Льоса Марио Варгас - Кто убил Паломино Молеро? - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Зервас Никос

Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников автора, которого зовут Зервас Никос. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Зервас Никос - Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников = 425.46 KB

Зервас Никос - Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников => скачать бесплатно электронную книгу



Дети против волшебников – 1

«Дети против волшебников. Кн. 1»: Лубянская площадь; М.; 2005
ISBN 5-903016-01-4
Аннотация
В основу бестселлера известного греческого писателя Никоса Зерваса легла невыдуманная история о детях, одержавших победу над Всемирной лигой колдунов.
За напряжёнными схватками, погонями и сюжетной остротой этой книги открывается извечная тема противостояния Добра и Света злу и тьме.
Никос Зервас
Дети против волшебников
Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное.
Евангелие от Матфея
Часть первая
ВТОРЖЕНИЕ
Глава 1.
Молодой специалист
…·Что-то немало всей сволочи. Сошлись, верно, на какой-нибудь наезд: у иных и мушкеты есть, чокают шпоры, брякают сабли. …· Не бывало такого соблазна на Русской земле и от татар… Не на доброе дело собралась эта шайка.
Н. В. Гоголь. Страшная месть
Ведьмы слетались на шабаш. Спортивные купе с рыком парковались на Дворцовой площади. Лимузины верховных волшебников, лакированные как свежевыкрашенные гробы, чинно занимали места под факелом негасимого огня у монумента Неизвестной колдунье.
Осенью 200… года Всемирная лига колдунов начала войну на русском фронте. В первую ночь сентября великий белый волшебник Гендальфус Тампльдор выступил на шабаше с историческим докладом об успешном начале вторжения. Над островом Лох-Хоррог, где ещё в девятом веке возвысился таинственный замок Мерлина, багровыми сполохами расцвела иллюминация.
В это время в тысячах километров к востоку, в облачном небе над Западной Двиной тяжёлый аэробус пересёк границу воздушного пространства России. Спустя полтора часа самолёт получил разрешение на посадку в московском аэропорту «Шереметьево-2». На содрогнувшуюся русскую землю спустился худенький, почти хрупкий, темноволосый юноша с ослепительной улыбкой кинозвезды и чёрным взглядом наёмного убийцы.
Его имя Лео Рябиновский — один из лучших выпускников академии Мерлина. Его направили в Москву с необычным и важным заданием. Для Лео это была всего лишь стажировка — по профилирующему курсу наступательной магии. Однако руководство Лиги осознавало, что Лео — не просто ведун-боевик. Не просто мальчике волшебной палочкой. Лига вкладывала в мальчика деньги. Нынешней осенью ему было суждено стать самым популярным юношей на телеэкране, русским Гарри Поттером.
Именно Лео был призван пробить брешь в так называемой русской защите, над взломом которой Лига колдунов безуспешно билась без малого одиннадцать веков.
Пока Леонард Рябиновский, потряхивая кудрями, с ироничной улыбкой проходит паспортный контроль, автор должен сделать важное заявление. Моя история — не фантазия. И хотя я не был очевидцем удивительных событий на острове Лох-Хоррог, у меня была возможность тщательнейшим образом расспросить тех, кому удалось выбраться из живописного замка живыми. В первую очередь, моих собственных детей Кассандру и Ставроса, а также русского мальчика по прозвищу Иван Царевич. Во время недавнего визита в Москву мне довелось побывать в известном здании на Лубянской площади, где улыбчивая девушка из Отдела борьбы с деструктивными культами продемонстрировала альбом с любопытными, хотя и страшноватыми фотографиями. Эти снимки очень помогли в работе над книгой. Автор благодарен также полиции графства Лох-Хоррог за любезно предоставленную видеокассету (часть её была показана недавно по греческому телевидению) с записью проникновенной речи солнцеподобного Гарри на закрытом заседании Лиги колдунов. В ящике моего письменного стола хранится подборка фотографий острова Лох-Хоррог, сделанных с американского спутника, и план подземной инфраструктуры колдовской школы, начертанный собственноручно Иваном Царевичем на бумажной салфетке. Я горжусь тем, что могу присовокупить этот документ в качестве ценного приложения.
Между тем, Лео Рябиновский уже выходит из здания аэропорта. Юношу встречает безволосый человек со сморщенны ми улыбчивыми глазками и злым нахрапом ноздрей. Это популярный писатель Эдуард Мылкин, часто мельтешащий на телеэкране создатель кассовой серии книжек про Лолиточку и Адочку.
Пока двое, оживлённо жестикулируя, движутся к машине, я успею сообщить читателю, что в свои шестнадцать лет господин Рябиновский уже с отличием закончил Международную академию магии имени Мерлина. Более того, Лео досрочно зачислен на первый курс Университета искусств Нового века и даже начал работу над дипломом магистра оккультных наук. Именно поэтому маститый писатель Мылкин так заискивающе улыбается совсем ещё юному волшебнику, так суетливо забегает вперёд и почтительно распахивает перед Лео дверцу серебристого «мерседеса».
Эд Мылкин и другие адепты Лиги колдунов в России давно ждали этого прекрасного мальчика, эту надежду, эту мечту. Мальчика, о котором с нарастающим пафосом вещали медиумы и спириты от Владивостока до Бреста. Это ему было суждено взломать «вечную мерзлоту» традиционной русской духовности, растерзать, размозжить и развеять древнюю защиту, не позволявшую Лиге колдунов окончательно подчинить Россию своему скрытому, но властному влиянию.
— Ах, послушайте, мой юный друг, неужели удалось-таки найти оружие против этой пресловутой и всем надоевшей русской защиты?! — чуть картавя, словно замыливая звук «р», восторгался лысоватый писатель. Он уже пристроил на заднее сиденье дорожный чемоданчик гостя и теперь тщательно стряхивал с багажа незримые пылинки.
— Конечно, удалось, Эд. Иначе зачем я здесь? — отвечал Леонард Рябиновский, с наслаждением устраиваясь в широком кожаном кресле автомобиля. — Как приятно пахнет у вас в салоне… Это сандаловое дерево и мускус, не так ли?
И вот серебристый «мерседес» серии «Е» напористо стартует. В столь ранний час Ленинградское шоссе свободно, и Рябиновский доберётся до Таганки меньше, чем за тридцать минут. Однако, прежде чем Рябиновский начнёт широкомасштабные боевые действия в России, я успею раскрыть читателю важный секрет.
Эта книга не о том, как блистательный Лео покоряет Москву. Мы расскажем совсем о другом человеке. О мальчике, который отродясь не держал в руках волшебной палочки, не летал на пылесосе, не водил таинственных бесед с кобрами и гадюками. Он вообще не любил змей. Обычно при встрече с гадюками он молча рубил их лопатой.
Эта история — о мальчике, который бросил вызов Лиге колдунов.
Вы скажете, неравная война? Безусловно, на стороне Лиги — тангалактические военно-воздушные силы и тренированные маги-боевики, зачарованные финансисты и заколдованные политики, тщательно вдохновлённые писатели и профессора теологии, режиссёры, музыканты и накрепко запрограммированные журналисты. А против — самые обыкновенные дети.
Однако детям свойственно верить в чудеса. А Чудо и волшебство — явления противоположные. И никогда, как ни старайтесь, не убедите вы русского мальчика, что Баба Яга и Кощей Бессмертный — это положительные герои. Даже если «кульной» Яге и «прикольному» Кощею всего-то по шестнадцать лет.
Ещё несколько слов, пока серебристый автомобиль, соскользнув с Садового кольца выруливает в направлении Большого Коммунистического переулка. Мы упомянули об Отделе борьбы с деструктивными культами Федеральной службы безопасности России. Разумеется, отдел в действительности носит иное название и работают в нём люди с другими именами и лицами. Данные о вертолёте «Ка-56УМ» («Чёрная оса») предоставлены автору этой книги начальником упомянутого отдела. Однако, по его же просьбе, мною намеренно изменены некоторые особенности поведения этой машины в воздухе, поскольку проект «Чёрная оса» до сих пор засекречен и составляет государственную тайну России. Магическая надпись, поставленная на лбу Надиньки Еропкиной также изменена, поскольку в подлиннике она звучит слишком цинично, чтобы быть здесь напечатанной. Но вот уже серебристый автомобиль замирает у входа в празднично украшенную муниципальную спецшколу № 1505. Леонард Рябиновский успел переодеться в машине и через несколько мгновений выпрыгивает уже в тёмно-вишнёвой мантии, в жёлтом шарфе с алыми протуберанцами. В руках его чемоданчик из чёрной кожи и… странно сказать, — волшебная палочка.
И вдруг Лео вздрогнул. «Любопытно, — подумалось Рябиновскому, — отчего мне так сладко икнулось? Уж не подумал ли о моей персоне старый профессор Гендальфус?» Юный волшебник всегда чувствовал таинственную связь с любимым учителем.
И верно, далеко-далеко, за восемь тысяч километров от Москвы, на туманном острове, в каменном замке, надменный белобородый человек, спускаясь в гулко скрежещущем лифте в тёмную шахту подземного города, внезапно подумал о Лео. Проректор Гендальфус Тампльдор только что провёл оперативный брифинг во Дворце академии. О, это был триумф! Давненько не видывал такого старый Церемониальный зал в академическом корпусе… Пандемониум! Шквал восторженных эмоций! Впервые за столько лет маститые колдуны и старые ведьмы не таясь плакали, обнимались от радости. Кто-то заказал прямо в зал дюжину ящиков «Вдовы Клико», и брифинг превратился в настоящее торжество! А между тем, профессор Гендальфус сказал совсем немного. В гробовом молчании он поднялся на подиум, подошёл к трибуне, обвёл аудиторию торжествующим взором.
И медленно, приобнажая верхние зубы, с лёгким придыханием — точно он говорил на древнем змеином языке — произнёс:
— Досточтимые кавалеры Ордена Круглого стола, господа академики и преподаватели! Дорогие коллеги!
Профессор помолчал, смакуя историческую значимость момента, и продолжил, чеканя слова как монеты:
— Верховный Совет Лиги уполномочил меня сообщить вам великую новость. Наша Лаборатория русских исследований, как вы знаете, много лет без устали трудилась над решением пресловутой «русской проблемы». Совсем недавно Лаборатория подвергла научному испытанию психику пяти российских школьников. С великим восторгом уведомляю вас о том, что наша Лаборатория выявила уникальный способ…
Тут белый маг Гендальфус Тампльдор едва не качнулся на подиуме: волна безмолвного восторга нахлынула из зала… казалось, воздух зазвенел, аудитория задрожала от предвкушения долгожданной вести…
— Лаборатория выявила уникальный способ преодоления русской защиты! — крикнул профессор Гендальфус, и — о, Небо! — что тут началось! Уже оглохший от рёва, ослеплённый бешеной радостью зала, великий проректор медленно поднял над головой сжатый, торжествующий кулак:
— Четверо из пяти! Четверо из пяти потеряли защиту полностью, полностью!
