Блейн Диана - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Тихонов Алексей

Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты автора, которого зовут Тихонов Алексей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Тихонов Алексей - Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты = 289.86 KB

Тихонов Алексей - Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты => скачать бесплатно электронную книгу



Остров мечты – 3

«Возвращение на Остров Мечты»: Издательство «Крылов»; СПб.; 2007
ISBN 5-9717-0366-8
Аннотация
Варварская Империя не отказалась от захватнических планов. Теперь ее взоры обращены далеко на восток, куда вот-вот двинутся полки для грандиозной войны. Там должны решиться судьбы народов всего мира.
Казалось бы, это облегчает задачу горстки молодых бойцов, десять лет на чужой земле готовившихся к освобождению родины. Однако радоваться рано: в Гердонезе остаются сильные отряды врагов, а возглавляет имперский гарнизон Бренор Гонсет – гений интриг и тайных операций.
Значит, снова Шагалану плыть через пролив, чтобы вести разведку, искать союзников, готовить высадку. И не угадать, что окажется самым важным для успешного выполнения миссии: хитроумие, мастерство или несгибаемая воля.
Алексей Тихонов
Возвращение на Остров Мечты
I
На протяжении всего рассказа Кане не проронил ни слова. Он почти не шевелился, откинувшись спиной к стене, прикрыв глаза, ровно в полусне, хотя Шагалан доподлинно знал, что ни о какой дреме сейчас и речи нет. Вместе с ним и мастером в землянке находился Дайсар. Этот, напротив, не ленился уточнять и переспрашивать, будто добиваясь идеальной отточенности повествования. Дайсара успели перехватить уже на берегу, когда тот готовил лодку к очередному пересечению пролива. Меньше повезло со Скохой – он отбыл в направлении Гердонеза позавчера. Сам Шагалан заявился в лагерь под вечер, измученный до крайности. Видя такое его состояние, расспросы отложили до утра, к тому же юноша, не дотерпев до ужина, сразу заснул.
Шагалан рассказывал все подряд, от первого до последнего дня своего затянувшегося путешествия, без вырезок и сокращений. Он как бы вываливал перед соратниками целиком накопившийся запас сведений, уверенный – те сумеют грамотно его рассортировать. Сдержался лишь на своих любовных похождениях, к делу это все равно не относилось. Достаточно того, что при упоминании Танжины Дайсар как-то подозрительно хмыкнул. Настаивать на подробностях, впрочем, не стал, перенеся, очевидно, на более удобный момент.
Концовка похода выдалась не слишком радостной. Добравшись до моря, разведчик обнаружил, что лодку благополучно украли. Вероятно, он отсутствовал чересчур долго и местные бродяги сочли ее бесхозной. Пришлось сначала обшарить пустынное побережье в поисках пропажи, а затем повторить все, разыскивая уже хоть какую-нибудь подходящую посудину. Когда же не без угроз и мордобоя замена нашлась, своенравный пролив разразился обычным в эту пору штормом. Еще два дня Шагалан просидел на берегу в кустах, чьи голые ветви защищали от дождя не лучше дорожного посоха. Вымокнув и замерзнув до костей, юноша наконец разглядел в сплошной свинцовой пелене крохотный просвет и решился незамедлительно переправляться. Проскочить удалось лишь до середины пролива, дальше выпало штормовать. Неудивительно, что в лагерь он ввалился оборванным, шатающимся привидением. Благо напугать здесь можно было исключительно редких женщин.
Завершив рассказ, Шагалан умолк. Дайсар тоже молчал, украдкой косясь на мастера. После нескольких минут тишины Кане открыл глаза, как всегда безупречно ясные и спокойные.
– Я все понял. Ждешь оценки своих трудов? А как сам на них смотришь?
– По-моему… сравнительно неплохо, учитель, – ответил Шагалан.
– Неплохо? – воскликнул Дайсар. – Да это же самое успешное предприятие за год! Мы уже и надеяться перестали зацепить неуловимого Сегеша, разве не так? С какого только боку не подходили. А тут даже им одним не ограничилось! Парень ведь и Нестиона в деле проверил, и этого… Ааля обезвредил. Чего же еще желать?
Мастер уперся взглядом в Шагалана.
– Ты согласен?
– Не до конца.
– Однако внешняя канва событий соответствует именно восторгам Дайсара. Что же смущает?
– Сложно объяснить, учитель… – Юноша потер виски, собираясь с мыслями. – Было время там, на побережье, дрожа в кустах, обдумать впечатления… Вы правы, факты выглядят благополучными: всего достиг, со всеми совладал. Ну, бежала пара подручных Ааля, но они ранены, да и не потянут уже возрождение такой системы предательства. Вдобавок улизнул Гонсет.
– Если бы ты, брат, для полного счастья завалил и его, – буркнул Дайсар, – следовало бы озаботиться покупкой гранита на памятник герою.
– Да, – кивнул Шагалан. – И я так полагал. Сам успокаивал Кабо, когда обнаружился побег наместника. Прежде ошибались другие, нынче промахнулись мы… Что страшного, в конце-то концов? Жизнь идет, мы целы, Гонсет тоже, отыщется случай схлестнуться. И наверняка не единожды… Тем не менее, что-то тяготило. Пожалуй, лишь на днях сумел разобраться.
– И что ты понял? – все тем же ровным голосом спросил Кане.
– Понял… я подарил Гонсету шанс, учитель. Невольно, разумеется, подарил. Мы впервые отважились на открытые, активные действия, многого достигли, зато и обозначили себя. А этот мелонг… Про него болтают всяческие небылицы, одна чуднее другой. В Галаге же мне внезапно почудилось… такой человек способен даже на большее. То, как он ушел от покушения… Мистика здесь ни при чем, но и впрямь пахнуло какой-то дьявольщиной.
Дайсар пожал плечами.
– Талант. В своем роде. Мы давно про него знали, и что?
– Талант, – согласился Кане. – А то и гений. Этакий поэт тайных дел. Обращу ваше внимание, друзья, на его идею с ватагой Ааля. Никогда не слышал раньше ни о чем похожем. Испокон веку захватчики борются с повстанцами, не стесняясь в средствах, уповая как на силу и жестокость, так и на золото с предательством. Но столь неожиданный маневр… Создать собственную ватагу, обеспечить ей безопасность, успех, а то и пожертвовать кем-то из сторонников ради завоевания авторитета? Возможно, план и не совершенен, однако подобное сочинил бы далеко не каждый. Гонсет легко нарушает любые традиции и нормы, сковывающие разум. Редкая раскрепощенность вкупе с мощным интеллектом и опорой на широкую сеть осведомителей… Чрезвычайно грозный противник.
– Вы полагаете, учитель, Гонсет в состоянии раскрыть нас и наши намерения? По одной вылазке Шагалана?
– Сложно предугадать ход мысли одаренного человека. В главном Шагалан прав – Гонсет шанс на ответный удар теперь получил.
– Тогда отнять его вместе с головой! – хлопнул ладонью по колену Дайсар.
Шагалан придержал товарища.
– Я допустил оплошность, учитель, и я займусь ее исправлением. Если взять себе целью добраться до наместника, рано или поздно…
– У нас иные цели, друг мой, – прервал хардай. – Разве голова Гонсета стоит свободы Гердонеза? Да, похоже, мы разбудили могучего, опасного зверя, схватки с ним не избежать. И все же работе подобает идти своим чередом. Продолжим ее с нужной степенью осторожности и здравого смысла – никакой гений не помешает осуществлению планов… Конечно, если подвернется случай, мы заденем наместника. Но переводить на него все силы и время? Судя по событиям в Галаге, примерно этого он и ждет.
– Гонсет заслуживает особой охоты, учитель, – упрямо произнес юноша. – Мне вообще теперь кажется, что впереди война не с полками гарнизона, а больше с Гонсетом. Его гибель обезглавит мелонгов и обречет на поражение.
Кане улыбнулся, будто радуясь прекословию.
– Скорее всего, ты прав, друг мой. Однако не забывай: верх самонадеянности – атаковать настороженного зверя. Пока Гонсет готов к покушению, оно только повредит. Мы не устраним врага, зато подтвердим его догадки, явим свои истинные возможности. Нет, действовать нужно исключительно наверняка. Займемся нащупыванием подходов к наместнику, но очень аккуратно. Помните, вас отныне ждут и обдумывают встречу. Не облегчайте жизнь неприятелю, бросаясь очертя голову в его западни, не всякую удастся пробить насквозь… Кстати, по поводу гарнизона: Сегеш, наш новый союзник, обладает какими-нибудь сведениями о нем?
– Шурга рассказывал кое-что, – нехотя сменил тему Шагалан. – По его словам, у мелонгов затеялось какое-то непонятное шевеление. Увы, повстанцы имеют связи лишь с губернаторскими стражниками. Чужеземцы существуют обособленно, не доверяют местным. И все же слухи просачиваются. Месяца два как среди варваров и части приспешников гуляют некие списки. Вроде отбираются лучшие для дальнего похода.
– Много народу отбирают?
– Много. Возможно, до половины.
– Не удивлюсь, если и больше, – хмыкнул мастер. – В таком вопросе не до интересов Гонсета, Император отзовет столько, сколько посчитает нужным.
– Это именно то, о чем вы говорили, учитель? – негромко спросил Дайсар. – Грядет вторжение на Диадон?
Кане бесстрастно кивнул.
– Думаю, да. Ни для чего иного не потребовалось бы стягивать войска со всего Архипелага. Один Диадон в состоянии вызвать у Императора достаточно злобы и страха.
– А если гораздо ближе? Например, Валеста?
– К чему гадать? Очень скоро все должно проясниться, и, чувствую, старик Сегеш послужит тут знатным подспорьем. Даже если Валеста… Что ж, от удара завоевателей мы уйдем без труда. Оборвутся, правда, многие связи, зато мы приступим к борьбе, не сходя с места. Надеюсь, друзья, вы не побрезгуете стать для начала легендами по эту сторону пролива?
– Шутите, учитель, – отмахнулся Дайсар.
– Если серьезнее, то я предполагаю все же массовое движение войск как раз на Восток. Мелонги и так с этим затянули, попутно подождав нас. Очень уж любезные попались господа. Сегодня мы наконец, готовы к бою, и весьма своевременно для них будет увести из Гердонеза тысячу-другую солдат.
– Однако, учитель… – заметил Шагалан, – эти тысячи пойдут не в морскую бездну, а на поля вашей родины.
Пробежавшая тень смела остатки улыбки с лица, такого же расслабленного и спокойного, как и прежде. Хардай не сдерживал бурных эмоций, они просто отсутствовали.
