправить тебя в ближайшую акцию с билетом в один конец. Ты становишься неуправляемым. Оставь обиды, ведь тот злополучный рейд планировала не мать Т-17, она его лишь возглавляла, и погибла вместе с основным отрядом. Скажи спасибо судьбе, что выжил!
— Не води меня за нос. Своей судьбе я спасибо не скажу, но и остальные поплатятся. Не быть ублюдку оператором. Сдохнет, как обычное мясо.
— Твой цинизм меня поражает, Крил, твои слова достойны доноса Комиссии, какое неверие! Еретические слова произнесены! Все подчиняются одной высокой цели, а кто собственный интерес выгадывает, тому зась!
— Хороший интерес — яйца отстрелили! Могли бы операцию оплатить, регенерацию сделать.
— За эту операцию головы свои могли бы положить многие, а за твои новые яйца ухватилась бы контрразведка корпорации, и за них на солнышко всех нас бы вытянула.
За дверью наступила тишина, разбавленная только нервным стуком чьих-то пальцев по столу.
— Предлагаю разговор закончить на следующем: ты оставляешь мальчишку в покое, и даешь команду группе не трогать его. За Т-17 я спокоен — он свой авторитет самостоятельно наберет, и уважение в группе ему будет. А я твои эмоциональные измышления оставлю на твоей совести, и в Комиссию они не пойдут. До поры, до времени. Только дай мне повод. В противном случае будешь ждать в карцере до следующего прилета челнока. Забываешь, с кем связался. Хоть от меня и половина прежнего осталась, но я и оставшейся половиной тебя сотру. Помни. А теперь освободи меня от своего присутствия, что-то тут стало плохо пахнуть.
Я едва успел отскочить на несколько шагов от двери комнаты Варилы, и сделать вид, что подхожу к ней издалека. Дверь открылась, и вышедший из помещения учитель Крил остановил на мне тяжелый взгляд, пытаясь понять, подслушивал ли я у двери и слышал все, о чем они говорили, или действительно только что подошел. Поколебавшись, он принял сторону последней версии, и, ничего не сказав, отправился восвояси. Я зашел к отцу Вариле, но в тот раз он был не в настроении, и дело ограничилось только изучением четвертой части Естествознания, без каких-либо комментариев от отца, устало сидевшего в своем инвалидном кресле, и смотревшего на меня из тени, отбрасываемой лампой. Я ничем не выдал того, что стал невольным свидетелем только что состоявшегося разговора. Наконец, когда время, обычно отведенное на чтение и обсуждение исчерпалось, Варила зашевелился, и тихо сказал:
— Не знаю, насколько тебе интересно это услышать, но я знаю одного человека, почему-то заинтересованного в твоей судьбе, и обещал ему проследить за тобой. Поначалу ты не вызвал во мне желания тобой заниматься, но теперь я вижу в тебе все то, что так необходимо нашему общему Делу. Свободный, творческий мозг — это такая редкость в наше время. Обещаю тебе, что сделаю все возможное для того, чтобы раскрыть весь твой потенциал, и направить его в правильное русло. Держись, мой маленький друг, и не бойся ничего. Я не вечен, но к тому моменту, когда мой дух отойдет в помощь к мессии, ты будешь готов. Клянусь. А теперь можешь идти.
Тихо затворив за собой дверь, я двинулся в спальные блоки. Ни в тот день, ни в последующие за ним ни один из лидеров группы не посмел тронуть меня пальцем. Дни сменялись днями, и в скорости прозвище Клирик прочно устоялось за мной, равно как и определенное уважение товарищей. Благодаря Вариле я смог поддерживать нормальную физическую форму и получал хорошие результаты по силовым дисциплинам. А уж на занятиях, где изучалась, то есть вдалбливалась в голову, диверсионная военная премудрость, мне равных не было. Я думаю, что если бы тот разговор не состоялся, то мой жизненный путь подошел бы к концу гораздо быстрее, чем сейчас.
Что же случилось с Крилом? Не очень тщательно скрываемую ненависть, доставшуюся мне как часть отцовского наследства авансом, учитель показывал в особо тщательном надзоре за моими действиями. Соблюдая договоренность с отцом Варилой, Крил не смел натравить на меня моих одногруппников, да и те не горели желанием лупцевать своего хорошего товарища и друга. Однако, Крил умело использовал весь тот арсенал наказаний, который он имел полное право применять, как учитель. И не реже раза, двух в месяц меня волокли в «холодную», где, содрав куртку и спустив штаны, надзиратель ставил свою роспись на моей спине и ребрах с помощью порядком излохмаченной о туловища таких как я учеников полосы упаковочной ленты. Большой радости я от этого не испытывал, и лопнувшая кожа на спине не всегда успевала заживать до следующей экзекуции. Но мое положение можно было бы назвать положением отдыхающего, по сравнению с одним учеником, которого Крил сильно невзлюбил. Тот каждую неделю валялся окровавленный на койке — ободранный, с торчащими ребрами, невысокий щуплый мальчишка часто падал в обморок среди занятий, за что получал еще порку. Так все и продолжалось, пока как-то раз я не очутился, не помню по какой надобности, в коридорах катакомб, на достаточном отдалении от жилых помещений. Наверное, ноги меня повели к гидропонной ферме, конструкцией которой я вдруг увлекся. Подгоняемый холодом, я быстрым шагом приближался к цели, по памяти сворачивая в хитросплетениях подземелья. Неожиданно навстречу послышались звуки — кто-то приближался. За следующим поворотом я наткнулся на того самого ученика. Он еле переставлял ноги, отрешенно глядя перед собой. Увидев меня, он попытался спрятать правую руку за спиной, но это ему не очень удалось, потому что я успел заметить зажатую в его ладони часть крепежной конструкции — металлический уголок, который обычно использовали для мелкого ремонта свода. Уголок был весь густо измазан в темной жидкости. Сложить в уме один да один — с этим я всегда справлялся моментально. Я резко остановился, и заговорил с этим учеником, хотя не знал его номер и мы до этого момента никогда не общались.