Зал взорвался и заревел. Занавеси на окнах взмыли, затанцевали, к зеркальному потолку подлетели стулья, зонты, разноцветные бумаги, а старинные клыкастые канделябры вспыхнули неожиданным розовым праздничным светом.
— Сегодня же! Сегодня мы начали вторжение! — профессор раскинул руки, словно пытаясь заключить в объятья всех, всех. — Наш милый мальчик Лео уже в Москве, он вооружён новым методом! Мы…
Профессор едва не задохнулся от горделивого восторга. Ведь именно ему, Гендальфусу Бенциану Бендрагону Тампльдору, суждено произнести эти долгожданные, эпохальные слова:
— Мы начинаем русскую войну, господа!
… И всё же предисловие будет неполным, если мы забудем упомянуть о других немаловажных событиях, свершающихся как раз в то время, пока проректор Гендальфус сообщал коллегам потрясающую новость. Во-первых, российская подводная лодка класса «Амур» вышла из порта города-героя Севастополь и взяла курс на Стамбул. Во-вторых, подполковник Воздушно-десантных войск Виктор Телегин, досрочно отправленный в отставку из-за одной неприятной истории, всё же подписал, хоть и без особой радости, полугодовой контракт с могущественной российской спецслужбой.
И, наконец, в-третьих. Пока юный волшебник Лео Рябиновский, с улыбкой припоминая концовку сложного атакующего заклинания, движется от «Мерседеса» ко входу в московскую школу № 1505, в другом районе Москвы два белобрысых отрока с боевыми автоматами наперевес уже замерли под чёрно-золотым знаменем с профилем графа Суворова. Вынесли из домового храма сияющие на солнце серебряные хоругви. И уже пробежали вдоль вытянувшихся на построении подростков вице-сержанты с красными грозными лицами, и рассветное солнце озарило золотого краба на лацкане Секретаря Совета безопасности, с улыбкой оглядывающего строй чёрных суворовских мундиров.
В Москве, навидавшейся на своём долгом веку всяческих тамерланов и наполеонов, было кому встретить Лео Рябиновского.
Но пока — «мерседес» с мягким шипением разворачивается по золотым от мёртвой листвы лужам, Лео движется в лучах московской осени по влажно блещущему асфальту. Он движется, как юный танк. Как дерзкий передовой всадник, позади которого разворачивается железный фронт нашествия. Как победоносный завоеватель и колонизатор. Лео любит свою внешность, свой интеллект, свои гены. Он молодой, он ранний: ранние усики, ранняя наглость в мохнатых очах. Талантливый колдун Леонард Рябиновский близится к празднично украшенным дверям, где его уже встречает директор школы — Нонна Семёновна Гантелина, измождённая, цепкая женщина с немного экзальтированным выражением глаз.
Глава 2.
День знаний
Земля славная! И урожай всегда бывал на диво; но на заколдованном месте никогда не было ничего доброго. Засеют как следует, а взойдёт такое, что и разобрать нельзя: арбуз не арбуз, тыква не тыква, огурец не огурец…
Н. В. Гоголь. Заколдованное место
У русских есть поразительные дни в самом начале осени, когда солнце перестало быть знойным, и вся сила его проявляется в такой необычайной ясности, что множеством золотых нитей точно пронизывает город, лучики прыгают по лужам, и блескучие тучи солнечных мошек роятся по стенам, ступеням, в арках проходных дворов и даже по граниту строгих ведомственных храмин. На просвет этого ясно-синего неба рябиновые гроздья Тайницкого сада полыхают так, что кремлёвские звёзды кажутся едва тлеющими.
В природе царствуют гладиолусы, эти непременные цветы маленьких торжественных школьников, а в воздухе господствует звонкая медь — в голосах повзрослевших за лето учеников, в колоколах Христа Спасителя, Иоанна Лествичника, Мартина Исповедника, где служат молебны к началу учебного года, в смешном дребезге колокольчиков, стиснутых в пальчиках крошечных первоклассниц, звонящих к началу занятий в тысяче московских школ. В этот солнечный, чистенький день даже старые глаза слепнущей уборщицы Марьи Степановны светились и оживали тёплыми воспоминаниями.
В этой-то чудесной Москве, в удивительных улицах Таганки, в маленькой английской спецшколе, в одном из классов на втором этаже — миленьком, голубовато-бежевом, отремонтированном на деньги богатых родителей, — было как-то особенно празднично. Может быть, потому, что дети уже стали очень, очень взрослыми четвероклассниками и старались вести себя прилично в новой классной комнате в новом «старшем» корпусе.
Дети расселись по партам, пригладили вихры, положили тетрадки в левый дальний угол стола, а карандашики с ручкой в правый дальний угол стола, а некоторые даже ручки сложили, совсем как советские школьники со старых цветных фотографий в пионерском журнале «Парус». На задней парте слева двоечник Коля Бублин с тяжёлым вздохом вытащил наушники из ушей и прилепил жвачку к стулу — в знак начала нового учебного года. На передней парте справа отличница Надинька Еропкина раскрыла тетрадку и на первой странице старательно, едва не высунув язык от усердия, написала: «Первое сентября. День знаний. Классная работа» — и нарисовала сбоку кленовый листочек.
Вместе с первой секундой десятого часа вошла новая классная дама — высокая, строгая, серо-фиолетовая.
— Здравствуйте, дети. Меня зовут Вера Кирилловна. «Гм, она вовсе не такая суровая, какой хочет казаться, — сразу подумала Надинька Еропкина. — Однако домашку придётся делать аккуратно, это факт. А может быть, и работу над ошибками».
— Отныне вы не младшеклассники. Начинается серьёзная, настоящая учёба.
«Вот ведь корягу какую прислали, — хмыкнул рыжеватый роллер Паша по кличке Гэг. — Просто мумия, в натуре».
— Я ваш новый классный руководитель. Кроме того, буду преподавать вам русскую словесность.
«Так-так, ботиночки у неё, похоже, на распродаже прошлогодних моделей куплены, — размышляла, нежно улыбаясь новому педагогу, смышлёная и классно загоревшая на Мальдивах хорошистка Нелечка Буборц. — Мамуля была права, для начала достаточно будет кухонного комбайна. А духи подарим ближе к концу четверти».
— Предупреждаю: у меня не забалуешься, — приглядывалась к новому классу, пристреливалась из-под высокой брови Вера Кирилловна. — Смиритесь с тем, что правила русского языка всем придётся выучить наизусть.
«Да, нелегко будет пройти через Ворота Плазмы. Очков-то я набрал немного на третьем уровне, а с одним гранатомётом не раскидать этих гоблинов», — думал юный компьютерный гений Макс Теплицын. Он подсчитывал уже, сколько скучных минут остаётся потерпеть до конца занятий, чтобы вернуться к оставленной с вечера игре.
— Первый день учебного года называется Днём знаний. Как вы думаете, о каких знаниях идёт речь?
«Пахмага хач даджах кашкарыкан», — в ответ подумал с задней парты серо-рыжий и ушастый Рустам.
— Давайте подумаем, какие вообще знания нужны современному человеку? Без чего ему нельзя жить на свете?
Надинька Еропкина и Нелечка Буборц одновременно подлетели над партами на полметра, выбрасывая жадные ручки к потолку. Обе знали правильный ответ, но — внезапно распахнулась дверь, и…
Влетела сама директриса. Признаться, такое бывало нечасто. Все догадались, что случилось нечто выдающееся.
— Дети! — почти крикнула она с порога, радостно размахивая длинными малахитовыми серёжками в ушах. — У меня фантастическая новость! Сегодня к нам приехал наш бывший ученик, а теперь выпускник знаменитой мерлинской школы волшебства Лёня Рябиновский!
Класс замер. Педагогическое лицо серо-фиолетовой коряги не повело бровью.
«Гм, — ёкнуло сердечко Надечки Еропкиной, — а ведь наша новая классная просто в шоке. Или мне показалось?»
— Вера Кирилловна, — директриса чинно оборотилась к классной даме. — Простите, я вынуждена прервать ваш урок. Лёня Рябиновский сегодня утром прилетел из Шотландии. У него всего несколько часов в Москве, и сегодня же он вылетает в Петербург. Лёня расскажет об удивительной школе магии, в которой все дети, разумеется, мечтают учиться. Вот такой замечательный подарок мы получили ко Дню знаний — рассказ о легендарной академии Мерлина!
Из коридора донёсся некий шум — словно обрывки музыки, потом что-то защёлкало…
— Ах, он идёт! Дети, внимание! — директриса обвела класс горячим умоляющим взглядом. — Будьте умницами, слушайте внимательно, задавайте вопросы. А теперь позвольте представить нашего гостя…
По классу пронёсся восторженный ветерок…
— Магистр современного волшебства, выпускник факультета Моргнетиль… Леонард Рябиновский!
В коридоре раздался вкусный, грохочущий звук, и в дверь повалили клубы розоватого дыма.
— Ура! Первый раз увижу настоящего волшебника! — обрадовалась Надинька Еропкина, и солнечный хвостик у неё на макушке внимательно вздыбился.
Первой в класс вошла густая и яркая тень колдуна. Послышался треск, похожий на разряд маленькой молнии, — по стенам блеснула голубая тень…
— Во. Типа крутой визард, — хмыкнул Макс Теплицын.
— Ах, какой мальчик! — простонала Нелечка Буборц и, обернувшись к соседке по парте, прошептала: «Ну посмотри, ведь на Дэвида Копперфильда похож!»
— Ты что, совсем! На Киркорова! — жарко возразила соседка Фаечка Касимова, тоже хорошистка.
Изящный юноша Леонард вошёл как влетел на гребне чёрной волны клубящегося плаща, щедро разбрасывая улыбки, и сразу показалось, что всё помещение он наполнил собою — удивительным запахом восточных курений, блеском глаз и влажных чёрных кудряшек над смуглым лбом, совершенно лишённым подростковых прыщей.
— Хай, детишки, всем приветик, — мерцая глазами, заговорил юный волшебник. — Меня зовут Лео. Сразу спрошу о главном. Вы… вы верите в чудеса?!
Надинька Еропкина хотела крикнуть «да!», но вовремя вспомнила, что находится на уроке и нужно сначала поднять руку. К сожалению, пока она тянула руку, добрый десяток голосов, опережая её, хором заверил загадочного и восхитительного гостя, что просто обожает чудеса.
— Вы любите чудеса?
— Да-а!
— Вы мечтаете о чудесах?
— Да-а…
— Тогда я подарю вам кусочек чуда, — юный волшебник, пересыпая по плечам чёрные ворохи влажных кудрей, грациозно повёл волшебной палочкой.
— Абсолютное внимание! Совершенно бесплатное чудо! Только в честь Дня знаний!