– Верно. Диадон на пороге самого тяжелого испытания в своей истории. Самые тяжелые бои предстоят и нашему клану. Погибнуть в них с честью несложно, необходимо победить, опрокинуть катящуюся из полярной тьмы волну, прикрыть страну и Поднебесную… Порой и мне задача кажется невыполнимой, хотя, конечно, мы сделаем для этого все. Гердонезские тысячи? Если нынешние силы мелонги соберут в единый кулак, армия получится воистину циклопическая. Полки Гонсета растворятся там, будто чаша вина в реке. И не им определять итог великого противостояния.
– Что же способно помочь вашим братьям, учитель?
– То же, что и всегда. – Кане пожал плечами. – Мудрость полководцев, свет героев, стойкость войск и сплоченность народа. Ничего особенного. Не скрою, хотелось бы самому приложить руку… Впрочем, без врагов и здесь никто не заскучает. На вас неминуемо останется примерно тысяча солдат гарнизона, плюс стражники, плюс фригольдеры. Мало того, останется Бренор Гонсет. Подобная фигура и в опале представляет угрозу, а при некотором раскладе в состоянии подпереть собой покачнувшееся здание Империи.
– Так постараемся отвлечь его от столь масштабных забот, – произнес Шагалан. – Как бы ни хитрил северный паук, при содействии повстанцев мы наверняка разузнаем о выводе войск. И тогда… час воздаяния? Как скоро это, по-вашему, случится, учитель?
– Очевидно, еще до весенних штормов, если мелонги не намерены потерять и грядущий год. А до той поры надлежит кропотливо работать, убавляя число врагов и приумножая союзников. Наличие у Сегеша связей со стражниками – это хорошо, попытайтесь прощупать их тщательнее. А что по фригольдерам?
Шагалан вздохнул.
– Пока ничего. Совсем. В походе я натыкался на их патрули, но осознал лишь солидность этих ребят. Опытные, справные воины. Обитают от всех в стороне, дичатся. Народом крепко нелюбимы и потому обречены на долю чужаков. По слухам, весьма самоотверженно пособляют мелонгам.
– Занятно, дети покоренных и униженных стран защищают своих поработителей. Если бы… вот если бы удалось порвать эту противоестественную пуповину. Не верится, что в сердцах фригольдеров не тлеют угольки обиды. Осторожно их раздуть, и завоеватели лишатся сотен мечей… Да и люди освободятся от нелепого разлада в собственных душах.
– Недурно бы, – согласился юноша. – Вот только столковаться с ними непросто. Эти иноземцы, должно быть, вечно чувствуют себя в окружении врагов. Что недалеко от истины.
– Тем не менее предстоит добиться разговора, преодолеть подозрительность и неприязнь. Возможно, опять-таки сумеет помочь Сегеш. – Кане развел руками: – Ну, похоже, основное обсудили? Куда вы теперь, друзья?
Дайсар приподнялся с лежанки.
– С вашего позволения, учитель, сегодня же двинусь в Гердонез. Шторм затихает, и не хотелось бы дождаться следующего. Близ Мегутона живет один из моих людей, сельский священник. Я отправил через него на полночь Скоху, попробую успеть перехватить.
– Добро. И тебе, Шагалан, не терпится в бой?
– У меня Сегеш. Мы едва приступили к сотрудничеству, а такой золотой жиле нужно постоянное внимание.
– Тоже верно. – Хардай чуть улыбнулся. – И все же настоятельно советовал бы тебе задержаться ненадолго.
– Но, учитель…
– Кабо прекрасно обойдется какое-то время и сам. Тем более у ватаги впереди, надеюсь, не столько бои с походами, сколько беседы и обустройство. Если же ты не отдохнешь, то начнешь ошибаться.
– Он вовсе не кажется уставшим, учитель, – фыркнул Дайсар. – Это вчера в потемках почудилось, а нынче отмылся, переоделся… Вполне бодр, даже округлился как будто. Отъелся, кабанчик, на родных харчах…
– Не сомневаюсь, ваши тела вынесут испытания, им выпадало и не такое. Я об усталости душевной, что опаснее многократно. Пока вижу ее отсвет в твоих глазах, Шагалан, останешься в лагере. А тело… Слышал, тебя ранили?
– Пустяки, учитель, зарубцевалось.
– Тогда не обязательно валяться у огня, присоединись к занятиям остальных. В своих бесконечных разъездах вы наверняка сильно от них отстали.
– Зато обрели живой опыт.
Мастер секунду изучал Шагалана пристальным взглядом.
– Да, это трудно переоценить. Отдохнешь деньков пять, и назад. Наметили с Кабо точки встреч? Золотую жилу Сегеша будете опекать вдвоем, она того заслуживает. Правда, большие концы получатся… Интересно, что ответит старик на ваше предложение перебраться поближе к теплу, на юг?
На блестящей от влаги площадке работало семеро. Пятеро сосредоточенно крутили шесты, чье мерное гудение разносилось вокруг, двое других порывались затеять схватку. Что-то никак не ладилось, мастер Очата то и дело останавливал юношей и разъяснял тонкости. Не привлекая внимания, Шагалан прочавкал по грязи, переступил неглубокую канавку. Земля на площадке давно не воспринимала воду, убитая до состояния камня множеством старательных детских ножек. Перед занятием все лужи тщательно разгонялись метлами, но сейчас нудный дождь успел наполнить их опять. Угодив в одну такую босой подошвой, разведчик поежился от холода, буркнул сам себе: «Привыкай заново обходиться без сапог, неженка».
Поддел ногой валяющийся шест, поймал, взвесил на руке. Когда-то они начинали с тоненьких прутиков, которые, впрочем, к концу занятия казались уже свинцовыми. Дети росли, и вместе с ними, как по волшебству, росли их снаряды. Нынешние шесты, пожалуй, сгодились бы окрестным селянам на оглобли. Иного оружия было мало, хватало лишь для поверхностного знакомства, основные тренировки проводили по-прежнему с деревом. Раньше ребят это, помнится, очень беспокоило. Не по себе становилось Шагалану, когда он представлял, как выходят они с дрекольем на закованных в броню солдат. Смутно надеялись на помощь с другого конца света, поговаривали о возможных закупках в Валесте, но главным образом опасения понуждали еще неистовее совершенствовать собственные тела. Это и решило вопрос, тревоги затихли сами собой. Закаленные мышцы и просветленный дух успели даже выдержать экзамен – атаку отборных карателей, отряженных Гонсетом…
Работающие рядом на высочайших скоростях ребята не повели и бровью, хотя Шагалан точно знал, что его появление заметил каждый. Только мастер Очата переглянулся со странником и поприветствовал легким кивком. Разведчик отправился на свободный угол площадки, постоял, покачивая шестом. Он давненько не занимался серьезно, однако сознание нащупало привычное русло, оружие начало терять вес, все больше сливаясь с бойцом. Юноша вдохнул, выдохом запустил первый, неспешный оборот. Чуть хрустнули кое-где суставы, зато мышцы взвыли радостно, истосковавшиеся по любимому разгулу. Медленно разгоняясь, Шагалан словно прослушивал себя, следил за подключением глубинных сил. Вращение шеста неуклонно убыстрялось, и вот он уже ровно зажужжал, обратившись в неразрывный кокон. Ощущение восхитительное. Наверное, стоило прервать занятия на месяц-полтора, чтобы почувствовать такое с прежней свежестью. Захваченный подзабытым порывом, Шагалан накручивал и накручивал на свой кокон новые нити…
Раньше всего сдало дыхание. Затем заныли плечи. Юноша вдруг осознал, что долго взятый темп не вытерпит. Сколько продолжался этот бешеный танец? Может, минуту, а может, и час. Впрочем, нет, на час он вряд ли смел рассчитывать в нынешнем состоянии. Чувствуя, как силы, будто воздух у ныряльщика, иссякают, кинулся в последний, отчаянный вихрь за грань дыхания. Волчком пошел по краю площадки, нарезая, мерещилось, самый дождь обезумевшим оружием, взвился в пируэте, с размаху обрушил шест плашмя на землю, взбив фонтаны брызг… Да там и оставил. Жадно дыша, выпрямился. По телу змеились вперемешку капли пота, дождя и воды из луж. Никакого холода, юноша пылал как в огне, тяжело переминался на подрагивающих ногах.
Выяснилось, что остальные шестовики уже прекратили работу. То ли закончили тренировку, то ли отвлеклись-таки на интересное зрелище. Во всяком случае, они дружно уселись в ряд на бревне, заменявшем скамью, и встретили финал выступления разрозненными криками. Пара кулачных бойцов еще длила подобие схватки, хотя тоже больше теперь обменивалась шутками с товарищами. Звонко хлопнув обоих болтунов по бритым макушкам, мастер Очата направился через площадку к Шагалану. Подошел, молча принял поклон, молча оглядел с головы до пят, коснулся пальцами груди, живота. Без тени улыбки произнес.
– Наполнение хорошее, друг мой. Пожалуй, даже отменное. Движения чистые. Выносливость слабая. Понимаю всю специфику разведчиков, но это слабо и для них.
Юноша, не имея что возразить, вновь поклонился.
– Охотники – искусные бойцы, – продолжал хардай, – однако если ты не намерен провести жизнь в лесу, то обязан готовиться и к полевому бою. Наслышан о ваших подвигах по ту сторону пролива, но это же не повод запустить тренировки? Нас слишком мало, бои получатся по преимуществу групповые, толпа на одного. Сам знаешь, изощренная техника тут спасает далеко не всегда. Недаром говорят: хороший охотник уверенно бьет сечевика, сечевик – полсотни солдат, а полсотни солдат задавят охотника. А ты… Сомневаюсь, что одолеешь сейчас и единственного приличного соперника.
– Сейчас навряд ли, учитель, – с трудом восстанавливая дыхание, согласился Шагалан.
Очата недовольно покосился, кивнул.
– Вот и проверим. Рокош! Подойди.
Юноша из числа веселившихся на бревне моментально умолк и поднялся. Среди товарищей он бросался в глаза: высокий, широкоплечий, с округлыми узлами мышц. Давно уже замечалось – ребята в лагере не отличаются особыми размерами, сверстникам они, как правило, уступают и в росте и в весе. Когда затеяли выезжать в мир на приработки, это сделалось очевидным. Деревенские парни, гордые своей статью, попытались однажды силой утвердить превосходство, что, конечно, безотлагательно и жестко пресекли. Урок, преподанный с немого согласия мастеров, расставил все по местам. Уразумев, что размеры не всегда определяют сильнейшего, крестьяне прониклись должным почтением к странным чужакам, а юные селянки с тех пор благосклоннее взирали на худощавых беженцев. Хардаи объясняли подобные недостатки тяжелыми нагрузками в нежном возрасте. Нечто схожее наблюдалось и на Диадоне, правда, там это не усугублялось регулярной нехваткой еды. Такова оказалась плата за приобретенные исключительные умения. И тем разительней был вид Рокоша, настырно тянувшегося вверх и вширь вопреки любым тяготам. Не все в лагере получились одинаково мелкими, однако и среди остальных Рокош выделялся зримо. Вероятно, в обыкновенной жизни из него вырос бы настоящий великан, теперь же он не слишком превосходил окрестных пахарей, зато того же Шагалана обогнал на голову. Впрочем, вовсе не потому выбор Очаты смотрелся на редкость неудобным – Рокоша, вдобавок к мощи обладавшего и незаурядным мастерством, почитали одним из лучших, если не лучшим бойцом.