— Подожди, стой на месте. Не наделай глупостей, вот тебе тряпка, вытри руку.
Как будто в полусне, тот ученик остановился, взял так кстати оказавшийся в моем кармане кусок ветоши, и, выронив уголок, громко звякнувший о камень пола, стал медленно стирать кровь. Убедившись, что руки этого несчастного очистились от всех следов, я отобрал у него тряпку, и аккуратно, стараясь самому не запачкаться, через нее двумя пальцами поднял орудие убийства.
— Где он лежит? Ты понимаешь, о ком я говорю?
Свежеиспеченный убийца вяло махнул рукой в сторону и заговорил:
— Ближе к коридорам наверх, далеко отсюда. Ты меня сдашь?
При этих словах он напрягся, задрожав — силы его были явно на исходе.
— Выкрутишься только со мной. Пошли. И как твой номер, а то не знаю, как обращаться?
— S-7.
— Ну и ладно. А мой Т-17.
Ободряюще кивнув ему, я повел S-7 к входу в теплицу. На наше счастье, там никто не ошивался, а смотритель, видимо, шакалил на хозблоке, вечно голодный. Залезть на верхний ярус сооружения по хрупким лесам было для меня делом привычным. Окровавленная ветошь отправилась в почвенный слой под корни, где от нее не должно было не остаться и следа через пару дней, а металлический уголок пришлось пристроить в месте, где почва периодически окроплялась кислотными соединениями, капающими из прохудившегося соединения шланга. Все материальные следы преступления я счел уничтоженными. Теперь предстояло разыграть оставшуюся часть.
— Мы подождем, пока не подойдет смотритель, а до этого вот тебе культиватор, иди на второй ярус, и давай рыхли со всей дури — к его приходу надо сделать вид, что работа кипит уже часа два.
Иногда смотритель за оказанную помощь мог выдать пару ломтей жмыха — ноль калорий, но жевать, обманывая организм, можно долго.
Все прошло успешно — смотритель оценил нашу помощь, причем сделал вид, что давно за нами наблюдает, наградил каждого жмыхом, и отправил восвояси. По приходу в жилые сектора мы спокойно легли спать, а тело Крила, с раскроенной пополам головой, обнаружили только следующим утром, когда забеспокоившиеся надзиратели, прождав Крила до самого начала уроков, и видя, что никто не приходит, сами отправились на его поиски «на поверхность». Я оказался среди толпы учеников, молча сгрудившихся в коридоре. Постепенно все стали шуметь, и общий настрой зрителей поднялся до бодро-веселого. Наконец, труп Крила потащили к приемнику катализатора, но до этого я успел, не особо скрываясь, отрезать шар с его запястья, на память о мерзком скопце. Руководство пыталось провести что-то вроде расследования, но дело затихло. Вскоре я встретился случайно с S-7 — его было не узнать. Веселый и жизнерадостный, он оживленно трепался с какими-то своими товарищами. Увидев друг друга, мы незаметно для окружающих обменялись многозначительными взглядами, и продолжили, как ни в чем не бывало, заниматься каждый своими делами. Подружиться нам не довелось, но соучастие в таком деле, как убийство учителя, объединило нас в заговор. А в детстве это сильно поднимает настроение и самооценку. Ну уж про себя я так могу сказать со всей определенностью. До приезда нового учителя три группы — R, S, и Т — стал вести отец Варила. Так и видится он мне, с бодрым видом раскатывающий в своем инвалидном кресле среди скачущих по залу боевой подготовки учеников. Пороть стали поменьше.
К десяти годам каждый из нас, боевиков Ордена, уже вплотную приблизился к тому моменту, когда стремительный межзвездный транспорт унесет нас для выполнения важного задания на благо общей высокой цели. Обычно смертность личного состава на первом задании не превышает пятидесяти процентов. Но об этом нам не сообщали. Зачем создавать ненужный ажиотаж? К тому же с младых ногтей идея смерти во имя главной цели должна была прочно улечься в головах боевиков. Проповедовалось отношение к смерти, как к неизбежному концу, и наступление ее могло произойти раньше, или позже, но уж точно не по естественным причинам. Для товарищей и будущих моих соратников, в силу определенной их ограниченности такой подход оправдывался полностью — безболезненный мгновенный конец, от самоподрыва — это даже почетно, к этому необходимо стремиться, а инстинкт самосохранения работает только на то, чтобы выполнить задание до конца. Но со мной все прошло не так гладко. Открыв для себя, пусть среди страниц книг и информационных программ, живой мир, так отличающийся от каменного мешка, в котором прошло все мое детство, я стал все больше и чаще ощущать неудобство жить так, как я живу. Границы, в которых я существовал, оказались тесны. С тем большим нетерпением я ожидал, когда же наша группа получит задание на подготовку, и вслед за этим отправится на космическом корабле — а одна перспектива оказаться на борту такого корабля дорогого стоила, просто завораживала — на боевой рейд! Мир, состоящий из скудной пищи, узких коридоров и нередких порок, должен был рухнуть, развалившись, как карточный домик, и я бы вылез из его недр, как новорожденный.