Резко и красиво обернувшись к окну (чёрный плащ прогудел, хлопнул, кто-то из девочек слабо пискнул), молодой маг выбросил руку с палочкой в направлении учительского стола.
«Неужели правда чудо?!» — изумилась Надинька, привставая, чтобы лучше видеть…
Хлоп!
Молния точно фотовспышка — на миг все ослепли. Кто-то из детей впоследствии утверждал, будто заметил, как из кончика волшебной палочки ударил зелёный луч и поразил пучок гладиолусов на столе у классной дамы. Вмиг гладиолусы из пошло-розовых и наивно-алых сделались… бриллиантовыми! Облако мерцающих искр одело цветы густой кристаллической наледью, будто хрустальными колючками обросли листочки, стебли, лепестки… Букет превратился в фантастическую искрящуюся статуэтку…
— Вау! — выдохнула Нелечка Буборц.
— Фан-тастика… — чуть заикаясь, картинно развела руками директриса.
— Господи помилуй, что за чертовщинка? — повела бровью классная Вера Кирилловна, однако реплика прозвучала так тихо, что расслышала только внимательная Надинька Еропкина. Юный маг неуловимо поморщился в сторону учительницы — но через секунду снова сахарно улыбнулся детям:
— Вот такие подарки делаем мы, добрые маги. Волшебство — это светлая, творческая сила, ребята. Оно помогает людям.
Магический юноша отступил на шаг, присел на краешек учительского стола и продолжал так же ласково, чуть задумчиво:
— Ведьмы, колдуны, чародеи — очень искренние, избранные люди. Природа одарила их удивительными способностями. Во всём мире светлые колдуны служат идеалам свободы, справедливости.
Тут голос Леонарда несколько споткнулся, ибо прямо перед ним в воздух взлетела тонкая ручка в чёрном рукавчике с кружевным манжетиком.
— Да, девочка. Какой у тебя вопрос?
— Простите… — Надинька от волнения залилась кисельным румянцем. — А мне дедушка рассказывал, что ведьмы намеренно вредят людям и животным… Насылают порчу, например.
— Много лет на волшебников злобно клеветали церковники, — серьёзно и строго ответил Рябиновский. — Ханжи и косные святоши мешали волшебникам открыто творить добро. Несчастных чародеев преследовали. Иногда их даже сжигали.
— Да-да, это было ужасно, — шёпотом подтвердила директриса, словно сама видела, как сжигали несчастных чародеев. — Ах, Леонард… продолжайте, продолжайте!
— К счастью, в современном цивилизованном мире светлая сущность волшебства уже доказана, — улыбнулся Рябиновский, не спеша засовывая волшебную палочку обратно в рукав. — Теперь колдовство открыто служит прогрессу. К примеру, вот уже несколько лет действует Международная академия Мерлина, из которой я только что приехал, чтобы встретиться с вами.
Надинька ещё раз решилась поднять тоненькую загорелую руку:
— Простите, можно ещё вопрос? В этой школе можно обучиться на волшебника? А девочек туда принимают?
— В нашей академии даже первоклассницы умеют творить простенькие чудеса — такие, как с этим прекрасным цветком. Надеюсь, вам понравилось…
Раздались сладкие аплодисменты.
— О да, потрясающе, — шептала Нелечка Фаечке.
— Он просто душка, — вздыхала Фаечка Нелечке.
— Клёво! — хмыкнул Паша Гэг. — А слабо училку так же остекленить?
— Благодарю, благодарю. Мне не составило труда совершить это простенькое чудо, — рассмеялся Лео с лёгким поклоном. Он поднял сияющее лицо и вдруг наглухо погасил улыбку. Все увидели, что серьёзность ему тоже к лицу:
— Гораздо сложнее сделать то, чему учат в старших классах школы Мерлина. Есть сложные чудеса, требующие полного сосредоточения сил волшебника. Хотите, я покажу вам одно довольно сложное чудо?
— Да-а… — протянул класс.
— Оно называется «Сотворение Синей птицы». Вы слышали про Синюю птицу?
— Да! Нет! Да! — хором закричали дети.
— Синюю птицу может увидеть только правдивый, честный человек. А врунишки никогда не смогут увидеть волшебную птицу. Для них она остаётся невидимкой.
Класс притих, напряжённо соображая. Кто-то, видимо, наскоро прикидывал процент вранья в собственных высказываниях.
— Не боитесь? — медленно спросил Лео, и детям показалось, что в классе немного стемнело. — Тогда… слушайте и смотрите внимательно.
Он взмахнул широким клубящимся рукавом, чёрно-синяя искристая ткань накрыла переднюю парту и вдруг — ах! Юный маг вскинул руку вместе с мрачным бархатом рукава… На парте невесть откуда возникла золочёная клетка — для маленькой птички, не крупнее синицы. Клеточка была пуста.
— Итак, полное внимание… — прошипел Рябиновский, страшно ворочая почернелыми очами. — Я начинаю колдовать. И вы… должны помогать! Закройте глаза и начинайте изо всех сил мысленно повторять: «Лео, помоги нам увидеть птицу»! Вы поняли? Вы согласны?
Школьники испуганно закивали. Вера Кирилловна немного побледнела и сделала шаг вперёд — но тут же напоролась на взгляд директрисы, будто на острую невидимую рогатину.
— Вы должны захотеть Синюю птицу, пожелать сердцем! Снова и снова мысленно просите меня об этом, — продолжал Рябиновский, медленно доставая из рукава волшебную палочку, точно спрятанный до времени кинжал. — И затем. Внимание. Тишина! Когда я скажу волшебный код-символ — слово «Маккрараршкаш», вы откроете глаза и — если вы достойны увидеть в этой клетке Синюю птицу, вы её увидите. Но помните: для врунишек и лгунов птица останется невидимой! С усилием, побледнев от душевного напряжения, юный волшебник магическим жезлом прочертил в воздухе перед классом неведомую, но страшноватую завитушку.
— Итак… закрываем глаза… Начали.
Дети закрыли глаза, и вдруг послышалась тихая музыка, как будто струны басовито рокочут.
— Что бы ни случилось, не открывайте глаза! — тихо рычал Рябиновский. И вдруг, совсем неожиданно:
… Бах!
Оглушительно бахнуло, в переднем ряду снова истошно, но как-то радостно взвизгнула девочка, судя по голосу, Нелечка Буборц.
— Не раскрывать глаз! — прорычал колдун. — Я продолжаю вызывать птицу… Три-два-раз… орнитофилус тоталис… медиоптерикс магиструс…
И вдруг — страшноватое, мохнатое: «Маккрараршкаш!» Класс прозрел. Воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели туда, где на жёлтой плоскости передней парты тускло поблескивало золото маленькой клетки, а в ней…
— Ах, какая прелесть! — прозвучал в тупой тишине голосок Нелечки Буборц. Девочка задыхалась от восторга. — Вау, какие перышки… Небесного, небесного цвета!
— Просто поразительно… — директриса Нонна Семёновна сложила ладони и, подступив на шаг, согнулась над клеткой, точно над колыбелью. — Кто бы мог подумать! Вот уж настоящее чудо… А какие забавные лапки, коготки! А клювик какой изящный… Лёнечка, ты просто волшебник!
— Ну… птица, ну синеватая немного, — Фая Касимова сморщила носик. — Вот хвост красивый, а так ничего особенного.
Леонардик, бледный, с огромными почерневшими от волнения глазами, порывисто подскочил ближе:
— Что?! Вы видите, видите её, да?! — радостно зашептал он, прыгая взглядом по детским лицам. — Значит, здесь, в этом классе, есть честные, правдивые дети… В наше время это такая редкость! Вы все видите птицу?! Какое счастье! Вы не поверите, ведь иногда встречаются такие, кому клетка кажется совершенно пустой!
— Гхм, — выразительно кашлянула классная руководительница. Директриса снизу вверх, из полуприседа, вонзила в классную административный взгляд.
— Так вот она какая, Синяя птица! — восторженно качнулись малахитовые серьги. И тут же голос директрисы брякнул строго:
— Надеюсь, среди учащихся нашей школы нет маленьких врунишек? Надеюсь, все видят эту прекрасную, благородную птицу?!
— Да, ё-моё, где ваша птичка-то? Обещали птичку, и чё? — недовольно поинтересовался толстый Вова Пыхтяев, главный тугодум в классе.
— Пыха, ты чё? — зашикали с соседних парт.
— Так. Пыхтяев, ты хочешь сказать, что не видишь никакой птицы? — угрожающе медленно поинтересовалась директриса. — То есть, по-твоему, клетка пуста?
— Эм-м, — промычал Пыха. Тут он получил информативный сигнал в рёбра от Паши Гэга и поспешно выдохнул: — О! вижу, теперь вижу! Вот только что появилась. Возникла птичка, ага. Краси-ивая такая, зелёная вся, с ног до головы, как огурец.
— Пыхтяев! — устало склонилась голова директрисы.
— А чё сразу Пыхтяев? Чё я опять не так сказал? Ну не огурец, ну как это… как киви.
— Пыхтяев. Ты хотел сказать, что птица не зелёная, а…
— Ну это… я хотел сказать… зеленовато-синеватая. Цвета морской волны!
— Вот-вот, Пыхтяев. Учись отвечать грамотно.
Нонна Семёновна уже раскрыла рот, чтобы произнести сердечную благодарность юному волшебнику Рябиновскому за замечательные чудеса и призвать детей к заключительным, переходящим в овацию аплодисментам, как вдруг…
Ага. Возникли проблемы. Директриса поморщилась на тоненькую категоричную ручку, взлетевшую с первой парты третьего ряда. Опять эта морковка из грядки выскакивает…
Отличница, прилежная ученица, активистка, разрядница по художественной гимнастике, несносная выскочка Надя Еропкина по прозвищу Морковка тянула руку с самым серьёзным выражением серо-голубых глаз. Белобрысый хвостик на макушке торчал несгибаемо, как рыцарский плюмаж.
Нонна Семёновна сделала вид, что не замечает торчащей руки. Однако… внезапно раздался нержавеющий голос классной Веры Кирилловны, прежде молчавшей, как ледяная рыба, а теперь внезапно и некстати оживившейся:
— Да-да, девочка на первой парте. Какой у тебя вопрос?
— Простите, пожалуйста, я хотела спросить, если можно… А где находится птичка?
У проклятой Морковки был самый проклятый на свете голос. Это был голос наивной, воинствующей справедливости.
Снова стало тихо. Класс напрягся. Стойкая оловянная Морковка была на особом счету.
— Ну что же ты, Надюша, — Нонна Семёновна ласково растянула тёмные, черничные губы.
— Если тебе плохо видно, подойди, пожалуйста, поближе.