Приблизившись, Рокош, в чьих глазах еще прыгали веселые чертики, поклонился учителю.
– Схватка без оружия, – объявил тот.
– Позвольте хоть немного отдышаться, учитель! – взмолился Шагалан.
Хардай усмехнулся.
– На поле боя ты также попросишь врага о передышке? И не преувеличивай преимущество соперника. Он тоже едва закончил тренировку, причем куда более долгую и тяжелую.
– Исключительно сеча, учитель? – осведомился Рокош, затягивая на запястье шнуровку кожаных поручей. – Или Шагалану позволяются его хитрые штучки?
– Позволяются, если смогут помочь.
Ребята поодаль закопошились, любопытствуя, подтянулись теснее. Снарядившиеся бойцы вышли в центр площадки. Оглядев внимательно юношей, Очата коротко бросил.
– Все всё знают. Все готовы. Начали!
Он скользнул в сторону, открывая соперникам дорогу, но те не спешили кидаться в рубку. Двинулись по кругу, одинаково бесстрастные, расслабленные, не глядящие на оппонента. Шагалан понимал: Рокош сознательно дарит ему шанс – стихией сечевиков слыл именно единый мощный порыв, с замысловатыми завязками боя разведчики были знакомы лучше. Однако сейчас состояние не очень способствовало изощренности: тело немного остыло, зато глухо ныло, отвыкнув от запредельной нагрузки, огонь разгула притух, дотлевал где-то под грудью. Затягивать схватку Шагалану в любом случае резона не имело. Без особой надежды он попытался пару раз выдернуть Рокоша на атаку, тот не поддался. Описали очередной круг. Пожалуй, они слишком хорошо знали друг друга, чтобы изобрести нечто совсем неожиданное. Разведчик вздохнул, качнулся, пробуя опору, и ринулся, ломая плавность движения, в бой. Стремительная серия ударов получила достойный отпор, но юноша того и ждал. Едва ощутил ответный натиск, как проворно нырнул вниз и в сторону, обходя соперника сбоку. Немедленно напал. Рокош, только что не хрустнув суставами громоздкого тела, развернулся-таки навстречу. Шагалан, вновь нащупав сопротивление, повторил маневр, заходя уже за спину. Рокош с перекосившимся лицом ухитрился развернуться. Хватаясь за последнюю возможность, Шагалан кинулся еще дальше, не давая сопернику ни времени, ни пространства. В конце концов, человек не способен, на манер змеи, свиться в спираль! И тут… Рокош встретил его спиной. Это продолжалось всего мгновение, но Шагалан так ничего и не смог поделать с мелькающими, вопреки законам природы, руками. Мгновение спустя Рокош крутнулся обратно, обрушился на замешкавшегося разведчика. Приходилось принимать лобовой бой, хотя его шансы в нем были скромные. Юноши атаковали разом, покрывая один другого градом ударов всех мыслимых форм и направлений. О защите никто не заботился – грамотно выложенные раскруты перебивали по пути чужие выпады. Мастерство соперников оказалось равным друг другу, поэтому слышался лишь свист рассекаемого воздуха да глухая дробь сшибающихся рук. Завораживающее зрелище: словно два дождя летели навстречу и, сталкиваясь капля в каплю, гасли, не способные достичь цели. Редкие удары, проникавшие-таки к телу бойца, как-то сами собой вязли, соскальзывали, не причиняя заметного вреда и даже не нарушая позиции. Видя, что не удается взять верх, стороны завеяли взвинчивать скорости. Руки юношей слились в призрачные облака, но и облака все равно неизменно накладывались одно на другое.
Бой удавался на славу, да вот выиграть в нем Шагалану суждено не было. Воздуха он давно не находил, какой-то огненный кол засел в горле. Мышцы пока слушались, однако перед глазами потемнело. Точно ощутив это, Рокош вздыбил темп вовсе запредельно. Шагалан постарался успеть, пропустил один скользящий удар, выдержал второй, еле устоял от третьего. Его облако внезапно начало разваливаться. Руки, ломая стройность раскрутов, еще защищали хозяина, но разведчик почувствовал, что роковой удар на пути к цели. Надрывным усилием юноша, выгнувшись дугой, метнул свое тело куда-то назад, выскальзывая между наседающими кулаками, кувыркнулся в воздухе и выкатился из схватки.
Тотчас поднялся, хотя каменная земля упорно норовила уйти из-под ног. Рокош не преследовал, сам с трудом пытаясь отдышаться. Сбоку наползла какая-то тень, и Шагалан развернулся к новой угрозе.
– Достаточно. – Жесткая ладонь Очаты сдавила юноше плечо. Мастер пытливо оглядел Шагалана, затем посмотрел на Рокоша. – Хороший бой. И многое показывает. Думаю, выводы сделаете сами. Если нет – приходите, подскажу.
С этими словами хардай оставил бойцов и, не оборачиваясь, направился прочь с площадки. Переговариваясь, с приветствиями и хохотками ребята постепенно потянулись за ним. Вскоре среди луж стояли одни обессиленные соперники. Рокош тяжело уселся на бревно, достал из вещей холстину и принялся вытирать пот, обильно покрывавший его рельефные мышцы. Когда Шагалан, пошатываясь, опустился рядом, он покосился, хмыкнул и извлек второй кусок, драный, но сухой и чистый. Сверху все еще моросило, однако полуголые юноши не чувствовали сейчас ни сырости, ни холода. В более теплую пору они не замедлили бы отправиться окунуться в море, теперь обходились простыми тряпками. Кое-как вытеревшись, помогли друг другу снять поручи.
– Отвыкли малость руки, успели, – заговорил Рокош, кивнув на синяки Шагалана.
– Отвыкнуть-то недолго, – согласился тот. – И легко. Труднее снова набивать.
– А бой ведь получился отменный. Признаться, не ожидал от тебя такого, брат. Был момент, сам едва сдюжил.
– Не преувеличивай. – Разведчик облизнул кровоточащую губу. – Против тебя мне бы все равно не выстоять. С подобной мощью, брат, произведешь подлинный фурор по ту сторону пролива.
– Давно ты, выходит, не наблюдал в деле самого учителя. А насчет Гердонеза… это я и хотел спросить. Тебе уже… доводилось отведать настоящей схватки, насмерть? Как там складывается?
Шагалан развел руками.
– Схватки случались, в том числе и опасные. Правда, по совести если, брат, враги попадались не слишком мастеровитые. Ни с мелонгийскими рубаками, ни с копейщиками-фригольдерами судьба лбами еще не сталкивала, хоть лицезрел и тех и других. По преимуществу встречались местные подпевалы да пособники, а что о них скажешь? Подчас неплохие бойцы, помнящие с какого конца браться за меч, но в серьезном бою пасуют. Прямолинейны, примитивны, а главное – неимоверно медлительны. Сам удивлялся, впервые схлестнувшись. Пока дерешься тут с вами, обалдуями, вроде и не осознаешь, с какими скоростями управляешься, привыкаешь помаленьку. А высунешь нос в большой мир… Там иной раз и жалко бить таких сонных мух.
– То есть свое слово мы сказать сможем? – усмехнулся Рокош.
– Несомненно. И заглушить это слово окажется весьма затруднительно.
– А как с оружием?
– Оружия, брат, полно, и самого разнообразного, однако виртуозов до сих пор не видел. У повстанцев хорошие лучники, королевские олени недурно развили их глазомер. Стражники же недавно обзавелись интересными самострелами вроде того, что я привез. Обрати внимание, механизм будут сегодня испытывать. Конструкция туповатая и копотливая, зато вылет стрелы чудовищен, даже наша хваленая верткость не всегда убережет. Да и редкий доспех выдержит подобный удар.
– Ценное замечание. – Рокош, поежившись, потянулся за рубахой. – Эх, вот бы с самими мелонгами схлестнуться, богатырей их прославленных пощупать за вымя!
– Не беспокойся, брат. В скором времени всенепременно пощупаем, никуда не денутся.
– Скоро? – встрепенулся Рокош. – Неужто день возвращения забрезжил? Ребята всякое толкуют, да по сути никто ни черта не знает.
Шагалан замешкался, взвешивая, о чем рассказывать, а про что лучше умолчать. Некоторые сведения вряд ли следовало распространять. Пусть и среди товарищей.
– Да говори ж ты, не стесняйся! – подбодрил Рокош. – Не врагу, в конце концов, выдаешь, одно дело делаем. А то вы, разведчики, чисто хомяки, таскаете непрерывно добро в нору, зернышко за зернышком, а делиться ни с кем не желаете. Ну что, когда?
– Мы считаем, в грядущем году, – с неохотой выдавил Шагалан.
– Это точно? И летом, разумеется? – Рокош улыбнулся: – Вот славно. Ведь вы-то хоть на ту сторону плаваете, развлекаетесь вовсю, а мы уже протухать начинаем.
– Останутся, брат, и на твою долю развлечения. Пары тысяч латников хватит?
– В самый раз… Так что, неужели какая-то пара тысяч солдат сторожит весь Гердонез?
– Нет, конечно. Это лишь мелонги, костяк, гарнизон. В нужный момент им на выручку может прийти целая толпа пособников, тогда число врагов умножится в несколько раз.
– А может и не прийти? – Рокош с прищуром посмотрел на товарища. – Именно затем и шастаете через пролив, да? В таком случае, брат, желаю всяческих успехов. Глядишь, от ваших ползаний по лесам окажется куда больше пользы, чем от драчунов вроде меня.