Действительность всегда вносит свои коррективы. Все произошло, но не так, как мне думалось, а совершенно по-другому. Страшно и кроваво.
Неожиданно я попал в карцер, причем на десять суток. Причиной этого послужил мой спор со старшим учеником. На свою голову, я неосторожно прислушался к его разговору, и встрял со своими замечаниями по поводу какой-то ерунды. Результатом явилась безобразная драка, в ходе которой здоровенные кулаки этого урода и его таких же одногруппников превратили меня в один большой кусок мяса. В довершение, после медблока руководство школой меня, за грубое нарушение дисциплины, и как зачинщика драки, определило в карцер по полной, для охлаждения мозгов. Варила помочь на этот раз не смог.
Карцером называли большой каземат, неизвестно для чего вырубленный в массиве породы на уровень ниже «сиротской», как называли наш уровень работники базы. Для того чтобы попасть в каземат, необходимо было пройти воздушный шлюз, так как на одном с карцером уровне располагался пост термоядерной станции, и пост коммуникаций. Короче, погружение в ад. Холод от стен плюс постоянный, пусть и чуть теплый сквозняк от принудительной вентиляции системы фильтрации заставлял непрерывно приплясывать от холода. Десять дней в карцере — по-моему, это слишком. Через трое суток, ни разу толком не поспав, я представлял собой абсолютные руины. Лихорадочное состояние, горячая кожа, красные слезящиеся глаза — бредовые картины возникали перед моими глазами, иногда меня разбирал идиотский смех, и я начинал грызть сосульки, свисающие с подволока каземата. Надзиратель, появлявшийся раз в день, и приносивший мне крохотный кусочек брикета питания, с явным удовлетворением наблюдал за происходившими со мной переменами.
— Это хорошо, это дурь из тебя выходит. К концу срока или сдохнешь, или очухаешься.
Ободряемый подобным образом при каждом его появлении, я постепенно начинал думать так же. Персонал постов, проходящий каждый раз во время пересменки мимо решетки карцера, обращал на меня внимание не больше, чем на обрезки ногтей, и моя однократная попытка попросить у них помощи, и дать мне чего-нибудь поесть, не вызвала у них никакого отклика. Смерть уже казалась неплохим выходом. Еще немного, и длинный острый кусок льда вошел бы, с помощью последнего осознанного мышечного усилия, мне в глотку, где-то в области сонной артерии. Так продолжалось еще сутки, а потом….

Глава 2
Клирик
Корпорации мощны и безжалостны. Олицетворением их качеств являются не только неуязвимые отряды Охраны, крошащие нас из крупнокалиберных пулеметов, но и автоматические рейдеры корпораций, рыщущие во всех концах галактики в поисках присутствия Адвентистов. Статистика — ценный инструмент в умелых руках. Информация о движении межзвездного транспорта незаконным образом поступает в службы безопасности. Анализируя данные, специалисты определяют маршруты, выпадающие из общей статистической картины, и передают дата-базу на комплексный мозг рейдера. Дальше тускло-серый куб решает сам, куда он направит свое движение.
Выбор мозга рейдера пал на один из секторов с ненормально низким трафиком. Ничто не производится, не добывается, особенно красивые глиняные кружки производить некому — аборигены отсутствуют. Что же там может делать среднего тоннажа транспорт, судовладелец которого есть компания во всех смыслах воздушная? Трафик или есть, или его нет, а, судя по навигационным записям судна, незаметно скопированным во время стоянки в одном из портов с подкупленным персоналом, четыре маршрута в год нельзя отнести ни к первому, ни ко второму случаю.
Выйдя из прыжка вне плоскости системы, рейдер стал медленно продвигаться по сложной траектории, обусловленной диаграммой направленности сканера, медленно обшаривая окрестности. Потратив почти семьсот часов на тщательное исследование, рейдер перешел на противоположную относительно плоскости эклиптики сторону, и продолжил. Через несколько десятков часов, на траверзе внешней планеты-гиганта, анализ показаний сканера выделил остаточный след реактивного выхлопа, легко идентифицируемый. В тот же миг рейдер начал процедуру маневра по входу в атмосферу. Выйдя на высоту двухсот километров над поверхностью, корабль занял стационарное положение относительно планеты. Мозг рейдера отдал команду, и рейдер исторг из своих внутренностей комплект зондов. Оборудованные антигравами, предназначенные для движения в атмосфере, что явствовало из аэродинамического обвеса устройств, легкие на подъем зонды провели съемку карты планеты всего лишь за сорок часов, и вернулись на борт. По результатам анализа управляющее устройство выделило шесть мест в условных координатах, каждое из которых могло являться объектом искусственного происхождения. Рейдер принялся последовательно отрабатывать все — зависнув над объектом на высоте тридцать метров, автоматический военный корабль, окутанный мощным силовым полем, обстреливал плазмой подозрительный участок. Далее, в случае, если объект оказывался природного происхождения, рейдер немедленно перемещался к следующему. Так все происходило и в этот раз. Третий по счету участок оказался Базой.