— Ой, что Вы, Нонна Семёновна, у меня отличное зрение! — поспешно и радостно заверил белобрысый плюмаж. — Я вижу, что птички в клетке вовсе нет, и просто хотела узнать… Может быть, она куда-нибудь вылетела, а я просто не заметила? Может быть, она с голубыми занавесками сливается?
Нонна Семёновна потемнела лицом. По классу пополз липкий шепоток.
И тут — юный волшебник Рябиновский сделал несколько лёгких, танцующих шагов и, задевая краями плаща Нонну Семёновну, вплотную приблизился к торчащей из-за парты Еропкиной.
Рябиновский сладко улыбнулся.
— Ну вот, друзья, — радостно и с каким-то облегчением волшебник развёл руками, потом обвёл класс каким-то почти задушевным взглядом и снова с размаху опустил сожалеющие глаза на светлую Надинькину макушку:
— Мы нашли девочку, которая не видит птички!
Рябиновский ласково погладил Еропкину по голове, и ошарашенной Надиньке показалось, будто на темя вылили стакан ледяной воды:
— Гм, теперь мы знаем, кто главный врунишка в классе. Класс взорвался радостным ржанием.
— Еропкина! — икал Коля Бублин. — Свистулька!
— Морковка! Воображуля! Завирушка!
— Кто бы мог подумать! — громко удивлялась Нелечка Буборц. — А ещё отличница!
— Ах, я всегда это знала, всегда, — кивала Фаечка Касимова. — Я знала, что не надо с ней водиться.
Маленькая прозрачная капелька упала на тетрадный лист и испортила такую красивую надпись про первое сентября.
Глава 3.
Заклятье доброго колдуна
Кто он таков — никто не знал.
Но уже он протанцевал на славу козачка и уже успел насмешить обступившую его толпу.
Когда же есаул поднял иконы, вдруг всё лицо его переменилось: нос вырос и наклонился на сторону, вместо карих, запрыгали зелёные очи, губы засинели, подбородок задрожал и заострился, как копьё, изо рта выбежал клык, из-за головы поднялся горб, и стал козак — старик.
Н. В. Гоголь. Страшная месть
Надинька перестала реветь в середине второго урока. Первую половину третьего провела в кабинете директрисы, где её пытались утешить лично Нонна Семёновна, затем завуч Ксения Полуэктовна (по прозвищу Бензопила) и преподавательница музыки Раиса Радиковна (по прозвищу Гамма-Радиация). Затем багровая от стыда, шарахающаяся от взглядов встречных старшеклассниц Морковка была препровождена в методкабинет английского, где затихла под грузом упражнений по грамматике. Четвёртый и пятый уроки просидела на алгебре, неотрывно глядя на царапинку на парте, и, наконец, сбежала с классного часа — в каморку под лестницу, где уже совершенно безудержно расплакалась, заливая слезами передник на груди старенькой уборщицы Марьи Степановны.
После шестого урока взъерошенная, но уже притихшая Морковка шла по коридору к раздевалке четвёртых классов. Штук двадцать десятиклассниц толпились возле входа в кабинет химии, причём приблизительно раз в полминуты, вся толпа, точно по команде, заливалась хохотом. Ах, вот в чём дело! Великолепный Лео раздавал свои фотокарточки, делал в девичьи анкеты остроумные записи, которые тут же зачитывал, чем и приводил поклонниц в шумный восторг.
Решительно шмыгнув носом, Морковка положила портфель на подоконник и — ринулась в толпу старшеклассниц, молча орудуя локтями. Слёзы у неё высохли совершенно. Она не собиралась просить у Рябиновского автограф. У неё был всего один вопрос, если можно.
— Простите!
Леонард едва уловимо вздрогнул, маслянистые глаза цвета тараканьей спинки заметались по разрумянившимся девичьим лицам — но источник угрозы находился намного ниже уровня взгляда. Серо-голубая сталь морковкиного взгляда блеснула на уровне пояса:
— Простите, уважаемый волшебник. Я хотела спросить, умеете ли Вы делать добрые чудеса? Или только злые?
— Что ещё такое взялось? — холодно улыбнулся волшебник Лео. — Чего опять нужно, девочка?
— Цветы в кабинете Веры Кирилловны, которые Вы осыпали бриллиантами, завяли через сорок минут, — звонко сказала Надинька. — По-вашему, это доброе чудо? Кому нужна такая красота, если от неё умираешь?
Поклонницы перестали хихикать. Минуту назад они как раз обсуждали с Леонардиком тему красоты. Леонардик рассказывал о чудесах, способных любую девушку сделать поистине прекрасной.
Волшебник Рябиновский чуть побледнел, что, впрочем, сделало его лицо ещё интереснее.
— А дедушка говорит, что чудеса бывают только добрые! Потому что настоящие чудеса может делать только Бог! Вот! — Надинька строго сдвинула белобрысые брови. — А Вы устраиваете просто злые фокусы, а не чудеса!
— Ну зачем так, девочка… — Лео внезапно улыбнулся, во взгляде его мелькнуло кое-что существенное, горячее, — хочешь, я покажу тебе самое что ни на есть доброе чудо?
— Разве Вы умеете?
— Конечно.
Рябиновский протянул смуглую руку.
— Пойдём со мной, девочка. Если не боишься. Никто не должен видеть.
Надинька вытаращила глаза на страшную протянутую руку волшебника.
— А к-куда мы пойдём?
Её рука невольно протянулась навстречу, волшебник ухватил за белые холодные пальчики.
— Здесь, за углом. В гардероб для младших классов. Обернувшись к изумлённым поклонницам, он ласково добавил:
— Я вернусь через минуточку. Никто из вас не расходится, договорились?!
Не слыша ничего вокруг себя, Надинька Еропкина шла с великим волшебником Рябиновский в пустую, гулкую раздевалку младших классов. Среди кривых металлических вешалок, напоминавших рога и вилы, среди крючьев, похожих на железные когти, они остались совсем вдвоём. Наденька готова была умереть от страха. Белый хвостик совершенно поник.
— Ну вот, деточка… я покажу тебе доброе чудо.
Лео присел на корточки, его смолистые кудри рассыпались по жёлто-красному шарфу на плечах.
Надинька смотрела в большое смуглое лицо, видела каждую чёрную волосинку в бровях, каждую искорку в крупных маслянистых глазах и очень, очень боялась. Но… она понимала, что ей нужно получить ответ на страшно важный вопрос про добрые чудеса. Осмеянной Морковке хотелось самой понять и простить волшебника Леонарда. Она понимала, что должна дать знаменитому волшебнику шанс сделать добро.
— Чудо будет очень сложное, но очень доброе, — говорил Лео, как бы улыбаясь блестящими глазами. — Хочешь, в течение целого месяца все вокруг, завидя тебя, будут радостно улыбаться? Один только взгляд на твоё лицо будет поднимать людям настроение! Ты сможешь развеселить самого печального старика, самого грустного ребёнка.
— Простите… — пролепетала Надинька, — не надо так шутить. Я же не волшебница…
И тут Лео больно схватил её запястья. Глубоко и страшно заглянул в глаза и прошептал:
— Ошибаешься!
— Что?..
— Ты не знаешь про себя ничего! — поспешно зашептал он. — Запомни: ты — очень сильная волшебница. Я почувствовал эту скрытую силу, едва вошёл в класс. У тебя врождённый дар. Да! Из тебя могла бы выйти могущественная белая волшебница… Настоящая добрая ведьма.
— Прошу, ну прошу Вас… — Надинька готова была разрыдаться снова, да только слёз не осталось. — Пожалуйста, не смейтесь надо мной! Я не могу…
— Доверься мне. Магическая сила дремлет в тебе, остаётся лишь разбудить это пламя. И тогда — ты сама сможешь творить чудеса, дарить людям радость. Представляешь, как они будут благодарны?! Как они будут любить тебя! Ну, каково? — он торжествующе потёр руки. — Помнишь, ты просила показать тебе не дешёвый фокус, а настоящее доброе чудо. Теперь я могу сделать это для тебя. Прямо сейчас.
— По-настоящему? — глаза Надиньки глянули слишком серьёзно.
— Обещаю. Только нужна твоя помощь.
Леонардик вынул из рукава волшебную палочку. Теперь вблизи Надинька заметила, что палочка была сплошь исцарапана крошечными нерусскими буквами.
— Ты сейчас закроешь глаза, и пока я буду колдовать, ты должна сосчитать до десяти тысяч. Умеешь считать до тысячи?
— Да-да, — быстро кивнула Надинька. У неё почему-то стала дрожать левая коленка. Видимо, от усталости.
— Отлично! Считай десять раз до тысячи! Что бы ни случилось: не прекращай считать. И не открывай глаза, пока не произнесёшь самое последнее число — десять тысяч.
В раздевалке сделалось сумрачно, видимо, у солнца уже не было сил светить так ясно, как поутру. Облака задавили свет, в углах сгустился полумрак.
— Нельзя открывать глаза? — переспросила Надинька.
— Совсем-таки нельзя. Иначе чудо не сработает. И больше того, свершится ужасная беда: заболеет кто-то, кого ты любишь!
— Мама? — Надинька чуть не упала от страха. — Или папа?
— Этого, драгоценная моя, точно никто не знает. Лучше не проверять.
— Мне надо подумать, — прошептала Морковка. Теперь у неё тряслись уже обе коленки. Это было довольно противно и мешало думать. Через минуту она спросила:
— А если я согласна, тогда я стану настоящей волшебницей? И смогу делать так, чтобы люди не грустили?
— Да. Глядя на тебя, все будут улыбаться.
— И Марья Степановна? И даже безрукий дяденька в метро? И наша соседка тётя Катя, у которой старшего сына на войне зарезали?
— Все, абсолютно все будут улыбаться и даже весело смеяться. Это и есть доброе чудо. Только не прекращай считать. Даже если будет немного неприятно.
— Мне уже… Я согласна, — Надинька кивнула. Убитый хвостик покорно мотнулся.
За окнами усилился ветер, суетные тени облаков замелькали по стене. Истошно, точно закашлявшись, закаркала ворона, и в тот же миг ударом ветра распахнуло старую оконную раму — взметнулись занавески, раздражённо задребезжал сорванный шпингалет. Девочка вздрогнула.
— Последнее условие, — улыбнулся юный волшебник Лео. — Если правда хочешь стать белой волшебницей, ты должна понять, что волшебство — главное дело твоей жизни. Оно превыше всего. Превыше родины, семьи и даже, например, Бога. Готова ли ты пойти против воли родителей, учителей — ради того чтобы посвятить всю свою жизнь служению белой, доброй магии?
Надинька кивнула. Из распахнутого окна веяло осенней гнилью, по подоконнику лупили холодные мокрые ветки. Бедная Надинька! Ей так хотелось приносить людям счастье! Неужели папа с мамой будут против? Неужели дедушка запретит? Да нет же! Дедушка всегда учил Надиньку быть доброй, помогать другим…
— Громче скажи! — прошептал волшебник. — Готова ли пойти против воли родителей, лишь бы только стать доброй волшебницей?!