Юноши, закончив одеваться, поднялись с бревна. Холодный осенний дождь наконец пробрал даже их. Захватив шесты, неспешно, плечом к плечу двинулись по направлению к темнеющим за моросью домам. Если бы кто-то чужой в этот момент наблюдал за ними, то, несомненно, удивился бы дружелюбию бойцов, едва остывших от сражения с полной отдачей. И куда сильнее было бы удивление призрачного наблюдателя, доведись ему при том узнать о непростых отношениях, что связывали юношей в прошлом. Своенравный, волевой Шагалан уже в поместье Бойда, только встретившись с назваными братьями, обнаружил явную склонность к лидерству. В любых играх, забавах, проказах он вечно лез вперед, стремясь к роли если не победителя, то уж точно заводилы. Получалось это у мальчишки, тогда еще Ванга, совсем неплохо, и с особым сопротивлением он не сталкивался. Все изменилось с переселением на землю Валесты, когда неожиданно объявился соперник, – тощий, долговязый Рокош осмелился бросить вызов признанному лидеру. Ребячья братия забурлила, в короткий срок расколотая на два непримиримых лагеря. Оскорбления, насмешки, пакости, потасовки – обе стороны не стеснялись в средствах, ничуть в том не отличаясь от малолетней шпаны по всему свету. Вожаки группировок многократно схлестывались в поединках, бились в кровь, но очевидного преимущества ни у кого тогда не было. Неоднозначной оказалась реакция на подобную войну у взрослых. Беронбос с соратниками бранили, наказывали мальчишек, настырно и тщетно. Поддержал жесткие меры даже вернувшийся из странствий кроткий мессир Иигуир. Прибывшие же с ним хардаи такие катаклизмы предпочли не замечать. То есть, разумеется, они пресекали самые крупные побоища, но в остальном снисходительно созерцали кипение детских страстей. Более того, именно закоренелых противников целенаправленно определяли в пары для игр, а затем для боевых тренировок. С содроганием мирные обитатели лагеря ожидали момента, когда окрепшие, постигшие азы боя сорванцы учинят настоящее сражение, с увечьями и жертвами. Однако мастерство юных воинов все росло, а большой драки так и не состоялось. Перемирие не заключалось, вражду никто не отменял, она… рассосалась как-то сама собой. Поначалу ее растворял обильный пот, щедро проливаемый на совместных занятиях, – трудно не проникнуться приязнью к человеку, с которым вы не только надрываетесь наравне, но еще вынуждены то и дело приходить друг другу на помощь. А затем обнаружилось, что враждовать вообще нет причины. То есть все, конечно, помнили, кто и кому вроде бы доводится врагом, долгие месяцы войны не утекли бесследно, однако основания для ненависти уже не выявлялись. Границы группировок принялись стремительно размываться и к моменту высших духовных превращений вовсе канули в прошлое. Шагалан и Рокош, бывшие вожаки детских армий, не стали друзьями. Может, память о былом помешала, может, просто не сочетались их излишне самостоятельные характеры. Теперь они относились друг к другу уважительно и ровно, как к любому из ребят, – чуть теплее, чем к прочим людям в Поднебесной, но чуть прохладнее, чем к закадычным приятелям. И чувства ныне опирались не на мальчишечьи домыслы или обиды, а на совершенно иное видение, дар, принесенный чужеземными учителями. В этом видении недавняя бешеная схватка или боль разбитого лица не меняли ничего. Не могли изменить.
– А насчет сечи я помогу, – продолжал разглагольствовать по дороге Рокош. – Единственное, что тебе вправду необходимо, брат, – восстановить выносливость. А тут уж путей немного – работа и еще раз работа, чтоб выматывала хорошенько. Это я, думаю, в состоянии устроить.
– Спасибо, брат, – кивнул Шагалан. – Уж вымотать-то лучше тебя никто не сумеет, верю. С собственными занятиями сложностей не возникнет?
– С учителем я поговорю, он возражать не должен. Схлестнемся как встарь, да? Чай, не все силы высосали гердонезские враги? И гердонезские бабы небось? Ведь не обошлось же… Ну, в точку?
– Пожалуй. Случились некоторые… знакомства.
– Что, интересные женщины? – Рокош усмехнулся. – И несколько? Искренне завидую, брат. Ты-то всегда нравился бабам и обязан сейчас чувствовать себя лисом в курятнике. Угадал? У нас на такие радости скудно.
– Хм, неужели добрая Зейна поссорилась со всеми вами сразу?
– Ссоры вроде никакой, но и доброты ее мы давненько не испытывали. Поначалу отгоняла всех подряд, а теперь… Короче, мужики шепчутся, снова ходила на выселки. И два дня ее в лагере не видели, позавчера лишь вернулась. Соображаешь, брат?
– А чего тут соображать? – покривился Шагалан. – Заделали девке очередного ребенка, вот она и бегает, травится.
– Никто ж ее, дуру, не неволил. Ни ноги раздвигать, ни плод изводить. Сама решала.
– Сама! А кто бы отцом стал? Небось и между собой, олухи, не разберетесь. Целым отрядом усыновите?
Рокош изобразил на лице виноватую мину, хотя верилось ему с трудом.
– Полно тебе, брат. Легко рассуждать, когда творишь на воле, что пожелаешь. Мы же пока довольствуемся тем, что есть… Впрочем, вылазки на волю тоже не освобождают от проблем.
– Еще какие-то неприятности?
– Именно. В твое отсутствие заезжал местный крестьянин с родней. Ты его наверняка даже знаешь – Оголей, Ослиным Ухом кличут. Солидный мужик, зажиточный.
– Ну, как не знать? На Буграх самый крепкий хозяин. И за съестным к нему частенько катались, и работу в поле давал.
– Вот-вот, Оголей и вопил тут, мол, уработали наши парни ему поле дальше некуда. Старшая дочка была на выданье, а нынче вроде как на сносях. Долго глотку драл. И про разврат и про позор. Святыми да судейскими стращал, разве что в драку не лез.
– Оголей не дурак здесь кулаками махать, – хмыкнул разведчик. – Да и девка его с сенокоса навряд ли успела бы дозреть. Кого винят?
– Еляна. Девка ревет, дескать, по любви с ним согрешила. Да и он не отпирается, что… было. Снесла, называется, молодка обед косарям. Родичей-то ребята живо выдворили, а с отцом Беронбос до ночи толковал, успокаивал.
– Можешь не продолжать, брат. Чай, не первая история. Опять пиво, песни, серебро и замирение?
– Точно. От спешной женитьбы кое-как отвертелись, но с Еляна взяли обещание – сразу из похода под венец. Даже крест целовать заставили.
Шагалан усмехнулся.
– Крепкого им терпения отныне с этой клятвой. Елян-то сам как? Хочет в справные землепашцы?
– С ним непонятно. Девка вроде по нраву, а вот с родней ее никак не поладит. Мыслю, заберет… если уцелеет, конечно. Так что ты тоже, брат, смотри там, на воле, в оба. Грех, он сладок, да зачастую потом платы требует.
Предостережение не в бровь, а в глаз, и Шагалан поторопился сменить тему.
– Больше ничего нового в лагере не стряслось?
– Ни черта больше нового, – вздохнул Рокош. – Ощущение, точно вокруг все шумит и бушует, только у нас тишь да благодать. Прямо болото. Про каждый день наперед ведомо, чем начнется и как закончится. А будет то же самое, что и вечно было.
– Нам еще суждено с тоской вспоминать об этом спокойном, закрытом мирке, брат. Помяни мое слово. Бойд приехал?
– Второй месяц не показывается. Погряз в своих аферах и интригах, деньги кует. Надеемся, хоть окончательно про нас не забудет. Чего кроме этого? Старик Саткл опять недужит. Смотришь на него и удивляешься – ведь летами древнее мессира Иигуира, хворый, чахлый, на ноги не встает, мучается, еле душа в теле держится. Однако живет и живет, год за годом небо коптит. Да вдобавок ухмыляется, перечник, мол, не уйдет, покуда родной земли не почувствует. Вот уж кого, верно, обрадует весть о скором походе… Кто это нас там встречает?
У крайнего из домиков действительно колебалась в дождевом мареве какая-то фигурка.
– Ты, брат, вот что, – замедлил ход Шагалан. – Зря не трезвонь, о чем я сказал. Приспеет время, и все всё узнают.
– Они и сами все узнают. – Рокош пожал плечами. – Не от вас, так от местных. В деревнях уже с год о близкой войне шушукаются. Да мало ли путей? Оголея, вон, убеждали на днях чуток погодить, и жизнь переменится…
– Вот пускай такие мысли витают пока исключительно в виде слухов, ладно?
– Договорились, – хмыкнул Рокош. – Это, кстати, несомненно, тебя дожидаются.
Их встречала Ринара. Смущаясь, неловко пряча за спиной руки, она выступила вперед.
– Здравствуй, – выдохнула девушка, даже не замечая, похоже, присутствия третьего.
Рокош, давя улыбку, кивнул на прощание и быстро отправился восвояси.
– Здравствуй, – отозвался Шагалан.
– Я… Тебя долго не было… – слово за словом выдавливала из себя Ринара. – Дольше, чем всегда… Разное гадали… И страшное… Я… рада, что ты вернулся… Тревожилась…
Вместо ответа юноша коснулся ее мокрой щеки тыльной стороной ладони. Девушка вздрогнула, перехватила руку, отстранила, но и не отдала. В карих глазах блеснула нешуточная мольба.
– Мне… Прости меня… тот случай… на берегу. Наболтала там много… не в себе, наверное… Сама после переживала… Нельзя так…
Он мягко привлек ее, поцеловал в промокшие волосы.
– Все уже минуло, все позади. Никаких обид и ничьей вины.
– Ты меня простил? – шмыгнула девушка носом, не поднимая головы. В рукава рубахи скитальца она вцепилась весьма крепко.
– Мне не за что тебя прощать.
– А как же мои… слова? И вообще… испугалась тогда… как дура…
– Значит, ты всего лишь не была в тот момент готова. А я настаивал на том, чего тебе не хотелось.
– Вовсе нет… Ой! Опять несу, что попало… – Она помолчала, будто утонув в смущении, потом вдруг резко вскинула глаза: – Поцелуй меня, пожалуйста, – тотчас зажмурилась от собственной смелости, но не уклонилась.
Шагалан секунду разглядывал милое юное личико, прекрасное в своем вдохновенном порыве. Затем, точно боясь спугнуть нежданное счастье, ласково тронул губами лоб, соскользнул на нос, прошелся по щеке. Здесь отыскался не только дождь, соли тоже имелось изрядно. Мягкие девичьи губки встретили неумело и нетерпеливо. Когда соприкоснулись, Ринара подалась вперед, прильнула доверчиво всем телом. Множество завораживающих подробностей прижались к юноше. Так и стояли, упиваясь мигом согласия, не ощущая ни окружающего мира, ни непогоды, ни времени. Оборвалось все так же внезапно, как и началось. Где-то поодаль хлопнула дверь, девушка, очнувшись, отстранилась.
– Все. Довольно! – Пальцы еще продолжали цепляться за плечи Шагалана, а губы уже сомкнулись в жесткую полоску. – Хватит на этом. Хватит же!
Юноша нехотя отпустил. Она отскочила, старательно разгладила невидимые складки на платье, глянула с неодобрением.
– Все-таки нельзя нам с тобой, Шагалан… Ванг… встречаться… слишком тесно. Прямо чувствую, как искушает лукавый, толкает на путь греха. Теперь отмаливать слабость придется.
– Чтоб и впредь не позволил Творец оступиться? – грустно усмехнулся Шагалан. – Уберег преданную Свою дщерь от соблазнов бесовских?
– Правильные слова произносишь, – Ринара нахмурилась, – вот только сам в них ни капельки не веришь. Зачем тогда насмешничать?