***
Я почувствовал дрожание стен карцера. Сосульки стали откалываться с подволока и сыпаться прямо мне на голову. Сжавшись в комок, я попытался залезть под нары, утонув наполовину в мерзкой ледяной жиже, покрывающей весь пол камеры. Частично это удалось, поэтому, когда толстая корка льда, покрывавшая весь свод, с жутким грохотом обрушилась, мне зацепило только правый бок, легко — кровь из разрезов перестала идти практически сразу же. Сотрясение продолжалось — из-под нар виднелся только самый низ коридора, и никаких пробегающих мимо ног мне разглядеть не удалось. Наконец, все стихло. Во внезапно наступившей тишине раздавался только мерный гул вентиляционной системы. Послышался шум со стороны поста термоядерной станции — мимо меня, уже выбравшегося из укрытия, и прижавшегося к решетке двери, промелькнуло двое людей, одетых в радиационные костюмы — вахтенные постов. Еще через несколько минут я услышал громкую ругань, и перекрывающие остальной шум частые удары по металлу. Судя по всему, они пытались открыть дверь, ведущую в воздушный шлюз. Прошло полчаса, по истечении которых стало очевидным, что все попытки безуспешны. Грохот прекратился. Я максимально пододвинулся к решетке, и заорал:
— Эй, что случилось?!
Скоро к двери камеры подошел человек, в защитном костюме, но без шлема, обнажившего покрытую взмокшими волосами голову и мрачное выражение узкого лица с грустно свисающим носом. Он заговорил со мной:
— Ты как там, еще жив?
— Еще жив, но выпустите меня, пожалуйста, отсюда, а то недолго осталось — скоро могу и замерзнуть окончательно.
— Ты не буйный?
— Совсем нет, прошу вас.
После недолгих колебаний вахтенный схватился за рукоять запора каземата и стал откручивать винт, одновременно говоря со мной:
— Послушай, малый, как кстати тебя?
— Т-17, но можно Клирик.
— Меня можешь звать Сверло. Значит так. Похоже, что базу обстреляли, и о том, что происходит наверху, я сейчас даже думать не хочу. Главная проблема у нас — заклинило клинкету воздушного шлюза. По-другому отсюда не выбраться, и это факт, так как вентиляционная система на самом деле полностью автономна, а сквозняки в коридоре просто следствие сброса мощности.
Сверло наконец-то отвинтил запор, и я выпрыгнул в коридор, ожесточенно стряхивая с куртки и штанов намерзшие кусочки льда и прилипшую жижу. Удавалось не слишком — одежда промокла насквозь, и жутко воняла, оттаивая. Сверло критически оглядел меня с высоты своего роста, потом предложил следовать за ним. Бросив взгляд на дозиметр на руке, он расстегнул молнию защитного костюма, отстегнул верх, и протянул его мне:
— Сними свои тряпки, и надень вот это. Повезло, что реактор не сорвался, обошлось без выброса, а то мы бы здесь все спеклись, и никакая защита бы не помогла.
Я стянул свою куртку, и надел верх от защиты, утонув в нем. После подворачивания рукавов все стало на места, а свисающие до колен полы куртки начали согревать замерзшие ноги. У двери шлюза стоял еще один вахтенный, с поста вентиляции, в раздумье почесывающий свой свисающий через пояс штанов живот. Он беспомощно смотрел на заклинившую кремальеру клинкетной двери.
— Посмотри, кого я привел. Зовут Клирик. А это Термос.
Термос махнул в мою сторону рукой, и обратился к Сверлу:
— С дверью шлюза проблемы, и не понятно, в чем дело. Я думаю, шлюз разгерметизировался снаружи, и давлением дверь прижало так, что даже запор не отдать. Выбраться отсюда не получится, и остается надеяться, что успели вызвать спасатель. Если нет, то нам конец. Точка.
— Термос, не гони, дверь могла заклиниться от взрыва. Надо пробовать ее открыть.
Я подошел поближе к входу в шлюз и внимательно его рассмотрел — толстая металлопластиковая дверь с кремальерой в нижней части выглядела совершенно неповрежденной, если не считать царапин, оставленных ключом-крокодилом при попытках отдать запорное устройство. Прекратив рассматривать дверь, я оглянулся по сторонам и сразу увидел то, что искал — заметная со всех сторон свежая трещина в каменном монолите тянулась по своду и, сходя на нет, спускалась к полу слева в двух метрах от дверной коробки.
— Посмотрите вот сюда, — я протянул руку к трещине, привлекая внимание вахтенных, — дверь переклинило от разлома камня, наверняка.
Оба потрогали трещину, посовещались и пришли к такому же выводу.
— Надо ломать дверь, я пошел за инструментом, — сказал Термос и быстро скрылся в коридоре. Прошло минут пятнадцать, за которые я наконец-то смог согреться и чуть-чуть придти в себя. Холод отступил, и его место заняло только немного менее острое чувство голода.
— А у вас поесть ничего не найдется?
— Тебе бы только жрать, — проворчал Сверло, но потом все-таки полез в карман штанов и извлек оттуда покрытый прилипшим мусором, но более чем съедобный обожженный на огне коричневый кусок патоки, — не грызи и сразу все в рот не засовывай, жуй аккуратно, медленно, по кусочку.
Я настолько сосредоточился на методичном поглощении безумно вкусного жженого сахара, что не заметил, как вернулся Термос, с сердитым выражением лица тащивший пневматический домкрат.
— Вы что тут расселись? Помочь не судьба? Хорошо, что мы в свое время домкрат прибарахлили, вот и пригодился.
Вахтенный подкатил тележку к входу в шлюз и отдышался. Сверло расправил на шарнирах жесткие шланги и подсоединил их к механизму, состоящему из двух плотно сжатых сверхтвердых пластин с крепежами. Открыв набор насадок, Сверло долго примерял их, одну за другой, к зазору между коробкой и наплывающим на нее верхним левым углом герметичной двери шлюза. Подобрав подходящие по размеру насадки, Сверло вставил их в направляющие домкрата, в то время как Термос включил нагнетатель, который, бодро тарахтя, стал увеличивать до рабочего давление в баллоне.
— Ну что, начинаем? — Сверло приложил к зазору насадки домкрата и подал давление на механизм. Сначала ничего не произошло. Индикатор давления на баллоне стал постепенно уходить в желтый сектор, потом подобрался к красному, тарахтенье нагнетателя перешло в надсадный рев. Неожиданно угол двери стал отгибаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, но тут нагнетатель издал резкий скрежет, и остановился. Домкрат встал. Термос попытался оживить устройство, включая и выключая его, но ничего не получалось. При ближайшем рассмотрении оказалось, что треснул вал насоса, и нагнетатель превратился в кусок мертвого железа. Сверло обреченно вздохнул и сплюнул…
***
Мозг рейдера после первого же залпа определил искусственное происхождение текущего объекта и продолжил обрабатывать плазмой весь участок. От непрерывного высокотемпературного потока базальтовая основа куполов стала плавиться, потом потекла, закупорив нижние уровни. Поэтому, после прекращения огня и анализа разрушений, был сделан вывод о стопроцентном уничтожении объекта. Коридоры катакомб, почти полностью залитые магмой, и перекрытие свода экранировали излучение термоядерной станции до уровня природного фона. Рейдер, почти как живое существо, слегка порыскал в разные стороны над остывшим базальтовым озером и отправился на следующую подозрительную точку. Комплексный мозг условно испытал условное чувство удовлетворения — результативная операция повышала его шансы на то, чтобы избежать замены на новое управляющее устройство при очередном доковом ремонте — смерть он смутно воспринимал именно так.
***
Я сидел в теплом помещении поста, дожевывая очередную прессованную плитку из комплекта НЗ, разглядывая пульт управления и мониторинга реактора и наблюдая за разговором вахтенных, периодически срывающимся на крик.
— Я тебе говорю, никто за нами не прилетит. Это для тупых байка. Надо вылезать отсюда и искать передатчик. Пусть хоть кто нас отсюда забирает — лучше на каторге в шахте кайлом махать или долг отрабатывать, чем здесь через месяц загнуться. К тому же у нас есть реактор — если его правильно демонтировать, то денег он стоит столько, что хватит и за то, что нас заберут заплатить, и еще останется.
— Реактор не наш, он принадлежит Ордену. Ты сам член Ордена, и не надо паники, надо веру иметь, а вера спасает. Будь всегда готов к смерти.
Услышав эти слова от своего собеседника, Сверло поморщился:
— Ты как хочешь, а я не собираюсь подыхать. К тому же я фонариком посветил в шлюз и датчик давления рассмотрел — снаружи давление в норме, разгерметизации не случилось. Так что давай думать, как нагнетатель восстановить. Есть идеи?
— Вал разбит, а ближайший токарный станок стоит в мастерских, до которых можно добраться только сквозь шлюз. Получается замкнутый круг.
Разговор продолжался довольно долго, и ничего, могущего помочь, в его ходе не возникало. Я покинул помещение поста и, вернувшись через полчаса, заявил:
— Мы сможем выбраться отсюда.
Сверло и Термос замолчали и уставились на меня, как на причудливую игру природы, сказав одновременно:
— Ты что лезешь в разговор?
— Если вы послушаете меня минуту, то я объясню, что имею в виду. Можно? Так вот, я прикинул размер щели в двери — я смогу там пролезть, только уши обдеру. Вы просто должны мне объяснить, что делать дальше.
Вахтенные, не говоря ни слова, схватили меня под руки и потащили по коридору к шлюзу, где стали измерять ширину щели и размер моей головы.
— А ведь правда, пролезет. Что это мы сразу не догадались? Пускай карцер отрабатывает, — шутки посыпались рекой, лица товарищей по несчастью повеселели, — а что тебе делать, мы объясним.
В посту Термос вывел на экран монитора двухуровневую схему коридоров, часть которой показалась мне абсолютно незнакомой.
— Знаешь что это? — спросил Термос и, не дожидаясь ответа, продолжил, — это схема резервного уровня. Туда ведет вертикальная шахта, вот отсюда, — он ткнул пальцем в экран, — и необходимо до нее добраться. Ну верхний уровень тебе, надеюсь знаком?
— Да я понял, где шахта, но там нет никакого люка, я там часто бывал.
— А что ты хотел, чтобы любой малолетний болван туда мог залезть? Ну, я не тебя имел ввиду, не обижайся. Люк сделан заподлицо с поверхностью пола, так, что не отличить, а панель управления замком находится на ближней стенке, примерно на высоте полутора метров. Панель заштукатурена, и тебе сначала придется обстучать штукатурку. Далее наберешь код — 231718 и спустишься в шахту. Потом пойдешь по маршруту, который я начерчу на плане, и сначала выйдешь к складу. Ты представляешь, как выглядит автоген?
— Я и пользоваться им умею.
— Да что ты?! Держи пять, молодец. Возьмешь автоген, и обратно сюда.
Сверяясь с распечаткой плана, я осторожно, подсвечивая фонариком, шел по резервному уровню. Как и предполагалось, просачивание через щель обернулось в кровь ободранными ушами, а еще глубокой царапиной на подбородке, и теперь постоянно приходилось ощупывать рукой лицо, чтобы определить, идет кровь или ранка уже запеклась. В коридорах температура держалась где-то на пятнадцати градусах, за счет отдельного отвода обогрева, и холода я не ощущал. К тому же, после того как я вылез в шлюз, полностью раздевшись, мне вдогонку протолкнули вместе с моей одеждой еще и свитер. Наружная клинкетная дверь переборки шлюза открылась, как по маслу, а вот над люком в шахту пришлось попотеть — спасло то, что толстенная бронированная крышка имела доводчик. Несколько раз на своем пути я встречал еще теплые потеки магмы, волнами наползавшие в коридоры, а в одном из таких новообразований мне почудились обугленные человеческие останки. Задерживаться я не стал. На складе, впечатлявшем своими размерами, автоген нашелся за пять минут, и я отправился в обратный путь.
Автоген никаким боком не лез в щель. Ухватившийся за него рукой, Сверло только сердито пыхтел, но поделать ничего не мог. Я подумал, что это может продолжаться вечность.
— Бросьте автоген, я сам справлюсь.
— Если ты сломаешь резак — нам крышка! — Сверло беспокоился и не находил себе места, беснуясь за дверью шлюза. — Что на экране?
— Показывает режим разогрева. Так, вот уже готовность к запуску, рабочее тело прошло начальный разогрев. Что дальше? — я решил на всякий случай прислушаться к советам Сверла.
— Выставь температуру на семь тысяч градусов, и когда дойдет — аккуратно открывай форсунку. Держи на расстоянии около тридцати сантиметров от поверхности и режь личинки замка.
Следуя инструкциям, я, с трудом удерживая в руках тяжелый и громоздкий автоген, принялся срезать, одну за другой полосы армированного пластика, удерживающие дверь. Еще пять минут, и дверь со звонким щелчком вылетела из коробки. Предусмотрительно стоящие на приличном расстоянии от нее вахтенные, не мешкая ни секунды, побежали ко мне. Быстро заглушив отобранный у меня автоген и забросив его себе на плечо, Сверло, схватив меня за руку, двинулся в след уже исчезнувшему в проходе Термосу.
В резервном уровне оба старших бывали до этого не раз, и сразу же нашли управление освещением. Тусклые лампы светили еле-еле. В их неверном свете мы втроем шли куда-то. Из разветвленной сети мы скоро попали в узкий коридор, длящийся, казалось, бесконечно. Я потерял счет времени — по моей оценке, было пройдено не менее пяти километров. Конечная цель находилась за таким же, как и в шахте, бронированным люком. Крышка с шипением опустилась на пол прохода, и мы попали в запасной аварийный коммуникационный пост.
Отсюда в случае необходимости можно было отправлять сообщения по скорой связи и наводить суда на резервный посадочный пункт, расположенный прямо над головой и снабженный наружным шлюзом. Управление этим хозяйством не представило труда для Сверла, и скоро сигнал бедствия ушел в эфир. Оставалось только ждать.
***
За миллиарды километров от останков базы, посреди бескрайней пустыни, в походном шатре Дамира Галима что-то противно запищало. Четвертая жена, оставшаяся в шатре со своим новорожденным ребенком и кормящая его грудью, вскочила испуганно, заметалась по разложенным коврам, а потом выбежала наружу. Через некоторое время Дамир Галим, не торопясь, вошел в свое жилище. На ум шли нехорошие мысли. Раздосадованный тем, что жена отвлекла его от приятного послеобеденного отдыха в тени под навесом, он зло отбросил носком босой ноги валяющийся на пути низкий деревянный стульчик, украшенный искусной резьбой, но в следующий миг, когда до его слуха донесся механический писк, резко бросился к стоящему в стороне сундуку с вещами, и открыл его, предварительно нажав секретную комбинацию на заклепках крышки. Отравленная стальная игла осталась в своем гнезде. «Гяуры и сейчас не должны обмануть. Хорошо, что я не стал воротить от них нос. Вторая половина поможет мне купить еще один караван и жить в городе в доме с фонтаном», — с такими мыслями он повернул кольцо на извлеченном из сундука предмете вправо до упора, отчего писк прекратился. После он присмотрелся к стрелке на торце, положил темно-зеленый цилиндр в кожаный заплечный мешок, наскоро собрал все для многодневной поездки и вышел вон. Подозвав своего любимого дромадера и взнуздав его, он отдал короткие распоряжения людям, после чего вскочил в седло, и вскоре его силуэт уже скрылся за горизонтом.
Много лун назад в становищах среди пустыни стали появляться бледные люди и кое о чем договариваться с кочевниками. Дамир Галим, тогда простой пастушок, не прогадал. Гяуры объяснили ему, что делать с магическим предметом, переданным ему, и дали вперед три меры слез земли, на которые он и купил первый караван. Когда же раздался звук, как и предупреждали гяуры, он не побоялся и, скрепя сердце, отправился по стрелке. На месте, где стрелка превратилась в точку, он отрыл большой тяжелый металлический круг, и вставил в него цилиндр, после чего отбежал в сторону. Яркая вспышка, после которой в глазах еще долго рябило, казалось, испарила металлический круг, но на его месте нашлось еще три меры слез земли. Вскоре его опять нашел один из гяуров.
На этот раз все пошло неправильно, с точки зрения Дамира Галима. Его тело было сожжено вспышкой, оказавшейся неожиданно яркой, но такова манера Ордена Адвентистов вести дела с непосвященными. Зашифрованный сигнал бедствия, перенаправленный таким образом, дошел до адресата, и спасательный бот, предпринимая все меры предосторожности, направился к базе.
Экипаж спасательного судна состоял из многоопытных людей, собаку съевших на своем деле. В силу исполняемых обязанностей, каждый член экипажа являлся обладателем многих секретов Ордена Адвентистов. Координаты баз, резиденты, ключи связи — в общем, все то, что позволяло им выполнять свои функции. Сигнал бедствия, несший в себе только условный опознаватель базы, был принят очевидно бесхозным связным устройством, встроенным в корпус дряхлого грузопассажирского судна, уже сотню лет роняющего рыжие хлопья ржавчины на свалке. Буер капитана аварийно-спасательного судна почти каждый день скользил по глади соляного озера по знакомому маршруту в порт. Во время прохождения на определенном расстоянии от ограждения свалки, навигационный прибор на буере, помимо обычного обмена информацией со спутниками, выдал еще какой-то незаметный сверхкороткий пакет данных и получил в ответ нечто похожее. Этим же вечером спасатель стартовал, вылетая по вымышленному маршруту, указанному в поддельном наряде-заказе, в соответствии с таким же исключительно условным контрактом. После каждого перехода судно появлялось с новым маршрутным листом, и стороннему наблюдателю отследить конечную точку межзвездной траектории становилось с каждым следующим прыжком все сложнее и сложнее. Капитан спасателя на фоне достаточно горячего сердца имел вполне холодную голову, которая говорила о том, что рейдер, расстрелявший базу, как это говорилось в сообщении, вполне еще может околачиваться в системе, так что выдержать месяц до появления у базы имело определенный смысл. Так он и сделал, и оказался абсолютно прав — рейдер, после успешной атаки, продолжил исследование планет системы, что заняло еще двадцать суток, и только после этого убрался восвояси. К моменту выхода спасателя из прыжка у самой фотосферы светила, чем минимизировался риск быстрого обнаружения, рейдер уже десять дней, как покинул окрестности. Подлетев к известной планете, спасатель послал сигнал на включение автомата наведения, и, через несколько секунд получив коридор, начал процедуру приземления. Капитан и экипаж не слишком рассчитывали на обнаружение кого-либо в живых — слишком хорошо все они были знакомы с работой рейдеров корпораций. Однако, демонтаж оборудования базы являлся делом привычным и предстоял в любом случае — раз сигнал бедствия отправлен, то что-то уцелело. Тем большим оказалось их удивление, когда за затворами шлюзов из коридора навстречу вышло трое. Двое — то глупо улыбающиеся, то в следующую секунду безумно хохочущие, порядком заросшие мужчины, с перевязанными кровавыми тряпками конечностями. Еще — невысокий подросток, держащийся на приличном расстоянии от всех и серьезно и внимательно смотрящий на фигуры в скафандрах через прицел переделанного из автогена плазменного разрядника. Только тщательная демонстрация удостоверяющих личности документов заставила хмурого подростка опустить разрядник, после чего, оказавшись на борту корабля и, наконец, поверив в спасение, тот уснул прямо на полу кают-компании. Двух одичавших мужиков пришлось засунуть в медблок и держать под наркозом до самого конца полета, а мальчик, проспавший двадцать часов беспрерывно, не очень стремился делиться подробностями своего спасения. Удалось только выяснить, что спасшиеся вместе с ним взрослые через пару недель после катастрофы слегка сошли с ума и захотели поправить вопрос со свежими продуктами питания за счет самого младшего товарища по несчастью. Тому пришлось до прилета спасателя скрываться в темных коридорах верхнего уровня, прячась от бодрых кулинаров.
Скоро спасатель, пройдя большую серию прыжков и опять заметая следы, сбросил посадочную капсулу на кислородный Китовый мир, сам уйдя в прыжок на одну из индустриальных планет, с целью продать останки базы задорого. В небольшой клинике злополучных вахтенных усыпили, введя им во время беспокойного сна по достаточной дозе токсичного грибного белка, а подростка, после выяснения обстоятельств, отправили в соответствующее учреждение — подростковый спортивно-оздоровительный лагерь на побережье. Адвентисты хорошим рабочим материалом не разбрасываются, а мальчик этот точно был именно такого сорта.
***
— Отродье! Я вам ваше чувство юмора засуну так глубоко, что оно останется с вами навсегда, просто его уже никто никогда не увидит!! Десять лет учу, и каждый год находится пара умников, которые считают, что слизняк, положенный в редуктор учителя — это очень весело. А ведь они правы, это очень весело — когда на семидесяти метрах слизняк превращается в мелкодисперсную взвесь, которая попадает в легкие учителя, вызывая у того спазм дыхательной системы, и мучительную смерть от удушья. И не имеет никакого значения, что я проверяю, всегда проверяю свое оборудование. Факт. Но с этого момента, когда и на вашем уровне появились шутники — знайте, что любой из вас, в любой момент, может получить такого же слизняка в свою скубу или шноркель. И сдохнуть. А пока — каждому пятому выйти из строя.
Из шеренги здоровенных шестнадцатилетних оболтусов, ежащихся на пронизывающем ветру, вышло шестеро, ровно одна пятая от общего состава. Естественно, я оказался в их числе, со своим-то везением. Учитель Эйвинд отвел всех в сторону, дал команду построиться, и объяснил, что нас ждет:
— Для профилактики и общего оздоровления дисциплины нырнете на задержке дыхания на сто метров. Открутиться не удастся — навешу вам груза, закрою на замок и столкну в воду. На глубине ста метров вас будет ждать ключ, привязанный к шкерту. Привязываете груз к шкерту, отмыкаете ключом, и всплываете. Ни какой декомпрессии. Надеюсь, все останутся целы и проведут с шутниками разъяснительную беседу. Пошли. А остальные, которым, как они считают, повезло — строем на рыбоферму и по полторы нормы на сегодня.
Спускаясь по прикрепленной к отвесной скале металлической лестнице к воде, и видя перед собой прыгающую вверх-вниз спину идущего впереди курсанта, я вдруг подумал о превратностях моей судьбы, складывающейся особым образом. Почти шесть лет назад я очутился на этой красивой, очень красивой жесткой планете, состоящей из суровой земли и не менее сурового, холодного и соленого океана. Не знаю уж, каким образом, но некоторые детали моего спасения с базы вперед меня донеслись до местных, и поэтому, когда я впервые нарисовался в казарме, меня не стали бросать со скалы на кучу птичьего помета и заставлять выпить ровно три литра соленой воды. Напротив, все мои будущие товарищи с большим интересом и скрытым уважением перезнакомились со мной и стали приставать ко мне только с одной целью — услышать непосредственно от участника событий все эти невероятные истории о подземных лабиринтах, о стрельбе плазмой, о расстреле рейдером космическом полете, и жизни на другой планете. Я предусмотрительно растянул все это года на два, и когда последний штрих моей фантазии, переплетенной с правдивыми подробностями, осел в ушах ребят, то уже смело мог сказать, что меня окружают друзья. Так и оставшись Клириком, любителем покрытых пылью энциклопедий и знатоком ответов на все случаи жизни, я очень быстро выдвинулся в первые ряды отличников подводного дела — подземелья научили меня ориентироваться в трех измерениях, а недостаток кислорода и низкое давление в базе подготовили мои легкие к хранению большого запаса воздуха. К тому же мне очень нравилось под водой, несмотря на то, что температура в океане редко поднималась выше семи градусов, и без мокрого костюма больше сорока минут в воде не выдерживал даже учитель Эйвинд. Учитель, ведущий нашу группу, Эйвинд, сам вышел из местных жителей, с молодости участвовал во многих громких делах, о которых, естественно, особо не распространялся, но при случае любил туманно намекнуть. Серьезное ранение и, как следствие, искусственная печень, требующая ежедневной промывки и смены картриджа, поставили точку на оперативной работе, но отнюдь не препятствовали учительству.
Наконец, все мы вышли на пирс. Там помощник учителя уже сплел огон на конце прочного шкерта, прикрепил к нему ключ с грузилом и встал наготове. Мне пришлось нырять пятым, и я, вентилируя легкие, чувствовал себя, честно говоря, не в своей тарелке. Дело в том, что трое из четырех курсантов, нырнувших передо мной, при резком погружении и последующем всплытии потеряли сознание от недостатка кислорода, и их вытаскивал помощник, надевший скубу, плюс сам учитель. Меня вытаскивать уже было некому — оба, учитель и помощник, пошли на декомпрессию, оставив для надзора за экзекуцией какого-то подвернувшегося под руку рабочего с фермы. Рабочий с преогромным удовольствием согласился — представилась возможность поиздеваться над наглыми бездельниками, которыми нас не всегда справедливо считали все работники лагеря, так что ждать от него помощи в случае чего не приходилось. «Послать куда подальше рабочего нельзя, это значит нарушить прямой приказ учителя и попасть в еще более худший оборот. Буду нырять», — принял я решение, и, быстро переодевшись в резинку, уселся на край пирса, рядом с привязанной к кнехту веревкой, спускающейся в глубину. Вентилируя легкие и составляя схему погружения, я через три минуты молча нырнул головой вниз, и пошел на глубину. Прошло еще четыре минуты — благополучно достигнув ключа, освободившись от грузов, я поднялся до сорока метров, судорожно пытаясь расширить потоком крови все вены и артерии и максимально избавиться от растворенного в крови воздуха. Такую технику мы только начинали осваивать, но принцип мной был полностью усвоен из заранее прочитанных инструкций. Вот когда пригодилось. Мозг стал понемногу отказывать, но натянутая веревка инстинктивно воспринималась, как единственный путь наверх. Еще немного, и моя голова появилась на поверхности океана. Тщательно подышав короткими неглубокими вздохами, я успокоил организм и взобрался на причал. Там стоял достаточно обеспокоенный учитель Эйвинд, большим пальцем правой руки прижимая след от декомпрессионного катетера на запястье, и смотрел на меня.

Соколов Сергей - Excelsior - 2. Коллектор => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Excelsior - 2. Коллектор автора Соколов Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Excelsior - 2. Коллектор своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Соколов Сергей - Excelsior - 2. Коллектор.
Ключевые слова страницы: Excelsior - 2. Коллектор; Соколов Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Будни