— Да, — прошептала Надинька.
— Главнее ли для тебя волшебство, чем воля твоих родителей, твоей церкви, твоих учителей, всего на свете? Говори ещё громче!
— Да, да! — чуть не крикнула девочка, ей уже хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось…
Ворона за окном смолкла.
— Тогда… закрывай глаза и начинай считать, — пластмассовым голосом произнёс волшебник.
В тот же миг что-то маленькое, жутко горячее прижгло Надину кожу над переносицей.
Глава 4.
Генеральская внучка
С первого взгляда она не очень мне понравилась. Я смотрел на неё с предубеждением: Швабрин описал мне Машу, капитанскую дочь, совершенной дурочкою.
А. С. Пушкин. Капитанская дочка
В половине четвёртого поток праздничных детишек, выходящих из школы № 1505, совершенно иссяк. Остались только россыпи безумных малышей, списанных родителями на продлёнку, да несколько очкастых старшеклассниц из клуба обожателей серебряного века. Сообщество из четырёх-пяти нестарых ещё учительниц довольно шумно отмечало День знаний в кабинете биологии, однако никто из этих достойных педагогических леди не смог навести генерал-полковника Тимофея Еропкина на след потерявшейся внучки.
Уж добрых полчаса огромный и чинный старик в золочёном мундире и брюках с алыми лампасами, заведя руки за спину и терпеливо сопя, мерил большими шагами диагонали школьного дворика. Вы видели каменного льва у арки Генерального штаба — зимой, когда грива почтенного зверя белеет от снега? Точно так, по-львиному, глядит из-под сдвинутых бровей генерал-полковник Еропкин — кажется, вот-вот разгневается! И всё же таится в морщинках у глаз великодушная улыбка.
Ветераны Первой чеченской помнят, как с этой царственной улыбкой он приезжал на позиции к изжёванным, одуревшим от страха бойцам — огромный, как несгораемый шкаф, негнущийся и жарко-румяный, точно тульский самовар. Других генералов, кроме Еропкина, на передовой замечали нечасто — а про этого заранее знали: везде свой малиновый нос сунет — и в прицелы поглядит, и под грязный брезентик заглянет. Пули «чехов» от него шарахались, точно птички от пугала, а ещё была примета: после визита Еропкина на позиции, точно по волшебству, приходила новая техника, боеприпасы и даже… водка. Сам генерал почти не потреблял, но считал, что в военное время солдату положено «немного, но регулярно — для румянца».
Солдаты Еропкина побаивались, называли «толстым батяней», но любили — разумеется, не только за регулярный румянец. Скорее за то, что генерал был похож на настоящего барина: и наказывает часто, да как-то… любя. А офицеры поражались сказочному львиному самообладанию генерала, которое мгновенно передавалось окружающим. Молва приписывала Тимофею Петровичу с дюжину героических деяний — якобы собственными ручищами он вытаскивал подчинённых из горящего «бардака», лично ходил к извращенцу Радуеву меняться пленными, а однажды во время нападения на колонну застрелил из табельного оружия жутко опытного египетского наёмника. Доподлинно известно, что именно Еропкин в 200… году командовал операцией по «прополке» двух западных районов Дагестана — именно тогда был сокрушён позвоночник бандитской армии эмира Басаева.
У «толстого батяни» было ещё одно боевое прозвище: «Самоварыч». Частенько Тимофей Петрович кипятился и даже закипал. Мог и затрещину влепить — доставалось всем, вплоть до майоров, в особенности за трусливый эгоизм и желание по-тихому обогатиться за счёт личного состава. Но это бывало раньше, а теперь уж — без малого три года — генерал-полковник Самоварыч пребывал в столице на пенсии, и только по телевизору глядел на знакомые развалины русского города Грозного. За эти три года он погрузнел, грива и роскошные усы побелели окончательно, брови пуще сдвинулись к переносице — и только щёки Тимофея Петровича неизменно были ярко-розовыми, будто совсем недавно напился генерал горячего чаю с малиной.
Заложив руки за спину, Тимофей Петрович неспокойно похаживал по школьному дворику. По привычке, приметил непорядок: в кустах неведомый злодей припрятал недопитую бутылку портвейна, а в клумбе среди рыжих цветочков гадко поблескивала — криминал, едрёна матрёна! — использованная игла от одноразового шприца.
Тимофей Петрович хмыкнул, почесал косматую бровь и подумал, что дамочке-директрисе надлежит построже приглядываться к своим старшеклассникам. Как только эти педагоги обходятся с личным составом без гауптвахты? Генерал-полковник в очередной раз крякнул, поглядел зачем-то на ясно солнышко, потом на огромные наручные часы… Нахмурился — и подошел к охраннику, дремавшему на скамеечке у входа в корпус.
— Здравь желаю. Гхм… Маленькая такая, с хвостиком на макушке, и портфельчик жёлтый? — хрипловато спросил генерал. — Не выбегала?
Охранник невольно поднялся и обстоятельно доложил уважаемому товарищу генералу, что видел никак не меньше пятидесяти хвостиков и жёлтых портфельчиков, да только все они давно благополучно разъехались по домам.
— А Вы поглядите в раздевалке, — подсказал охранник. — Если мешок со сменной обувью висит, значит, домой ушла Ваша внучка. А если уличные ботинки висят, стало быть, где-то в школе задерживается.
— Здраво, здраво рассуждаете! — радостно спохватился Тимофей Петрович и почти побежал в раздевалку четвёртых классов. Генералу было уже под семьдесят, но это не мешало ему каждое утро пробегать полтора километра по аллеям Нескучного сада. Размеренно сопя в усы, генерал, как старый тепловоз, влетел в полутёмную раздевалку — и сразу услышал странный, полусонный голосок:
— Шесть тысяч четыреста десять…
— Надюня! — Тимофей Петрович мгновенно опознал внучку по голосу. — Ты где, любимая внученция?
Голос на секунду сбился, и через миг Надюня ответила:
— Шесть тысяч четыреста одиннадцать!
— Эй, Надежда! — генерал заговорил строже. — А ну-ка, отставить прятки! Приказываю тебе вылезать, слышишь?
— Шесть тысяч четыреста двена-адцать… — голосок задрожал, потускнел, сжался, и девочка совершенно расплакалась. Генерал подскочил к внучке, сидевшей на холодном полу, поспешно прижал к себе:
— Миленькая, миленькая… да что случилось, скажи?!
Внучка продолжала плакать и считать. На руках дед принёс её в машину и скорее, скорее повёз домой. По пути пытался расспрашивать, но Надюня, зажмурив глазки, заливала слезами белый фартучек на груди.
Генерал скорее позвонил в бюро детских праздников и вызвал знаменитого клоуна Петю — прямо сейчас, сию минуту, срочно на улицу Вавилова. Диспетчер бюро досуга утверждала, что по нынешним автомобильным пробкам прибыть на Вавилова за час нет никакой возможности, но генерал был настойчив, и тогда трубку взял сам клоун Петя — молча выслушал и грустным, неклоунским голосом пообещал быть вовремя. Следующий звонок генерал сделал в Нескучный сад, в клуб проката маленьких пони — к счастью, белый пони по кличке Снежок был свободен, и генерал обещал заплатить втридорога, если Снежок согласится выйти за границы сада, пересечь ужасный Ленинский проспект и добраться своим ходом во двор, где жил генерал-полковник Еропкин.
Он ещё говорил с менеджером Снежка, когда внучка вдруг дёрнула за рукав. Генерал резко затормозил, сходу прижал «Тайгу» к обочине. Надюня, не раскрывая глаз, не прекращая зачарованно считать, пыталась написать ему что-то на стекле… Он выхватил блокнот, вложил авторучку в мокрые пальчики…
«НЕВОЛНуЙся дедШКА Я тебя ЛЮБЛЮ!!!» — было написано на бумажке.
Никто и никогда не видал генерала Еропкина плачущим. Впрочем, и теперь у единственной свидетельницы — Надиньки — были сожмурены глаза.
Во дворе их уже встречали — белый пони Снежок и клоун Петя, примчавшийся сквозь пробки на мотоцикле. Клоун был почему-то в кожаной клёпаной куртке, кожаных штанах и серебристом шлеме, а от прежнего клоунского обличья у него имелись только совершенно вытаращенные синие глаза. Они сделались ещё шире, когда генерал бережно вытащил девочку из машины…
— Ой! — перепуганно сказал клоун, поспешно стаскивая свой мотоциклетный шлем. — Посмотрите… А что это… на лбу?
Только сейчас генерал заметил, что под волосами внучки темнеет пятно. Раньше, видать, светлая чёлочка скрывала, да и генерал впопыхах не приметил… а теперь… холодея от ужаса, дедушка Тима разглядел на бледной коже чуть повыше переносицы нечто, похожее на оттиск резинового штампа. Красивые такие буквы, с фитюльками под старину, настоящее рабское клеймо:
А чуть ниже — мерзкий, по-настоящему непристойный рисунок.
— Одеколон! Быстро, едрёна-гангрена! — заторопился Тимофей Петрович. Однако… клеймо не стиралось. Когда генерал попытался удалить его при помощи носового платка, пропитанного одеколоном, отметина изменила цвет, теперь она была ярко-красной, как свежая ссадина и даже, казалось, немного увеличилась в размерах!
— Надюня, внученька, всё хорошо… — запыхтел генерал, поспешно прилаживая на лоб девочки маленький пластырь. — Приказываю открыть глазки, слышишь? Вон смотри, это же твой любимый Снежок, он прискакал к тебе из парка. Погляди, какой у него красивый бант на хвостике!
— Семь тысяч сто пять, — еле слышно отозвалась девочка.
— Давайте я возьму это на себя, — быстро прошептал клоун Петя, вытаскивая из мотоциклетного багажничка шуршащий пакет с игрушками. — А Вам лучше позвонить врачам. У девочки психологический шок. Кто-то очень злобно пошутил над ней. Посмотрите, какие колючие слёзы. Я видел такие слёзы у детишек в шахтёрском посёлке года два назад.
— Добро, приступайте немедленно! Развеселить, и чтоб никаких штампов на лбу! — бормотал седой генерал, тиская пальцами кнопки телефона. — И ещё — срочно позвонить в наш госпиталь… там врачи хорошие!
Через несколько часов Наденька внезапно перестала считать и раскрыла глаза.
К счастью, генерал уже распорядился убрать, завесить, загородить все зеркала в доме. Сняли даже зеркальный потолок в ванной. Вдруг Наденька раскрыла глаза и, вскочив с дивана, бросилась к дедушке, который в этот момент разговаривал по телефону с академиком Лапушкиным, главным специалистом по детской психологии в Москве.