– По-моему, ты чересчур увлекаешься в последнее время служением Всевышнему. Я еще могу понять твою мать, которая никак не оправится от потери сына. Однако не стоило втягивать в это исступление молодую, красивую девушку.
– Что ты понимаешь? – искренне возмутилась Ринара. – Что вы вообще способны в этом понимать! Великому Творцу нельзя служить чересчур много, да здесь любого подвижничества не хватит! Чего уж говорить про меня, слабую духом грешницу, гнущуюся под напором искусов?.. Но я хотя бы вижу светлый путь, знаю, на кого уповать, на чью волю полагаться. А вы Бога не ведаете! Точнее, вы неплохо изучили наши каноны, знакомы с историей Церкви и разбираетесь в тонкостях Писания, наверное, лучше меня. В том огромная заслуга покойного мессира Иигуира, который, несомненно, надеялся приобщить вас тем самым к Истинной Вере. И тем больше вина ваша, его воспитанников, отвергнувших в гордыне своей веру отцов и не желающих даже задумываться о ней! Считаете, предки были глупее вас? Или ваших заморских учителей? С чего вы вдруг все решили, будто чужаки правы, а великие святые и пророки древности поголовно заблуждались?
Шагалан выслушал речь с печальным терпением.
– Словами тебе никто не объяснит. Просто я, как и мои братья, теперь знаю это. И мы тоже полагаем, что видим правильный путь… Жаль, наши пути, Ринара, похоже, не совпадают… Зачем же верной дочери Церкви мучиться соседством толпы разнузданных безбожников вроде меня? Разве нет на земле Валесты женских обителей, где оградят от любых искушений?
Девушка заколебалась, но потом взяла себя в руки.
– Возможно, ты и прав. Возможно, это единственный для меня шанс спасти душу, замолить совершенные проступки и допущенные помыслы. Однако ты забываешь, Шагалан, я не только дочь Церкви, но и дочь Гердонеза! Пока моя страна стонет под пятой завоевателей, пока над ней властвуют язычники, двери тихой кельи останутся для меня закрытыми… Я ведь лишь недавно начала постигать, на какую великую жертву отважился мессир Иигуир. Во имя освобождения родины он мало того, что отдал в лапы безбожникам десятки невинных детей, прежде он обрек самого себя, свою душу на вечные посмертные муки. Терзался этим до последнего часа, но имел волю довести задуманное до конца. Разумеется, мне, жалкой, далеко до него. Что я могу сделать для Гердонеза? Разве молиться, день и ночь призывать милость Творца. Да еще помогать вам. Вот вы, грозные воины, кичитесь способностью сокрушить армии врага. Но никто, даже ваши всеведущие учителя, не скажет точно, что додавит чашу весов в решающий миг: железо с бесстрашием или искренняя мольба простой, чумазой девчонки на чужом берегу. А потому я буду жить здесь, буду вам стирать и готовить. И молиться! Вы сильны мастерством, а я попытаюсь добавить к нему хоть чуточку подлинной веры. И пусть весь остаток жизни проведу в стенах монастыря, ища прощения за такое сотрудничество, но пусть монастырь этот будет гердонезским!
Шагалан помолчал, разглядывая свои утопающие в холодной грязи ступни, затем кивнул.
– Красиво. Чувствую, как-то постепенно ты изрядно ушла по своему пути. Однако учти, на нем предстоит преодолеть еще одно препятствие – в тебе слишком много сохранилось от молодой, здоровой, привлекательной девушки. Эта часть не скоро прекратит требовать своего, жаждать любви, близости, детей. С этим тоже придется справиться.
– Справлюсь, – жестко отрезала Ринара. – Если дело наше угодно Творцу, Он даст сил сдержать греховные позывы тела. И не обольщайся чересчур поцелуем, считай его целомудренной радостью по поводу твоего возвращения.
– Извини, не ощутил в нем особого целомудрия.
В глазах девушки сверкнули огоньки ярости, резким движением она откинула со лба мокрую прядь.
– Да! Не стану скрывать, что выделяю тебя среди остальных ребят. Ты мне нравишься. Очень. Только это ничего не значит! И ничего между нами быть не может, запомни! Если понадобится, я выжгу себе похотливое нутро, но не предам веру! Ты должен знать, не все женщины на свете рабски повинуются зову плоти, не все, подобно Зейне, мечтают лишь об утолении адского сластолюбия. Превыше Бога у них мужчина, который и направляет их через блуд прямиком в Геенну…
– И чем это я тебя, подруга, так обидела? – Густой, мягкий голос раздался совсем близко.
Спорящие обернулись. В Зейне, почти ровеснице Ринары, ничто уже не напоминало ломкую тростинку-подростка. Невысокая, плотная, она обрела умопомрачительные формы, сочетание могучих бедер и эффектного бюста с точеной талией не случайно делали беспомощными парней в лагере. Пожалуй, девушка имела некоторую склонность к полноте, но молодость и изобилие постельных упражнений пока оберегали красоту. Широкое, чуть плоское лицо ничем не выделялось, зато глаза!.. Большие, темные, миндалевидные, с роскошными длинными ресницами, они еще и подводились аккуратно самой кокеткой. Зейна вообще выглядела необычно ухоженной для здешних мест: черные свежевымытые волосы собирались на затылке в пышный хвост, в платье не стыдно было бы появиться и в городе на воскресной ярмарке, а на грудь спускалось ожерелье из крупных камней. Как и тяжелые серебряные серьги – несомненно, подарок счастливых почитателей.
– Дружить тебя никто не заставляет, но зачем же порочить понапрасну? – продолжала, лениво подходя вплотную, Зейна. – Думаешь, я не сумею ответить тем же?
– С тебя стянется! – Распаленная спором Ринара в ярости мотнула головой. – Чего тебе тут за дело? Чего бродишь, подслушиваешь?
– Очень надо, – усмехнулась Зейна, лукаво косясь на юношу. – Сами шум подняли, вот я и выглянула полюбопытствовать. А насчет дела… Хочу вот, может, с молодым человеком побеседовать. Не у тебя же единственной, подруга, к нему вопросы. Вы уже закончили, или мне подождать?
Ринара чуть не зарычала от гнева.
– Забирай его себе, если угодно! – выкрикнула она. – Совсем! Неужели ты вообразила, будто я встану в одну очередь со шлюхой? Уверена, вы моментально найдете общий язык…
Явно подавив какую-то заключительную едкость, Ринара развернулась и опрометью скрылась за домом. Зейна проводила ее взглядом, затем вновь покосилась на Шагалана.
– Горячая девчонка, – произнесла, придвигаясь. – Жаль, без толку пыл изводит.
– Не очень-то вы, похоже, ладите, подруги, – отозвался Шагалан.
– Что ж, – девушка улыбнулась и подступила еще ближе, – в детстве ходили подружками, а теперь вот обнаружилось – совсем по-разному смотрим на жизнь. Ты, наверное, и не замечал, как твоя Ринара изменилась за год-два? Я не про внешность. Вы же, мужики, только и следите, что там у девки выросло да за что приятно будет подержаться. Разве не так? За женскими мыслями наблюдать недосуг. Между тем, открою страшную тайну, мысли у нас тоже случаются. И завихрения в них, соответственно. Марика ведь давно вливала дочери в мозги свою набожность, правда, до поры все выглядело невинным увлечением. В конце концов, и я полагаю себя почитательницей Творца, но что с того? Крест ношу, молитвы разумею, церковь даже посещаю… иногда. Однако ни капли иступленного фанатизма. И за Ринарой раньше его не водилось.
– И что вдруг стряслось?
– Эх, слепец… Надо было не на стати девки засматриваться, а по душам с ней чаще толковать. Хотя… может, и наоборот, прижал бы вовремя где-нибудь в леске, да и отодрал на совесть. Авось через естество ей рассудок бы вернулся. Наоралась бы, наплакалась, да и занялась бы обычным бабьим промыслом.
Шагалан покачал головой.
– Опасный совет.
– Какой есть. Все ж лучше, чем то безобразие, что ныне творится. После гибели-то сына Марика совсем больная сделалась, в молитвах и радениях погрязла. И Ринару за собой завлекла, словно ворон над ней вилась. Окажись в тот момент у девки душевный дружок вместо сиротливой тоски, может, и уцелела бы. А так… Боюсь, поздно и беседовать, и насильничать. Вырастили мы с вами, господа безбожники, еще одну фанатичку. Из тех, кто и сам на костер за веру взойдет, и других, если потребуется, недрогнувшей рукой потащит.
– Ты все же сгущаешь краски, Зейна. Ринаре по-прежнему доступны искренние человеческие чувства.
– Это как раз понятно, – вздохнула девушка. – Что влюблена в тебя она по угли, видно любому дураку. Вдобавок созрела девка, потому тянет ее сейчас и душой и телом. Иное плохо – как ни сильна эта тяга, Ринара ей противостоит. А если выдержит даже натиск молодой страсти… ее уже ничто не изменит.
– Что же предпринять?
– А она тебе нужна?
Зейна, изогнувшись, вперилась своими черными глазищами снизу вверх в лицо юноши. Смотрела долго и пристально. Затем усмехнулась.
– Странно. Я-то считала, вы, птенцы Иигуира, вовсе не способны на серьезное чувство. Разумеется, не хочу сказать, будто ты, Шагалан, воистину влюбился, но чем-то тебя девка зацепила. Сознайся-ка.
– Все возможно, – поморщился разведчик. – Так как же ей помочь?
– Понятия не имею. – Зейна вздернула носик. – Очень трудно помогать человеку, который того сам не желает. Попробуй, к примеру, разговаривать с ней почаще. Только ласково и без этих, упаси Господь, пререканий! Сыграй хоть немного на стороне природы, и… если случится чудо, вернешь ее к естественной жизни. А лучше, – девушка демонстративно зевнула, потянулась, обрисовав через ткань платья роскошные достоинства, – плюнуть на все это, не заниматься глупостями, а обратиться к тому, что более доступно. Поймала заинтересованный взгляд, игриво повела плечиком.
– Может, полно под дождем лясы точить? Зайдем ко мне, погреемся, а? Или тебя, красавчик, теперь исключительно препирательства возбуждают? Так пошли, языком работать я тоже умею.
Она схватила его за руку, но юноша остался неподвижен.
– Ребята говорили, – тихо произнес он, – ты опять у знахарки гостила.
Зейна вздрогнула, нахмурилась, потом нервно мотнула хвостом волос.
– Ну и чего? Не в первый же раз, нормально получилось. А тебя что волнует? Если мое здоровье, то все зажило, никаких конфузов не будет.
– Меня волнует твоя судьба.
– Судьба? – фыркнула девушка. – А что же такое приключилось с моей судьбой, если даже камни вроде тебя за нее вдруг взволновались? Ну, затяжелела от кого-то из вас, и что?
– Могла бы выносить.
– Зачем? Кому нужна кормящая мамаша с ребенком? Кому нужен ребенок неизвестно от кого? – Девушка отвернулась, отвечала глухо и резко.