— Она перестала, перестала считать! — крикнул генерал в трубку. — Я Вам перезвоню!
Тимофей Петрович чуть склонился, опасаясь даже протягивать к ней руки, чтобы не испугать… Она прыгнула к дедушке на шею.
— Деда Тима, деда Тима, ну прости, прости меня! — лепетала Надюня сквозь слёзы. — Я должна была досчитать до десяти тысяч, понимаешь? Ах, как я хотела с тобой говорить и не могла!
— Миленькая! Зачем эти глупые цифры, разреши-ка спросить…
— Очень надо было, дедушка. Это чтобы произошло чудо. Вот видишь, ты на меня смотришь и улыбаешься! — она и сама вдруг улыбнулась, хотя улыбка получилась бледная и подраненная. — Значит, волшебство уже действует.
— Какое волшебство, Надюнечка? — генерал насторожился. — Что за фантазии, милая?
— Никакие, никакие не фантазия, деда Тима, — шмыгнув носом, серьёзно сказала Надюня. Её брови чуть сдвинулись, и гадкая печать на лбу тоже поморщилась, выглянула из-под пластыря — глядя на всё это, генерал Еропкин чуть не разрыдался второй раз в жизни.
— Один мальчик меня заколдовал, чтобы я приносила окружающим людям радость, как настоящая добрая ведьма. Ах, дедушка, я тоже буду настоящей волшебницей!
— А что за мальчик, Надюнечка? Я его знаю?
— Нет, дедушка, — строго качнулся белобрысый хвостик. — И не узнаешь. Потому что ты сам запретил мне ябедничать.
— П-причём здесь ябеды? Ведь ты говоришь, он не сделал ничего дурного… И не стану я его наказывать! Вот даже если ты попросишь наказать — ни за что не стану! А как его зовут, скажи…
— Дедушка-а… — внимательный голубой глаз строго глянул искоса. — Мне кажется, ты всё-таки хотел бы его наказать. Прости, я не могу ябедничать, это подло.
— Допустим, он действительно добрый паренёк. Но ведь он совсем салаж… маленький ещё, молодой! У него мало опыта. Что если малец что-нибудь напутал и заколдовал тебя неправильно?
— Что ты, дедушка, об этом, пожалуйста, даже не волнуйся. Он очень могучий волшебник. Он закончил знаменитую школу волшебства Мерлин, у него чёрный диплом, и к тому же…
Дедушка заинтересованно приподнял бровь.
— Ой, — прошептала внучка, — кажется, я зря сказала тебе, как называется школа, которую он закончил.
— Школа волшебства Мерлин… Где-то я уже слышал об этой гангрене, — пробормотал генерал Еропкин и покосился на большой белый телефон устаревшего дизайна, стоявший на самом дальнем углу письменного стола.
«М-да, тут врачи не помогут, — подумал генерал. — Не врачам надо звонить, а… доктору».
Да-да. Доктору Савенкову.
Доктор юридических наук Севастьян Куприянович Савенков вот уже пятьдесят лет был лучшим другом Тимофея Еропкина. В середине прошлого века они учились в Тверском Суворовском училище, потом безусыми лейтенантами служили в танковых войсках, впервые нюхнули настоящего пороху в Корее. В начале восьмидесятых в судьбы старых друзей кровавым, нагноившимся шрамом врезались четыре афганских года. В 96-м году — уже в генеральских мундирах — Еропкин и Савенков двумя днями разминулись в Чечне. Потом доктор Савенков возглавил в Федеральной службе безопасности специальный отдел, изучающий методы тоталитарных сект и оккультных групп, угрожающих национальным интересам России.
Верное солдатское чутьё подсказывало генерал-полковнику Еропкину, что юный кудесник из школы Мерлина должен проходить аккурат по ведомству Куприяныча… Тимофей Петрович, раздумчиво шевеля усами, протянул руку к белому аппарату, и вдруг… как по волшебству аппарат зазвонил сам собой.
— Во как! — крякнул генерал. — Ну точно, Куприяныч звонит. Он всегда, когда нужен, сам появляется.
Хватая трубку, генерал Еропкин успел подумать: вот сейчас он скажет Куприянычу: «Прости Куприяныч, у меня дело срочное, не до шуток, едрёна-гангрена!» — и спросит про колледж Мерлина.
— Алло! — сказал он.
— Здорово! — затрещала трубка пулемётным голосом доктора Савенкова. — Прости, дорогой старик Самоварыч, дело срочное к тебе. Брат ты мой, прямо не до шуток. Большая трудность у нас возникла с одним колледжем иностранным, имени Мерлина, в Шотландии находится. Ты у нас всё-таки начальник училища, с заграничными школами контакты имеешь… Не слыхал про такой колледж?
Кажется, за всей этой суетой вокруг злополучного мальчика Лео я запамятовал предупредить читателя, что Тимофей Петрович Еропкин, будучи генерал-полковником в отставке, вот уже три года являлся, ни много ни мало, начальником Московского Суворовского училища, что расположено на севере русской столицы.
С недавних пор Суворовскому училищу приходилось поддерживать разного рода сотрудничество с зарубежными учебными заведениями. То делегация французских курсантов приедет, то американские кадеты в гости зазовут… За долгую свою жизнь генерал побывал и в Оксфорде, и в Сорбонне, и даже в Народном Университете Мадагаскара… Однако про Международную академию имени Мерлина прежде не слыхивал.
Тем не менее, уверенно и твёрдо генерал ответил:
— Приезжай, покалякаем про твой Мерлин.
Глава 5
Дети как национальное достояние
— Что же это за страна? — воскликнул тогда Главный Буржуин. — Что же это за такая непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну?
А. П. Гайдар. Военная тайна
Слава Богу, история наша завязалась. И читатель, должно быть, с нетерпением ждёт, когда же на сцену явится добрый герой. Может быть, это будет боевой подполковник Воздушно-десантных войск Виктор Телегин, о котором мы упомянули выше? Или усатый боец-аквалангист с подводной лодки «Амур», которая с каждой минутой, с каждой прочитанной страницей продолжает неуклонно и скрытно приближаться к Стамбулу?
Любезный читатель, не требуйте героя прежде времени. Возможно, в этот миг он упражняется в стрельбе из подводного ружья или отрабатывает парашютный прыжок с небоскрёба. Сейчас выясним. Гм. Видимо, мы выбрали неудачный момент для подглядывания. Неужели наш герой целится из рогатки в серебристую вывеску московского офиса НАТО? Нет-нет, он не хулиган! Должно быть, герой просто задумал очередную невинную шалость.
Заметим, что в день, когда Лео Рябиновский зачаровал несчастную Надиньку, герой нашей истории не ведал ровным счётом ничего ни об академии Мерлина, ни о курсе наступательной магии, ни о великом профессоре фундаментального ведовства по имени Гендальфус Бенциан Бендрагон Тампльдор. Что же касается меня, гражданина Греческой Республики Никоса Зерваса, вашего покорного слуги и автора этой книги, то утром 1 сентября 200… года я уже немало знал о том, что творится на острове Лох-Хоррог. Ровно год назад, поверив рекламе и пойдя на поводу у собственных несмышлёных детей, я совершил страшнейшую ошибку своей жизни. По доброй воле (да ещё заплатив несколько тысяч евро за допуск к приёмным экзаменам) я отправил 14-летнюю дочь Кассандру и 12-летнего сына Ставроса на учёбу в престижный иностранный колледж. Вы угадали. Мои дети уехали учиться в Мерлин.
Прошёл год. К началу следующего, 200… учебного года я уже понимал, что почти бессилен вернуть Касси и Ставрика домой, ибо дети успели получить достаточную дозу сильнейшего мыслительного яда. Возможно, бедняжки успели даже подписать заявление о том, что не желают возвращаться обратно в Грецию, ко мне, в родной дом, потому что я их якобы бью и подвергаю разного рода унижениям. Моя бессмысленная борьба против академии Мерлина, война, которую я пытался вести на страницах двух-трёх греческих газет, не приносила и не могла принести результата. Признаюсь, я начал паниковать.
Родители других подростков, попавших на учёбу в академию магии, об опасности не подозревали. Напротив, некоторые призывали своих детей продолжать «научную карьеру» на оккультном поприще… Я был близок к отчаянию, я обратился к услугам лучшего в Афинах частного детективного бюро. Эти милые люди, поначалу столь уверенные в своих силах, взялись изучить вопрос — но на следующий день уведомили, что отказываются браться за это дело. Они ничего не стали мне объяснять…
На моё счастье, далеко-далеко к северу от моей родины, от древних развалин афинского Акрополя добрый доктор Савенков созвонился со старым генералом Еропкиным. И уже через час после этого телефонного разговора начальник Отдела борьбы с деструктивными культами Федеральной службы безопасности России генерал-полковник Севастьян Куприянович Савенков деловито взбегал по ступенькам огромной лестницы на верхний этаж старого министерского дома, выстроенного на закате сталинской эпохи.
Доктор Савенков был живой легендой Лубянки — ни тени дзержинской нервозности, ни пятнышка подвальной чекистской плесени. Не верилось, что неунывающий, остроумный господин, похожий на обрусевшего немца, каждый день ровно в восемь распечатывал дубовую дверь генеральского кабинета в старом здании ФСБ и усаживался в кожаное кресло руководителя крупного отдела. Случалось, примерно раз в полгода, что к мнению Савенкова прислушивались на самом верху. Впрочем, даже самой маленькой фотографии президента в кабинете Савенкова не было — зато на видном месте висел живописный холст, изображавший двух благодушествующих чеховских помещиков с удочками да наливочками, при дымящем самоваре.
В полуголодной, но счастливой молодости внук царского артиллерийского полковника и младший сын репрессированного военспеца Севастьян Савенков скромно служил лейтенантом в советских танковых войсках — в свободное время тайно читал статьи философа Ильина и занимался тайским боксом. Впоследствии, закончив Высшую школу КГБ, никого не расстреливал и за соотечественниками не шпионил. Предметом пристального изучения тогда ещё полковника С. К. Савенкова были таинственные причины неожиданного расцвета в СССР некоторых тоталитарных сект. Лет пять назад он защитил докторскую диссертацию по закрытой теме (по слухам, Дело касалось новомодной и очень богатой международной секты, сумевшей завербовать немало адептов в высших эшелонах российской власти).
Доктор Савенков был замечательно энергичен и сухощав. Что-то было в нём от русской борзой — такой же умница и глядит ласковым интеллигентом, а если надо, всегда наготове полная вафельница острейших зубов. Когда он слушал сводки новостей или вглядывался в лица подозреваемых на экране, его взор уподоблялся лезвию опасной бритвы. Однако Еропкин знал, что совсем по-другому смотрели эти умнейшие маленькие глаза, когда Савенков посиживал с удочкой на вербном берегу какой-нибудь тихой среднерусской речки. Они часами разговаривали о истории Московского царства, о природе средней полосы… О том, какие бывают особенные дни в конце бабьего лета: сухие, искристые, с летучими паутинками в воздухе.
Известно, что был он заядлым охотником. Понятное дело, такому сухому, жилистому да неутомимому в самый раз на зорьке мерять длинными ногами некоей — в серо-жёлтой клетчатой куртке, с «Манлихером» на плече, в компании любимого сеттера. А ещё Савенков баловался тем, что иногда писал стихи… но об этом — кроме надёжного Самоварыча и благоверной супруги доктора Савенкова — уж точно никто в мире не догадывался.
Итак, доктор Савенков без малейшей одышки взбежал на пятый этаж, надавил кнопку на косяке и с радостью услышал, как внутри большой генеральской квартиры задребезжал старый знакомый звонок. Генерал-полковник Еропкин распахнул дверь. Поймав налетевшего радостного Савенкова, сдавил его в объятьях, причём лицо Савенкова несколько побледнело, но приятельской улыбки не утратило.
Что же касается генерала Еропкина, он отнюдь не улыбался. Напротив, старый вояка был весьма печален, если не сказать подавлен. Грустный, он предложил доктору Савенкову тапок, проводил в гостиную, собственноручно налил чаю, пошёл искать второй тапочек, вернулся с победой, сел рядом на диван и немного сбивчиво, но очень искренне рассказал доктору о беде, которая приключилась с ненаглядной внучкой Надинькой.
— И что, вообще не улыбается? — быстро спрашивал доктор Савенков, чиркая в блокнотике.
— И не смеётся? А как аппетит? А гулять ходит?
— Куда там гулять, — вздыхал генерал Еропкин, и седые бакенбарды его обескураженно раздувались. — Словно окаменела вся, лежит на койке, даже не шелохнётся. Как мёртвая, только глазами моргает. Даже в цирк отказывается идти. И ещё, страшно сказать: перестала щенка вымаливать.
— У-у, брат ты мой, это серьёзно, — кисло протянул доктор Савенков. — Прямо царевна Несмеяна из сказки.
— Да уж не говори, доктор, тут всем не до смеху, — грустные седые усы генерала опустились ещё ниже. — И ведь что странно: проболталась, будто её какой-то юный волшебник заколдовал.
Доктор Савенков перестал чиркать в блокноте и полыхнул на генерала узкими очковыми стёклами:
— Прости… Юный кто?
— Юный дед Пихто! Не перебивай, сейчас расскажу. Выпускник школы такой специальной, недавно появилась в Шотландии, ядрить-колотить эту чудесную страну вместе со всеми ихними волшебниками! Как же она называется-то, школа эта распроклятая… Такое трупное название… Ты мне давеча по телефону его сказал. Вот, ядрёна-мудрёна, не вспомню. Дохлин? Нет. Труплин, Мертвин…
— Мерлин что ли?
— Так точно, — генерал вздохнул и окунул усы в стакан с чёрным чаем.
— Ну, тогда всё понятно, — сказал Савенков. — Действительно, есть такая школа волшебников в Шотландии. Полное название — Международная академия искусств Нового века имени Мерлина.
Сказав это, Савенков задумчиво оглядел свои ногти и, вскинув взгляд на друга, молвил без улыбки:
— Здесь всё серьёзно, брат Тимофей Петрович. Послушай, какая у меня свежая информация имеется — как раз про этот Мерлин.
И заговорил быстро, точно по писаному:
— Дела такие. В начале прошлого учебного года пятеро воспитанников российских детских домов по благотворительному гранту ЮНЕСКО поехали в академию Мерлина на… стажировку. Наши детдомовцы благополучно провели на чудо-острове двенадцать месяцев, а когда пришло время возвращаться, вдруг заявили, что… в Россию не хотят.
— Кгхм?! — удивился генерал.
— Да-да. Разразился скандал. Наше консульство в Шотландии пыталось связаться с детьми, уговорить их вернуться. Представь, Самоварыч, в ответ наши детишки устроили скандальную пресс-конференцию. И наплели западным журналистам, будто в родных детдомах их избивают злые воспитатели. Якобы принуждают делать всякие гадости, о которых и говорить стыдно.
— Уфф! — возмутился генерал (дар речи вернулся к нему). — Да они просто захватили наших ребятишек в плен! И теперь запугивают малышню, заставляют выступать перед щелкопёрами!
— Слушай, Тимофей Петрович, дальше. Если бы у этих детей были родители, вызволить ребят было бы проще. Но, поскольку у детдомовцев родителей нет, их может защитить только государство. К сожалению, наш МИД не слишком усердствует…
Генерал Еропкин вытаращился на старого друга и, натурально, начал кипятиться.
— Погоди, Петрович, не горячись, сперва дослушай, — со вздохом предложил Савенков. — Позавчера пресс-секретарь академии Мерлина заявила, что российские детдомовцы намерены подать иск в Международный суд по правам человека. Каково, а? Наши сироты намерены рассказать в зале суда, что в русских детских домах их якобы систематически подвергали пыткам и издевательствам. А некоторых одноклассников, мол, злые воспитатели даже забили до смерти. Как ты понимаешь, это может превратиться в показательный судебный процесс над российским государством… За рубежом телекомпании с удовольствием посмакуют такую тему.
— А ребятишки-то чего дурят? Неужто, правда, домой не желают?
— Этого мы с тобой, брат Тимофей Петрович, в точности пока не знаем. Но дети на пресс-конференции выглядели странно. Пальцы дрожат, глазёнки бегают…
— Ну так что? Надо разобраться с этим Мерлином по-нашему, народными средствами, через коромысло! В конце концов, у вас там на Лубянке ФСБ или дом моделей?
— Что мы можем сделать, Петрович? Я с удовольствием послушаю твои предложения! — Савенков вопросительно выпятил костлявый подбородок. — Спецподразделение послать? Выкрасть детишек, увезти на Родину силой? Любое вооружённое вмешательство вызовет жуткий конфликт с Лондоном. Шумный инцидент совершенно ни к чему.
— Ну так зашлите в эту треклятую школу толкового разведчика под прикрытием! — генерал Еропкин гневно глянул из-под бровей. — Пусть для начала разберётся, что там с бедными ребятишками сделали…
— Посылали уже. И лейтенанта молодого посылали, и девицу лет двадцати. Бесполезно.
— Что значит «бесполезно», ядрить-коротить?!
— Видишь ли, брат Тимофей Петрович, в этой академии тысячи детей, а взрослых — всего несколько десятков. Любой незнакомый человек старше шестнадцати сразу привлекает к себе внимание. Наших сотрудников отслеживают мгновенно.
Савенков выдержал паузу и произнёс как бы в замешательстве:
— Вот если бы… подростка туда заслать, а? Под видом учащегося? Парнишка только одним глазком глянет на академию изнутри. Встретится с нашими детдомовцами и разузнает, правда ли они не хотят возвращаться…
Сказав это, Савенков вопросительно глянул на старого боевого товарища.
Генерал Еропкин похолодел.
— Не дам! — он понял, куда клонит доктор. — И не мечтай даже!
— Да на три дня всего! Ты послушай, брат Тимофе…
— Не дам! У меня Суворовское училище, а не школа юных диверсантов!
— Погоди, Тимофей Петрович, не кипятись ты…
— Ничего святого у вас нет! Ребятишек заставляете шпионить? Не позволю.
Начальник училища с размаху поставил стакан на стол. Генеральский подстаканник брякнул категорично.
— Жаль… — вздохнул Савенков и потёр пальцами прохладные виски, — а я надеялся, что какой-нибудь смышлёный паренёк из твоего училища съездит на пару дней в Мерлин и разведает, что за технологию психологического воздействия там научились применять против наших детей…
Савенков перестал тереть виски и цепко глянул на генерала поверх очковых стекляшек.
— Кстати, ведь именно эту технологию применяет выпускник Мерлина по фамилии Рябиновский, который сегодня прибыл в Россию и за один день посетил уже четыре московские школы с лекциями и показом чудес. Кстати говоря, в школе на Таганке, где внучка твоя учится, он тоже побывал…
— Погоди-ка, — немного опешил седой генерал. — Что ещё за Рабинович? Ты говоришь, он из Мерлина приехал и сразу… в Надюшкину школу на Таганке?
Савенков с лёгким ужасом покосился на правую руку Еропкина, которая вновь начала неотвратимо сжиматься в знаменитый генеральский кулак. Вес и аромат этого кулака в разное время изведали и хулиганы в московском Парке культуры, и особо рьяные пражские смутьяны, и защитники дворца Амина… Глаза Тимофея Петровича налились особенным выражением.
— Он что, правда колдун? — свирепо насупился он, седые усы «большого бати» затопорщились угрожающе. — Так надо этого ведьмёныша за ухо, ядрёна-рябина! Ко мне в кабинет привести, и я его…
— Не получится за ухо. Единственный и любимый сынок нефтяного магната Рябиновского…
— быстро сказал Савенков. — Года три назад юноша учился в той же школе, куда теперь твоя внучка ходит. Так слушай: во время уроков в коридоре сидел его телохранитель, дежурил у кабинета…
— Да что я, телохранителей испугаюсь что ли? — генерал вознамерился рывком взгромоздиться на ноги, но Савенков удержал его за рукав, так что Тимофей Петрович продолжил багроветь в сидячем положении. — Ты меня, Куприяныч, давно знаешь! Мы, Еропкины, не робкого десятка. На любого Рябиновича управу найду! Внучку мою обидел, хулиган!
— Тут за ухо оттаскать мало, Петрович, — заметил Савенков. — Важно секрет разгадать, как именно этот юный кудесник воздействовал на психику нашей бедной Надиньки.
— Кхм. А что нам известно об этом, что за колдовство такое? — нахмурился генерал. — Принцип действия каков?
— Именно это и нужно разузнать в замке. Только пойми: наши взрослые агенты эту задачу просто физически не могут решить. Вся надежда, брат ты мой, на юных кадет.
— Мои парни уж больно мелкие, — глухо сказал генерал Еропкин. — Мальчишки ещё, понимаешь? А если, не дай Бог…
— Исключено, — твёрдо сказал Савенков. — С кадетом отправится наш лучший сотрудник. Бывший боевой подполковник десантуры. Он будет отвечать за парня головой.
— То есть в случае провала…
— Провала не будет. Подполковник Телегин будет приглядывать за твоим кадетом — разумеется, со стороны, потому что взрослому сотруднику в проклятом замке появляться нельзя: слишком заметно. И если возникнут проблемы, подполковник вступит в игру, чтобы любой ценой эвакуировать мальчика. И доставит его обратно в Москву.
— Ох-хо-хо… — Еропкин сгорбился над столом, вжал седовласую голову в широченные плечи. — Вот ты сейчас, Куприяныч, так гладко всё излагаешь, ядрёна-мудрёна… А какие гарантии, что мой суворовец вернётся живым и здоровым?