– Ты же понимаешь, мы не выгнали бы тебя на большую дорогу.
– А мне без надобности ваша жалость, Шагалан! Я не приживалка. Пока честно зарабатываю себе на хлеб. Да, промысел, вероятно, не из почетных, зато необходимый для вас, ведь так? Работа приятная, руки не в мозолях, и навозом не пахну, но должны же быть при этом и какие-то скверные черты? А коль настоящего отца ребенок не имел, я вправе решать его судьбу.
– А что станет с твоей?
Зейна осеклась, потупилась.
– Кто ж знает? Разве деревенская баба, нарожав дюжину, уверена до конца, что весь ее выводок не сметет чохом дурная болезнь или голод? И разве вы, могучие герои, ведаете, что ждет вас по ту сторону, слава или могила? В этом смысле я ничем особым не выделяюсь… Может, если посчастливится, ктонибудь из вас, кто уцелеет, согласится взять полковую девку в жены. Думаю, и супруга, и хозяйка, и мать из меня получится не самая плохая. Если, конечно… утроба силу не потеряет. Ну а не повезет… так по Валесте, Шагалан, толпы шлюх шатаются, будет одной больше. И вообще, довольно об этом! Или нам уже не о чем поговорить без того, чтобы бередить душу? Я так и не поняла, ты идешь со мной?
Шагалан взглянул на нее с тенью печали.
– Как-нибудь в другой раз, милая.
– Так! – Зейна рассерженно встала, уперла кулачки в бока. – Что же это творится, люди?! Девушка сама предлагает парню потешиться, а он продолжает нос воротить!'В чем дело-то, наконец? Мордой я для тебя не вышла? Нет? Или посещение знахарки так отпугнуло? Почему ни единого парня в лагере это не останавливает, все мечтают прокрасться в мою хижину, лишь только Шагалана приходится упрашивать, словно о милости? Какого дьявола я вообще этим занимаюсь, не подскажешь?
– Вероятно, – усмехнулся юноша, – тебя здорово заводит цель, которую нелегко достичь, которая сопротивляется.
Зейна скривила пухлые губки.
– В таком случае, любезный друг, мы с тобой – два сапога пара. Ты ведь тоже бегаешь за Ринарой, поскольку она упорно тебе не дается. Так, может, прекратим хотя бы отчасти бессмысленные гонки? Ринару я худо-бедно еще в состоянии понять, а тебе-то что мешает уступить капризу девушки? Высокая мораль? Пламенная любовь? Я слишком хорошо успела изучить вашего брата, чтобы поверить в это, – знаешь, мужчины порой очень полно раскрываются именно в постели. И нет у вас ни любви, ни морали, а в мальчишеских забавах, слыхала, ты никогда не отставал. Скорее уж поверю, что тебя выцедили гердонезские бабы за долгий поход. Но потом, говорят, ты провел в дороге больше недели, так? Ты не можешь сейчас не хотеть!
– Это ведь была не веселая прогулка, Зейна. Я действительно крайне устал.
– Ну да… Допустим, я не видела вашего весьма усталого махания с Рокошем. Допустим, вся твоя усталость почему-то скопилась ниже пояса. В конце концов, я не столь гордая, как некоторые, могу и подождать денек-другой. Однако ответь мне, Шагалан, на один вопрос. И предельно искренне.
– Тебе известно, мы не лжем… без особой нужды.
Зейна поморщилась.
– Не темни. Ты же разведчик, а вас, болтают, специально учили идти на ложь. Ответь честно, и я немедленно отпущу тебя в тепло без своего назойливого внимания. По совести, этот вопрос с недавних пор волнует меня едва ли не сильнее, чем ты сам.
– Задавай.
– Что тебе мешает хотя бы раз переспать со мной? – выговорила девушка, чеканя слова и неотрывно глядя в глаза Шагалану.
Тот помолчал минуту, отрешенно углубившись куда-то в себя, затем поежился, переступил в грязи. Выдохнул просто.
– Ничего.
Зейна выпрямилась, с трудом сдерживая победную улыбку, запахнулась в тяжелый плащ.
– Хоть тут я в вас не ошиблась, воины. Теперь, если заскучаешь, найдешь тропинку. Я перед тобой, Шагалан, далее унижаться не намерена, хватит. Придешь – приму, а нет… Желающих кругом полно. Вон, двое твоих братьев и здесь меня разыскали, истосковались, видать, бедняги. Хочешь – нянчись с больной, разгоняй миражи в ее голове, хочешь – вернись в явь, к настоящим радостям. А пока прощай, Шагалан. И думай сам.
II
Как-то незаметно надвинулась зима. Нудные дожди столь долго и упрямо нагружали водой землю, что снегу даже обрадовались. Когда в одно прекрасное утро побережье проснулось засыпанное белой, сырой мукой, ребята веселились словно дети. И не важно, что под слоем снега по-прежнему чавкала грязь. Они с гоготом бегали друг за дружкой, перекидывались снежками, толкались и боролись. Все успели усвоить: здесь, на землях Валесты, снег – краткий гость. Тяжелые, низкие облака с ним наползали с полуночи, с родины. Южные края покорно белели под могучим ударом пришельцев, но утекал день, второй, на худой конец неделя, и от снежных заносов не оставалось и следа. Иногда их смывал бросившийся в контратаку дождь, чаще – исподволь растворяла почти незнакомая с морозами земля. Оттого набеги северных гостей всегда выделялись яркими пятнами в череде сумрачных, грязных зимних дней. И все же не покидало ощущение, что именно в этот раз юные поселенцы веселятся как-то особенно самозабвенно. Может, они действительно стали беззаботнее? Может, взрослея, учились ценить каждую минуту радости? Или же догадывались – многим увидеть следующую зиму не суждено?
Вроде бы Рокош и не разболтал никому об оброненных Шагаланом словах, однако над гердонезской колонией все отчетливее сгущалась атмосфера близкой войны. Об этом мало говорили, просто важные еще вчера хлопоты сами собой отдалялись на задний план, обжитой, уютный лагерь вдруг оказался временным пристанищем, а бытие целиком сосредоточилось в подготовке к сражениям. С уходом мессира Иигуира ученые занятия практически прекратились, вдохновитель невероятной затеи и так успел дать своим птенцам больше, чем иные университеты. Теперь лишь изредка хардаи собирали ребят на лекции. Мастер Кане обучал их принципам тайной войны, при которой многолюдству врага противопоставляются скрытность, подвижность и сила мелких отрядов. Именно таковым, на его взгляд, предначертано было стать грядущему походу. Мастер Очата излагал азы полководческого искусства. Здесь понимания встречалось куда меньше, ребята с трудом представляли себя командующими войсками на поле боя. Шагалану, правда, удавалось. Основное же время ребята тратили на тренировки. Чудилось, невозможно уплотнить и без того жесткий распорядок, но площадки взялись загружать еще активнее. Канула в прошлое осенняя путина, разбредались, ворча, крестьяне, привыкшие к помощи на полях, обиженно ныла из-за недогляда скотина. Каждый высвобожденный час пережигался в схватках, где, истекши потом, должен был кристаллизоваться в живую мощь.
Как ни старался Шагалан, полностью отдаться занятиям у него не получалось – львиная доля забот лежала по другую сторону пролива, в Гердонезе. Ватага Сегеша откочевала-таки на три десятка миль к юго-востоку. Сыграли роль не только пожелания союзников – под самый снег отчаянную попытку крупной облавы предприняли враги. Хоть и успел Кабо вывести повстанцев из дубравы, прежние убежища зримо показали свою уязвимость. Таким образом, предстояло, вдобавок к переселению, укрыться и от щупалец Гонсета. Пусть до срока. Обе задачи требовали средств – из-за пролива потащили золото. Обустроились благодаря подобной помощи быстро. Местные разбойники попробовали было возроптать по поводу бесцеремонности, однако гости подвернулись не в меру сильные. Кто-то из аборигенов, кто не забыл еще истинных целей своей борьбы, влился в ватагу, прочих попросту разогнали. Лесов здесь водилось меньше, зато работы – больше. Буквально под боком располагались и столица, и вероятный центр будущей войны. Опять же, для регулярно посещавших старика валестийских странников дорога сократилась на треть. Шагалан и Кабо теперь челноками непрерывно сновали из лагеря к Сегешу и обратно. Скоро нащупали спокойные пути, обросли полезными знакомствами, наладили связь. Пару раз, правда, сталкивались с излишне рьяными патрулями, тогда на смену серебру приходило оружие, решительно убиравшее все препятствия. В остальном, дабы не привлекать внимания врагов, повстанцы свернули до поры лихой промысел и другие громкие подвиги, однако их лазутчики с прознатчиками трудились не покладая рук. По всей причудливой паутине, сотканной атаманом и накрывавшей едва ли не полстраны, постоянно пробегали искорки сообщений. Пока юные гости кропотливо разбирались с грудой новостей, выискивая ценные крупинки, старик методично и упрямо продолжал наращивать сеть, штопал прорехи, протягивал свежие нити. Время от времени отдельные паутинки лопались, их следовало аккуратно обрезать и заменять. Наверное, Сегеш не слишком понимал планы своих таинственных союзников, но доверял им и старательно делал, что умел.
Осуществлялась и еще одна задумка, на которой особенно настаивал Шагалан: в объект невидимой охоты превращался их самый опасный враг – Бренор Гонсет. Его, привыкшего к роли хищника, ныне выслеживали десятки глаз. Любой заморенный крестьянин или льстивый слуга, что покорно согнул спину перед вельможей, мог оказаться соглядатаем. Словно чувствуя неусыпное внимание, наместник осторожничал как никогда. Он удвоил эскорт, расставил новые патрули, часто перекраивал маршруты, выезжал неожиданно и по ночам, а то и вовсе предпочитал хорониться под защитой стен Тьюнира. Тем не менее о всякой поездке и, главное, остановке цели в кратчайшие сроки сообщалось Сегешу. Несколько раз ситуация выглядела вполне удобной для нападения, но повстанцам не везло: как ни спешили донесения, кони мелонгов всегда выигрывали в проворстве. Однажды никого из разведчиков в ватаге не случилось, а без них, резонно счел атаман, атаковать латную свиту – чистое сумасшествие. Дважды наперерез Гонсету отправлялся Шагалан, еще раз – Кабо. Хромец хоть и отнесся к затее скептически, не сумел избежать общего увлечения. Они снова и снова опаздывали. Лишь отворенные конюшни да перепаханные копытами дороги встречали их появление. Целый месяц минул в рискованном и бесплодном азарте.
Перед самым Вознесением Великого Пророка неожиданно для всех отличился малыш Йерс. Как ни уютен был хутор Нестиона, парнишку явно тяготила размеренность оседлой жизни. Каждый приход Шагалана сопровождался унылыми вздохами и жалостливыми заглядываниями в глаза снизу вверх. Когда же юноша ненароком обмолвился о сравнительно благополучном состоянии ватаги, зазвучали прямые просьбы.
– Пусть жратвы чуть меньше, – канючил Йерс, – но не за бабьим подолом прятаться. И оружие, и опасности опять же… Ну, Шагалан!.. Ведь не просто так, я пользу принести смогу…
Чересчур отчаянно он, впрочем, не рвался – за окнами уже вовсю бушевала зимняя непогода, и угрозы побега впечатления не производили. Однако неожиданно вернуться в ватагу предложил сам разведчик: Сегеш нуждался в связных, заметно редевших усилиями мелонгов. Когда родилась идея испытать в нелегком деле ребятишек, тотчас вспомнили о Йерсе. Тот согласился моментально, колебания семьи Нестиона потонули в бурных восторгах истосковавшегося по приключениям бедокура.
В ватаге он действительно пришелся ко двору. На оборванного, голодного мальчугана стражники нечасто обращали внимание, иные, случалось, даже подкармливали горемыку. Спокойно отогревшись в караулке, наевшись и наслушавшись солдатской болтовни, Йерс пускался дальше, разнося весточки доверенным людям. Именно в караулке его и настигла внезапная суматоха. Осторожно высунулся в окно: посреди ночной тьмы копошились люди, два десятка закутанных в плащи всадников, угрюмых, молчаливых, ощетинившихся оружием. Легендарный черный отряд Гонсета!
На посту мелонги пробыли недолго, но из обрывка разговора стражников Йерс сумел уяснить, что путь их лежит в Гельнхорн, замок одного местного барона. Едва веря собственной удаче, мальчишка немедленно ринулся к лагерю Сегеша. Почти всю дорогу бежал, вымотался донельзя, зато уже к утру доставил бесценную весть. В тот момент в ватаге, согласно очередности, находился Кабо, он и возглавил вылазку к замку. Сразу надо сказать, все завершилось вновь безрезультатно: чем бы ни занимался Гонсет в Гельнхорне, ночи ему вполне хватило. Засевшие неподалеку повстанцы аккуратно выведали у слуг, что высокий гость и впрямь навестил барона на пиру в честь обручения его дочери, посидел несколько часов и уехал еще до рассвета. Говорили, будто остальные приглашенные лишь после этого вздохнули с облегчением, закатив грандиозную попойку.
То ли кто-то глупо пошутил над Йерсом, то ли его самого так зацепила неудача, только с тех пор в рьяности охоты с мальчишкой мог потягаться разве что Шагалан. В конце концов оголец вовсе, самовольно покинув лагерь, исчез без следа. Неделя прошла в волнениях, прежде чем, всеми похороненный, он внезапно объявился в ватаге. Оказалось, за эти дни постреленок ухитрился проникнуть в злополучный замок и даже пристроиться там на кухне. С его слов выходило: наместник удостоил барона визитом не ради застолья или за грандиозные подвиги, слуги сплетничали, будто причина в юной смазливой дочери хозяина. Гонсет вроде никогда не отличался особым сластолюбием, да, похоже, на склоне лет поддался увлечению. Теперь семейство в растерянности: с одной стороны, девушка уже обручена, ее жених занимается подготовкой к свадьбе, с другой… Как отказать в безделице всемогущему правителю?
– Он обязательно вернется, и не сомневайтесь! – убеждал Йерс горячо. – Хоть повесьте меня, если ошибусь! Этакую кралю да не отведать? Выберет минутку и вернется как миленький. Ну, на чем вам еще поклясться?..
Состоялся крайне оживленный спор. Все эти вынюхивания были, безусловно, дерзки, да и холопские пересуды не внушали доверия… однако впервые враг подарил возможность предугадать место своего появления. Вряд ли матерый зверь сохранит и в дальнейшем подобную щедрость, никакая похоть не вынудит его, забыв осторожность, навещать девицу вновь и вновь. Но первый-то раз!.. Йерс с пеной у рта кричал, что непременно следует устроить засаду. Старик Сегеш с сомнением качал головой, Джангес и Шагалан единодушно одобрили план Йерса. Неожиданно главным противником затеи выступил брат Торен. Посреди разудалых ватажных будней отшельник остался по-прежнему сдержанным и замкнутым, в вылазках почти не участвовал, чаще кашеварил, а основным своим занятием мнил опеку и обучение малыша. Теперь, когда его питомца подвергали нешуточной опасности, Торен воспротивился всеми силами. Яростным порывом он чуть не задавил молодежь, и лишь подмога Шурги склонила чашу весов на их сторону.
По решению атамана Йерс возвращался в замок. В то же время в близлежащей деревушке поселится одинокий странник, все имущество которого составит пара лошадей. При визите Гонсета, наверняка столь же стремительном, как и раньше, на счету будет каждая минута. Мальчишка кубарем понесется в деревню. Передав сообщение, он мигом бежит обратно отслеживать наместника, странник же вскакивает в седло и летит к Сегешу. Час хорошего галопа с подменой лошадей, капелька везения, и ватага поднимается по тревоге. Точнее, в путь трогается разведчик, застигнутый известием, да пара десятков повстанцев, для которых найдутся лошади. Дальнейшее рисовалось туманнее. С такими силами, разумеется, не велось и речи о штурме замка – требовалось укрыться где-нибудь рядом, подготовить западню на тракте. Когда, вкусив запретного, Гонсет покинет замок, его эскорт атакуют… Именно безумная атака вызывала у атамана наибольшие сомнения, однако Шагалан беспечно махнул рукой. По его словам, ватажникам надлежало только остановить врага, сковать солдат стрелами и копьями. Пока те не осознали, откуда ждать настоящей опасности, разведчик, улучив момент, врубится в строй охраны, проломит его и совершит задуманное. Остальным это не казалось такой уж немудреной задачей, но холодная уверенность юноши подкупала.
В целом план был неплох, единственной угрозой для него считалось возможное остужение Гонсета к пассии. Собственно, к этому все и шло. Один короткий зимний день сменялся другим, не менее сумрачным и сырым, а из Гельнхорна новостей не поступало. Заволновавшись, Сегеш даже выслал человека проверить, все ли в порядке. Гонец сообщил, что в замке и вокруг него ровным счетом ничего не происходит, повстанец по кличке Пепел изнывает от скуки и сосет свое пиво, а мальчишка почти не заглядывает, хотя регулярно появляется на стенах. Вытерпев еще с неделю, ватажники уже намечали сроки сворачивания дурацкой западни. Развязка, как и положено внезапная, подоспела немного раньше.
Накануне вечером Шагалан как раз прибыл в лагерь. Середина января, ночью и в плотно сбитом шалаше было довольно холодно. В этом смысле у юноши перед союзниками имелось явное преимущество – его обогревом по ночам активно занималась Танжина. Женщина, казалось, неплохо перенесла смену места обитания, смирилась с лишениями, стойко пресекала голодные поползновения мужиков. Про то больное состояние, в котором покинула селение Ааля, она забыла и теперь всецело сосредоточила силы и пыл на уходе за юношей.
Едва начинало светать, когда Шагалан высунул голову из-под грубо выделанной шкуры, заменявшей одеяло. Снаружи по ноздрям тотчас резанула стынь. Чуть ли не вся ночь прошла отнюдь не в отдыхе, и в сон клонило неимоверно. Но что-то определенно тревожило. С тоской вдохнув напоследок тепла подруги, отвел мягкую руку, обвившую грудь, выполз на холод, прислушался. Одинокое цоканье копыт, далекие, но, несомненно, возбужденные голоса, запаленный храп лошади. Отбросив остатки сонливости, юноша спешно оделся. Вообще-то в таких местах, где беда готова навалиться в любую минуту, полагалось бы спать в одежде, в обнимку с оружием, да только как это объяснить горячей, соскучившейся по ласке подруге? Подхватив сабли, откинул полог и выглянул на улицу. Лагерь еще дремал, заваленный грудами свежего, пушистого снега. Волна же беспокойства надвигалась с окраины. Оттуда торопливой походкой приближались трое, четвертый вел следом в поводу парящего боками коня.
Юноша, загребая рыхлый снег, пустился навстречу. Какими-то непонятными путями тревога разливалась по хижинам, из них одно за другим высовывались заспанные лица повстанцев. Судя по тому, что умышленно никто шума не поднимал, прямой угрозы лагерю не было, но долгая лесная жизнь, видимо, воспитала в людях нечто сродни интуиции разведчика. Пока Шагалан достиг четверки возмутителей спокойствия, рядом уже очутилось не меньше десятка человек, кое-как одетых, однако полностью вооруженных. Подошел взъерошенный Джангес, знаком погасил зарождавшийся гам.
– Что стряслось? – заговорил хриплым спросонья голосом. – Нешто западня сработала?
Один из четверых, высокий ладный парень, растерянно заозирался. Теперь Шагалан обратил внимание – он смотрелся так, словно чудом выбрался из лихой передряги. Мокрое, грязное платье местами висело клочьями, опухшее, помятое лицо приобрело синюшный оттенок, сам парень тяжело дышал и нетвердо стоял на ногах, поддерживаемый с боков спутниками. Те, конечно, тоже не отличались ухоженностью одежды и здоровым видом, зато явно провели основную часть ночи в укрытии и были, похоже, дозорными, первыми встретившими гонца.
– Не совсем так, – наконец выдавил парень.
Джангес нахмурился, мотнул головой в сторону жилища атамана. Загудевший народ качнулся следом, но одноглазый осадил, пригласив лишь Шагалана. Подоспел привычно мрачный Шурга. Этому хватило взгляда на гонца, чтобы отдать команду готовить отряд к бою. Вместе достигли землянки, у порога которой ждал Сегеш. Крошечная тесная норка являлась самым роскошным сооружением в лагере, да и ту сладили только к зиме, когда более-менее убедились в безопасности выбранного убежища. Остальной люд продолжал пока холодать в утлых шалашах, постоянно затыкая щели и утепляя стены, чем бог послал.
По очереди протиснулись в душное чрево землянки. С командирами и Шагаланом вошел шатающийся вестник, дозорные остановились у входа. Не прозвучало ни единого слова, но все уже отчего-то чувствовали – приключилась беда. В гнетущем молчании расселись на лежанках.
– Что ж, рассказывай, Пепел, – вздохнул Сегеш.
Парень вздрогнул, тяжело засопел, замялся.
– Напасть-то ведь какая, господа атаманы… – Язык едва повиновался ему. – Мысли не собираются, не знаю, с чего и начать…
– С начала начинай, только не мямли и не тяни, – жестко подстегнул Джангес. – Чую, нам еще расхлебывать твою напасть, времени жалко.
– Короче… вечером все было тихо… Как обычно. А вовсе стемнело – стук в дверь. Мальчишка наш, выходит, прибежал… вопит, свершилось!.. Дескать, наместник в замок пожаловал. – Шагалан с Джангесом быстро переглянулись. – Не удержался, в смысле, вражина. Я-то ведь, признаться, господа атаманы, и надеяться давно перестал… расслабился там… Пока то да се… закопался, наверно, не спорю. Глядь, а паренька и нет! Я во двор, а там все нараспашку! Не утерпел, сорванец, коня взнузданного вывел да и умчался сам! Как и влез-то?.. А мне что делать? Кинулся второго заседлывать, а мальчишки след простыл…
– Странно, – заметил разведчик. – Йерс хоть и сорванец, на такие проказы не охоч. Сколько ж ты, приятель, канителился?
– Э-э… немало… наверно… – смутился Пепел.
Джангес нарочито медленно поднялся, подошел вплотную. Пепел откачнулся, но одноглазый поймал его за куцую бороденку, подтянул к самому лицу, повел носом.
– Пил, – сказал он, и вестник сразу понурился. – Причем крепко. – Голова повстанца опустилась еще ниже. – В дороге многое выветрилось, но даже теперь понять нетрудно. Стало быть, примчался к тебе мальчишка, а ты и лыка не вяжешь, так? Расслабился, говоришь? И долго он тебя будить пытался? Не молчи, сучий выкидыш!
– Э-э… так ведь тяжко день за днем… вечно одному, безвылазно… каждый раз ничего…
– Погоди, Джангес, – перебил их Сегеш. – То, что этот обормот позволил себе не ко времени в чарку нырнуть, я уяснил. И не абы кого посылали-то, смышленого да опытного… У других бы хуже обернулось. Но с его проступком мы после разберемся, сейчас не о том. Дальше рассказывай, Пепел.
– Ну вот, как я коня оседлал, – встрепенувшись, торопливо продолжил повстанец, – так и пустился догоном во весь опор. Думал, не расшибся бы малой…
– Ни черта ты, стервец, не думал, – скривил губу Джангес. – Один хмель в башке гудел. К сути давай.
Пепел испуганно оглянулся на него.
– Вот я и говорю, господа… братья… С полпути проскакал, вижу – на выходе из рощицы заварушка какая-то. Сперва почудилось: ватажники чужие парнишку сцапали. Хотел уж было подъехать, объясниться, да вовремя поосторожничал. Слез, ближе подкрался…
– Короче.
– Барокары. Отродясь в том краю поста не держали, а тут, как назло, возник. Йерс прямо к ним в лапы и влетел. Причем коня-то не было, наверно, злодеи пугнули, вот мальчонок и свалился. Куда ему?..
– Сколько барокаров?
– Видел четверых. И не хмурьтесь на меня, господин Джангес! Что бы я смог один с тертыми латниками? Разве на копья их покрепче насадиться…
– В латах поголовно? – сухо спросил Шагалан.
– В полном вооружении. Кольчуги, панцири, шлемы, копья и эти… косы их бесовские. Пока они там по-свойски горланили, я совсем близко подполз, рассмотрел.
– Дальше что?
– Потолковали они, значит, и стали в путь снаряжаться. Лошадей подвели, мальца туда взвалили. Он уже, кажись, без чувств был. В крике саданули пару раз, а много ли ему надо? – Пепел пожевал губами, обдумывая продолжение. – Как они тронулись, я и заколебался: дорога вроде свободна, надо к вам спешить, про наместника сообщать. Сами вы, господа атаманы, не единожды вдалбливали важность этого задания. Только пораскинул я мозгами и подался за барокарами. Уж судите, как хотите! Из-за меня, дурака, паренек в беду попал, без меня он и вовсе бы сгинул безвестно.
– Отследил? – Шагалан поднял голову.
– А как же. По снегу-то темные фигуры и во мраке не потеряешь. Я, грешным делом, боялся, они в замок пленника повезут, в зубы палачам Гонсета. Ан нет, мили на три отвернули, там у них хутор. Местные его Волчатником кликали, и, видать, неспроста. Проследил я, как внутрь вошли, обождал чуток, да и припустился сюда. Такой вот рассказ.
Вожаки молча переглянулись.
– Что тут помыслишь-то? – начал Шурга. – За пьянство тебя, Пепел, беспременно накажем. Что по снегу ползал, через лес гнал, себя не щадя, – молодец. Речь-то, однако, сейчас не об том. Светает уже, наместник вот-вот с девицы своей слезет, и тогда сызнова ищи ветра в поле. С другой стороны, парнишка несмышленый, помочь стараясь, в беду угодил. Бросать его опять-таки не по-божески. И кем же заниматься-то, господа хорошие?
– На черта барокарам парнишка? – живо отозвался Джангес. – Мало ли бродяг по лесам шатается? Ну, коня, допустим, украл, и что? Коли тотчас не повесили, то и дальше убивать не станут. Выпорют, разумеется, до полусмерти, потом вышвырнут за ворота. Послать туда несколько человек встретить, и довольно. А нам в Гельнхорн торопиться! Времени упущено море, но хотя бы попытаемся зацепить зверя. Где еще случай найдем? Третий месяц ведь зря гоняемся…
Затихший в полумраке Пепел нерешительно кашлянул.
– Прощения прошу, господин Джангес, однако не все просто. Я, конечно, в чужих наречиях не смыслю, но, покуда в снегу сидел, кое-что и так уловил. Шумели они там здорово, бесились. Йерс-то, видать, когда его вязать принялись, кого-то из супостатов ножиком полоснул. Убить не убил, но кровь пустил и разозлил очень. Боюсь, за невинного бродягу теперь его не примут и дешево не освободят.
– Час от часу не легче, – скривился одноглазый. – Что же тогда, братья? Не разорваться же надвое? В обеих заварухах каждый клинок на счету будет.
– Колебаться тут негоже… – Шурга тяжко вздохнул. – Конечно, шибко хотелось бы до наместника-то дотянуться, но, похоже, нет на то пока соизволения свыше. И раньше мы за ним не поспевали, и нынче, видно, опоздаем. Только зря коней загоним. А мальчонку надобно спасать. Заодно и тварей этих продажных, что мелонгам сапоги лижут, осадить. Давно пора приспела.
Старик Сегеш обвел соратников взглядом.
– Хорошо сказано, брат. А вы, молодежь, чем ответите?
Джангес с досадой махнул рукой, Шагалан бесстрастно кивнул.
– И не кручиньтесь о Гонсете, – продолжил атаман. – Творец милостив, настанет срок и для мерзавца, когда никакая хваленая изворотливость его не выручит. Придет день… хотя, сдается, не сегодня. Посмотрим правде в глаза – в замок мы не успеваем. Иначе могло бы повернуться, не попадись Йерсу этот треклятый пост на дороге. Или не увяжись ты, Пепел, за барокарами… Впрочем, тогда бы я по-другому с тобой беседовал. А пока ступай, собирайся с отрядом. Путь укажешь, в бою грех свой искупишь… Стало быть, в поход, братья. Все, до последнего. Дело благое, за него и головой рискнуть не жалко.
– Конец не близкий, сир, – заметил разведчик. – Даже напрямки миль десять получится. По нынешнему снегу целый день протопаем, да в придачу вымотаемся.
– Раньше вечера никак не подойдем, – поддержал Джангес. – А если за это время мальчишку на воротах повесят? Или, того хуже, к мелонгам на расправу отвезут? Надо конный отряд пускать. Чего ж его, напрасно снаряжали? Я с Шагаланом отправлюсь, и еще полтора десятка ребят возьмем. Через час-другой на месте, а? Хутор их, конечно, не захватим, собаки ладно городят, но и выбраться оттуда никому тишком не позволим. Как?
– Добро. – Сегеш со стоном поднялся. – Трогайтесь немедля. Осмотритесь там, подготовьтесь. Об одном лишь молю, братья: на рожон не суйтесь, дождитесь нас. Сообща и прижмем нечестивцев.
По лагерю уже кипели сборы, превращая его в суетливо мельтешащий муравейник. Торопливо затаптывали едва разложенные костры, тянули из глубин мешков ржавые кольчуги и мечи. Кто-то пытался на скорую руку что-то починить, иные предпочитали сунуть за пазуху ломоть хлеба, что будут грызть потом на ходу. Остановившись прямо посередь этой кутерьмы, Джангес начал одного за другим вылавливать из водоворота нужных ему людей. Некоторые, завидев группу избранных, подходили сами. Пока двигались к лошадям, откуда-то сбоку вынырнула бледная Танжина. Шагалан помахал ей рукой, женщина печально кивнула. В роль боевой подруги, чье главное занятие – ждать, она, похоже, постепенно вживалась. Промелькнуло темное, словно туча, лицо Торена. Юноша столкнулся глазами с отшельником: встречный взгляд полнился густым упреком, однако чувства вины, сколь ни силился, не породил.
Быстро оседлав лошадей, покинули жужжащий лагерь. Пустились рысью, а когда выбрались на ровное поле, перешли на галоп, понеслись вперед, взметая клубы снега. Затея рискованная, но ям и валунов не подвернулось. Мало кто осмелился бы встать на пути столь целеустремленно летящих всадников, на серьезное же войско они надеялись не нарваться. Мчались по преимуществу без дороги, окостеневшая земля гудела снизу, сверху радостно пел морозный ветер. Примерно через час такой бешеной скачки ехавший во главе Пепел поднял руку, давая сигнал.
Зловещий Волчатник оказался небольшим поселком домов на десять-пятнадцать. С простой местной деревушкой его бы, однако, не спутали – избы все справные, почти купеческие, вроде тех, что прошедшей осенью оставил огню покойный атаман Ааль. Среди окрестной худобы зажиточность сияла нестерпимо. Может, оттого и забрались барокары на взгорок в центре голого поля да вдобавок обнесли себя высоким тыном.
– Нелегко подкрасться, брат, – почему-то шепотом заговорил Джангес на ухо Шагалану. – Чую, если не к атаке, то уж к ворам здесь точно готовы как следует. Глянь, какую штуковину измыслили.
Прямо из сердца поселка в небо вздымалась сторожевая вышка, сходная с огромным пауком о четырех ножках. На самой ее вершине в плетеном гнезде переминался лучник. Позиция отменная, пустынные поля вокруг расстилались как на ладони. Вообще поселок производил странное впечатление. С одной стороны, никакой растревоженности не ощущалось: мирно дымили трубы, подавала голос скотина и шумела детвора, несколько женщин медленно брели домой с ведрами воды. Лишь потом начиналось замечаться что-то ненормальное кроме постового на вышке. Массивные ворота поселка были плотно затворены, люди проникали внутрь через крошечную калитку под присмотром вооруженной охраны. Дети за забором так и не появились, а женщин с водой сопровождали трое воинов.

Тихонов Алексей - Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты автора Тихонов Алексей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Тихонов Алексей - Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты.
Ключевые слова страницы: Остров мечты - 3. Возвращение на Остров Мечты; Тихонов Алексей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Майло Тэлон