— Не волнуйся, — усмехнулся тонкий Савенков. — Подполковник Телегин один стоит половины американского спецназа. Если хочешь знать, президент США и папа римский мечтали заполучить его в телохранители — но мы отказали и тому, и другому. Так что мальчик будет под нашим надёжным прикрытием.
Савенков похлопал Еропкина по массивному плечу.
— Давай, решайся.
— А кого пошлём-то? У меня и борцы имеются, и каратисты, и боксёры…
— Давай поглядим на них. Как насчёт завтрашнего утра? Устроим нечто вроде конкурса.
Глава 6.
Конкурс юных дарований
— О, да это будет со временем добрый полковник! — говорил старый Тарас.
— Ей, ей, будет добрый полковник, да ещё такой, что и батька за пояс заткнёт.
Н. В. Гоголь. Тарас Бульба
Позвать сюда следующего! — твёрдо приказал начальник училища. В спортзал вошёл живой черноглазый кадет лет четырнадцати с едва пробивающимися усиками. В руке держал чёрный чемоданчик.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — ломающимся баском отчеканил он и покраснел. — Суворовец Шапкин для участия в конкурсе прибыл.
— Угу… вольно, суворовец Шапкин, — пробормотал Савенков, перелистывая личное дело черноглазого. — Написано, что метко стреляет из пистолета. Первый приз на соревновании кадетских школ Центрального округа.
— А ну-ка, товарищ суворовец, покажите Ваше умение, — приказал Еропкин.
Суворовец Шапкин бережно извлёк из чемоданчика чёрный пневматический пистолет. Порылся в кармане и достал монетку достоинством в один рубль.
— Вот рубль, — сказал Шапкин. Он подошёл к высокому подоконнику и поставил монетку ребром, закрепив кусочком пластилина. Потом достал из полиэтиленового пакета вентилятор, не спеша размотал длинный шнур и включил в розетку.
— Это помеха, так сказать, ветер.
Затем, чеканя шаг, отсчитал тридцать шагов. Повернулся спиной к необычной мишени, переломил пистолет, зарядил пулькой. Покосился через плечо на монетку. Резко обернулся — полсекунды на прицеливание — шлёп! Дзинь! Монетку сшибло с подоконника.
— Спасибо, суворовец Шапкин, спасибо! — генерал одобрительно закивал головой. — Результаты конкурса сообщим позже. А пока возвращайтесь к занятиям.
— Ну как? — обернулся генерал к Савенкову. — Лихой стрелок, едрёна-макарёна. Годится тебе такой?
— Да, стреляет здорово. — Доктор Савенков, хрустнув калёными офицерскими костями, поднялся со стула, в лёгкой задумчивости прошёл к подоконнику, взял сбитую монетку и вернулся обратно.
— Возьмёшь Шапкина в разведку?
— Видишь ли, друг мой Тимофей Петрович, — негромко сказал Савенков, вертя в пальцах раненый рубль. — Мне очень даже нравится, как молодой человек стреляет. Но совершенно не нравится, куда он метит.
— Что? Это как? — отрывисто удивился Еропкин.
— Видишь, какая на монете вмятина от пульки?
— Ну, есть небольшая.
— Прямо в герб попал, в самую серединку. Ладно бы в, решку метил. Но ведь он орлом вперёд монетку выставил. Не знаю… как-то неправильно это.
— Гм, — нахмурился генерал. — А ведь прав ты, Куприяныч-Мудрияныч. Это ведь наш русский орёл старинный. А у орла на груди — щит со Святым Георгием… За этот герб прадеды на смерть шли. И на знамени училища он изображён. А тут — пулькой…
— М-да, видать не нашлось у парня серебряного доллара, — Усмехнулся доктор Савенков. — А в нашем деле важно не только метко стрелять, но также и хорошо понимать, во что ты целишь.
— Согласен с тобой, — вздохнул генерал. — Значит, Шапкину надо подучить историю Отечества. Хорошо. Позовите следующего! — кивнул он дежурному у дверей.
Следующим оказался красивый, кудрявый парень в спортивном костюме — смелые глаза, широкие плечи, открытое лицо. Румянец на щеках, встал посередь комнаты, тряхнул кудрями.
— Здравия желаю! — радостно гаркнул он. — Суворовец Разуваев по Вашему приказанию прибыл!
— Так, что у нас написано… Чемпион училища по гиревому спорту. Владеет приёмами самбо, дзюдо и вольной борьбы, — зачитал Савенков.
— Так точно! — радостно подтвердил Разуваев. — Могу враз бороться с двумя взрослыми противниками. Предлагаю испытать меня.
— Отлично! — генерал потёр толстые ладони. — Дежурный, позовите-ка сюда лейтенанта Быкова и сержанта Тряпицына. Да поживее. А Вы пока, суворовец Разуваев, расскажите о себе!
— Родился в Краснодаре! — разулыбался кудрявый. — С детства работал в колхозе! — добавил он, стягивая через голову спортивную куртку и оставаясь в борцовской майке. — Питаюсь только геркулесом, кефиром и мочёными яблоками! Ни разу в жизни не болел гриппом!
И добавил, скромно потупясь:
— В детстве валил телят одним ударом. Сейчас практикуюсь на бычках. Если есть бычок, велите привести. Свалю одной левой.
Вместо бычка в спортзал вошёл физрук Быков. Через полминуты подтянулся сержант Тряпицын, немного всклокоченный спросонья. Прибежали четверо суворовцев-первогодков, постелили маты.
— Перед Вами — суворовец Разуваев. Есть предложение повалить его на обе лопатки. Вопросы есть? — спросил генерал.
— Есть сомнения, — сказал лейтенант Быков. — Мне, как офицеру-воспитателю, хорошо известна выдающаяся физическая сила суворовца Разуваева. Если позволите, замечу, что бороться с ним бесполезно. Завалит.
— А вы не стесняйтесь, господа. Нападайте на него вдвоём, — с нежной улыбкой предложил Савенков.
— Разве мыслимо вдвоём на одного? — удивился Быков. — Это противоречит офицерской чести.
— В жизни, конечно, нельзя. А ради эксперимента можно. Начинайте, — скомандовал генерал.
Лейтенант Быков, мастер спорта по самбо, снял очки и фуражку. Сержант Тряпицын, в прошлом чемпион Мытищ по бодибилдингу, пригладил волосы, присел и, вытянув в сторону суворовца Разуваева могучие длани, начал надвигаться.
Вдруг Разуваев мягко прыгнул на Тряпицына и, зарычав, поймал его за майку. Сержант успел нанести суворовцу пару щадящих ударов в корпус, но Разуваев почему-то не обратил на них внимания — перехватил Тряпицына поперёк корпуса и, мягко изогнувшись, с яростной улыбкой завалил его на пол. Лейтенант Быков цапнул было Разуваева сзади под мышки, но суворовец, побагровев, лихо перебросил беднягу Быкова через себя и воткнул головой в маты. Быков постоял секунду на голове и рухнул без чувств.
Придирчиво оглядев распластанных взрослых противников, Разуваев фыркнул, отёр красный лоб кулаком и широко улыбнулся:
— Готово, товарищ генерал-полковник. Разрешите идти в разведку?
— Идите пока в свою казарму! — ответил генерал строго, но было видно, что выступление богатыря Разуваева ему понравилось. — Результаты узнаете завтра, на построении.
Как только Разуваев скрылся за дверью, генерал поднялся со стула и подошёл к побеждённым противникам суворовца, которые только-только начали приходить в себя.
— Силён бычок, — промычал сержант Тряпицын, проверяя Целостность отбитых коленок. — Ух, просто зверь.
А лейтенант Быков ничего не смог сказать.
— Врача! — крикнул генерал дежурному. — Что с Вами, лейтенант? Вы ранены? То есть, я хотел сказать, Вы ушиблись?
— Никак нет, товарищ генерал, — едва слышно сказал Быков. — Немного голова побаливает. Сейчас всё будет в порядке.
Сказав это, он стал белым, как гипсовый бюст графа Румянцева-Задунайского в зале боевой славы. Когда прибежавший врач помог Быкову подняться на ноги и пострадавший клятвенно заверил, что чувствует себя прекрасно, генерал обернулся к Савенкову:
— Ну что, Куприяныч? Берёшь Разуваева в разведку? С таким-то напарником, вашему подполковнику Телегину нестрашно будет в Шотландии, хо-хо!
— Страшно, Петрович, — вздохнул Савенков, откладывая личное дело суворовца Разуваева.
— Уж больно крут.
— Так разве плохо это? Вон сила какая! Кровь с молоком, косая сажень в плечах!
— Сила нужна умная… и добрая, — доктор Савенков снял очки и подслеповато уставился на Еропкина. — Ну скажи мне, Петрович, зачем же собственного преподавателя головой в землю втыкать? Совсем не обязательно было. Приём, который он против Быкова применил, — это дзюдошный бросок через плечо, называется «иппо-сэои». Там есть два варианта завершения. Можно противника на спину положить, а можно — более жестоко — прямо головой в пол воткнуть. Второй вариант, конечно, более зрелищный. Но совершенно недопустим во время тренировочного боя.
— А ведь прав ты, едрёна-гиена, — насупился начальник училища. — Получается, этот бугай родного преподавателя готов изувечить, лишь бы удаль свою показать. Здоровье и достоинство наставника для него — ничто, пустой пук.
— Ты, наверное, хотел сказать «пустой звук»? — сощурился Савенков. — Знаешь, согласен: тот, кто не уважает учителя, не будет уважать и друга, и напарника. В опасную минуту может бросить в беде. Вот я как думаю.
— Жаль, — согласился генерал Еропкин. — Хорош богатырь, а дурак. Дежурный, зовите следующего.
Отбор затянулся. По приказу начальника училища была доставлена кипа зелёных кожаных папок с номерами — личные дела самых лучших суворовцев — победителей олимпиад, спартакиад и зональных конкурсов. Суворовец Щетинкин метал в цель перочинные ножи из-за плеча, в кувырке, из-под ноги, стоя на голове, и даже ухитрялся делать это быстро и метко, параллельно кушая специально принесённую для демонстрации запеканку. Суворовец Горбылёв, увлекавшийся восточными единоборствами, прыгал по стенам как ниндзя и так увлёкся, что чудом не вымахнул в раскрытое для проветривания окно. Кто-то показывал, как легко взламывается защита компьютерных сетей заокеанских банков, другой отжимался и подтягивался, третий говорил на пяти языках, четвёртый маскировался под фикус и, демонстрируя артистический дар, талантливо перевоплощался то в японского туриста, то в пожилую обезьянку.

Зервас Никос - Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников автора Зервас Никос дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Зервас Никос - Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников.
Ключевые слова страницы: Дети против волшебников - 1. Дети против волшебников; Зервас Никос, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн