Петрович Горан - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Тихонов Алексей

Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты автора, которого зовут Тихонов Алексей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Тихонов Алексей - Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты = 441.92 KB

Тихонов Алексей - Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты => скачать бесплатно электронную книгу



Остров мечты – 2

«Разведчик с Острова Мечты»: Издательство «Крылов»; СПб.; 2007
ISBN 5-9717-0358-7
Аннотация
Неведомый мир. Бурно расширяющаяся Империя поглотила большую островную державу Гердонез. Иигуир, один из выдающихся мудрецов страны, видит единственный путь к освобождению: из мальчиков-сирот вырастить непобедимых бойцов. Помочь в этом должны хардаи, легендарные воины с далекого острова.
Спустя девять лет на родину отправляется один из тех сирот. Его задача – подготовить почву для возвращения товарищей. Надо не только разобраться в сложной политической ситуации, найти союзников и разоблачить предателей, но и вступить в противоборство с имперским наместником, истинным гением тайных операций…
Алексей Тихонов
Разведчик с Острова Мечты
I
Необыкновенно густой туман для этой поры. Шагалану довелось после рассвета просидеть в кустах еще часа четыре, пока в вязкой массе проявились первые разрывы. Дольше рисковать не стоило – прыгнув в лодчонку, он вышел в море. Когда берег пропал из виду, поднял парус, и тут вдруг туман закончился. Просто внезапно оборвался, точно обрезанный ножом. Бескрайняя, сияющая на солнце рябь разливалась впереди, где-то далеко на юге скрывалась полоска холмов Валесты, а прямо за кормой громоздилось что-то невнятное и темное, словно поглощенное обрушившимся с небес облаком, – его родина. Впрочем, от грустных сравнений Шагалан лишь отмахнулся.
Путь был несложен и привычен, однако юноша по-прежнему чутко оглядывал раскинувшуюся кругом лазурь – не мелькнет ли где острая тень хищницы-галеры. В последнее время у варваров завелась дурная манера патрулировать пролив. Доныне вроде бы одинокие рыбацкие лодки ни разу не привлекали их внимания, и все равно надлежало стеречься. За минувшие месяцы постоянное чувство опасности успело стать обыденным, хотя на долгие годы он, чудилось, забыл о таком. Возродились, конечно, не те давние, ребячьи страхи, но что-то ощутимо знакомое, схожее с ними.
В миле от побережья Шагалан повернул на солнце и двинулся на веслах вдоль скалистого обрыва. Здесь за галерами молено было уже не следить – при всей видимой неприступности берег был вполне по плечу хорошему пловцу. Мелонги же, пускай и легко относившиеся к чужим границам, вряд ли отправились бы за беглецом в глубь его страны… Шагалан не в первый раз поймал себя на том, что называет эту землю своей. Нет, родиной для него оставался именно Гердонез, та темная мглистая лента, утонувшая за горизонтом. Просто слишком уж долго он касался родины исключительно в воображении, в снах. Детские воспоминания, беседы Иигуира, сама цель их жизни накрепко привязывали к Гердонезу, однако со временем он сроднился и с узкой полоской валестийского песка. Вероятно, раньше подобная раздвоенность сильно досаждала бы, но сейчас он отнесся к ней спокойно. Точнее, не отнесся никак.
Он очень изменился, и сам это понимал. Скоро девять лет, как мирские бури выбросили горстку мальчишек сюда, на чужой берег, и годы не были потрачены впустую. Он не только вырос в стройного, жилистого юношу – тяжелейшие, изнурительные тренировки не могли не сделать свое дело. И речь даже не о просвещении, хотя ежедневные занятия с Иигуиром не имели цены. Он стал другим. Крошка Ванг Согрон умер, родился Шагалан. Глупое мальчишечье прозвище теперь служило чем-то вроде символа, знаком произошедшей перемены. Ее день он запомнил навсегда.
Как, впрочем, запомнил и еще один. Они с ребятами бегут по закатному прибою, как бегали уже тысячи раз. Песок, переполненный обжигающе стылой ноябрьской водой, хлюпает под босыми подошвами. Огненно-блестящие спины друзей впереди и пульсирующий гул многих голосов, задающих ритм дыхания, – в это погружаешься с головой, забывая о времени, холоде и усталости… Движущийся справа Скоха внезапно издает оглушительный вопль, совершает невероятный кульбит в воздухе, катится по песку и растягивается на нем, бессвязно крича в темнеющее небо… Остальные не прекращают бег, косясь назад и переглядываясь между собой. Они понимают, что произошло, часто слышали рассказы об этом, но впервые видят воочию. Они продолжают оборачиваться в сгущающуюся тьму даже без надежды разглядеть товарища. Они знают – их прежнего Скохи больше нет. Он перешел, переродился, сделал шаг, который предстоит всем…
Днище лодки вязко въехало в песок. Едва путник спрыгнул в воду, над редким кустарником поднялась фигура Дайсара – одного из них, четырех учеников мастера Кане. Как ни скромно, если не бедно, был одет Шагалан, его платье смотрелось роскошно на фоне лохмотьев, украшавших Дайсара. Зато лицо друга лучилось таким сонным умиротворением, что не оставалось сомнений в том, как он провел последние часы. Взмокший от долгой гребли, Шагалан хмуро дождался, пока ему помогут вытащить лодку на берег, достал из нее свой посох и молча направился к лесу. Затаившаяся в тени деревьев прохлада дала наконец шанс перевести дыхание.
– Как? – безмятежно спросил подошедший сзади Дайсар.
– Неплохо… – Шагалан, пропустив товарища вперед, пошел за ним по едва различимой тропке. – Но и хороших новостей нет. С ватагой Омута ничего не получилось.
– Жулье?
– Висельники. Имелась бы возможность, сам бы ими занялся.
– Понимаю. Я уже дважды с таким сталкивался. Возможно, еще повозимся с этой грязью.
– Давно с острова?
– Вчера вечером вернулся.
– Ну и отсыпался бы. Разве не Скоха должен меня встречать?
– Должен, – хмыкнул Дайсар. – Непоседа опять на Камнях тянет свои сети. И ведь рыбы-то почти нет, охота им пустую воду просеивать…
Негромко переговариваясь, юноши наконец достигли гребня поросшего лесом холма. Шагалан, остановившись на секунду, оглянулся на пройденный путь – без малого четверть часа потратили они там, где в другое время обошлись бы десятком скачков, но горе тому, кто попробует проделать такие скачки нынче. Недаром больше месяца корпели, оборудуя эту тропинку, ведущую в лагерь. Вся изобретательность Иигуира и опыт хардаев понадобились, чтобы превратить извилистую стежку в дорогу смерти, насыщенную сложными, многоуровневыми ловушками и западнями. Теперь путешествие по безобидной тропке напоминало странный танец из прыжков, приседаний и пируэтов. Пренебрежение любой из фигур повлекло бы тяжкие последствия. Шагалан и сам уже не помнил точно, где вылетало бревно, а где спрятан самострел, да и не стремился уточнять. Сейчас здесь была вотчина мастера Кане, только он знал и поддерживал в порядке тайные механизмы. Исполнение хитрого лесного танца требовало регулярной практики, а потому из ребят осилить его могли лишь ученики мастера. Прочие соваться сюда и не пытались. Местные же крестьяне, раньше изредка забредавшие в эти места в поисках ягод, после того как покалечилась пара человек, вовсе шарахались от зловещего леса, как черт от ладана.
Еще сотня шагов через заросли терновника, и друзья спустились к лагерю. На этот момент основу его составляло полдюжины землянок, вытянувшихся в два ряда. Самые древние, выкопанные в первую осень изгнания, успели обветшать и подернуться бурьяном. В стороне находилась линия хозяйственных построек: кухня, сараи, хлев, амбар и большой Зал Собраний. Эти мастерились из переплетенных веток ивняка, обмазанных глиной: технология предельно простая и дешевая, но требующая некоторых навыков. Каждое очередное сооружение было все изящнее, все меньше его украшало заплат и следов ремонта. Недавно перестроенный Зал Собраний выглядел даже весьма солидно, а по правую руку от землянок уже возвышались остовы нескольких новых домиков. Дальше за хозяйственным кварталом располагались тренировочные площадки, а затем и обширный огород. Снаружи лагерь плотным кольцом опоясывал лес, кое-где старый, чаще – высаженный поселенцами. Прерывалось кольцо лишь в двух местах: на юге – уходящей в глубь страны узкой дорогой, а на востоке – просекой, ведущей к крохотной бухте, их главному порту. Возможно, кто-то раскритиковал бы такую планировку за ее бестолковость и хаотичность, однако надлежало учитывать растянутость строительства и скудость имевшихся сил.
Сейчас время текло к обеду, переулки зияли пустотой. Только с кухни ветер доносил шум и ароматный дымок, да несколько согнутых фигур виднелись среди огородных грядок. Две лохматые собаки подняли головы, но, признав гостей, опять развалились в тени.
– Куда это все подевались? – насторожился Шагалан.
– Наверно, на занятиях в Зале. – Дайсар пожал плечами.
Шагалан даже остановился:
– Хочешь сказать…
– Я услыхал сегодня – старик Иигуир третий день как возобновил свои лекции.
– Невообразимо. Какого дьявола ему позволили работать?! Когда уезжал, он едва-едва пришел в себя, не мог пальцами пошевелить! Вы что, решили его доконать?
– Успокойся, брат. – Дайсар придержал товарища за плечо. – Мессир сам настоял на занятиях. Воля у него по-прежнему железная и переубеждению поддается слабо. Не силком же смирять? Впрочем, вчера он выглядел совсем неплохо.
– Неплохо… – фыркнул Шагалан.
– Хочешь, прямо сейчас пойдем и посмотрим? Кстати, допускаю, и мастер там, он любит послушать мессира Бентанора.
Юноши пересекли ряд землянок и приблизились к Залу Собраний. На месте древнего барака теперь возвышался круглый дом шагов двадцать в поперечнике. Основание его было приподнято более чем на локоть, и к массивным двустворчатым дверям вело несколько укрепленных камнями ступеней. Сам вход обрамлялся затейливой резьбой – среди ребят нашлись недурные умельцы, что не жалели свободного времени для украшения жизни всех. Перед дверьми – две деревянные фигуры, изображавшие вооруженных воинов. Первоначально вроде бы мыслилось соорудить подобия каменных статуй, суровых стражей ворот замков, о которых рассказывали мастера Диадона. Но, то ли повлиял иной материал, то ли нехватка опыта у юных скульпторов, а возможно, их шаловливый нрав. Большие, в рост, долбленные из цельных стволов истуканы получились совершенно не грозными, а скорее забавными, превратившись во всеобщих любимцев.
В просторном Зале царил полумрак, несмотря на распахнутые настежь окна и двери. Вокруг помоста у дальней от входа стены находились человек двадцать – двадцать пять: они словно застыли, сидя на утрамбованном земляном полу. Снаружи изнывал жаркий августовский полдень, но в центре Зала пылал огонь, и мускулистые спины блестели бисером пота. В самодельном кресле на помосте полулежал прославленный сын своей эпохи Бентанор Иигуир. Ему было за семьдесят, но он по-прежнему оставался величественным – от согбенного седовласого старца веяло мудростью и духовной силой. Только телесно Иигуир резко сдал за последние годы. Он почти оглох и очень плохо видел, в жару его бил озноб, а грудь раздирал сухой кашель. На иссохшем, морщинистом лице жили одни глаза – ясность мысли не покидала старика. Сейчас, завернувшись в одеяло, он о чем-то рассказывал своим молодым слушателям, временами пытался далее жестикулировать, но едва мог приподнимать руку. Замершему в дверях Шагалану пришлось напрячь слух, чтобы различить слова тихого прерывистого голоса.
Он учил их все эти девять лет. Начиналось с чтения, письма, счета, потом пошли математика, инженерия, языки, наконец, история и культура. «Мы делаем из вас воинов, а мессир Иигуир – гердонезцев», – как выразился однажды мастер Кане. Все многовековое наследие родины и целого Архипелага, литературу и поэзию, песни и предания Бентанор торопился передать ученикам.
Наибольшие трудности возникли с религией. При своих бесчисленных конфликтах с Церковью Иигуир всегда оставался истово верующим человеком. Ревностному единотворцу непросто год за годом наблюдать, как его питомцы растут вне Бога, зачастую лишь прежние договоренности удерживали от вмешательства. Со временем тревога за детей поутихла, долгие беседы с хардаями породили если не понимание, то уважение к их необычному мировосприятию. Но затем всплыл другой вопрос: «Если мы растим наших мальчиков для жизни в Гердонезе, как они смогут стать частью страны, не зная того, во что эта страна верит?»
«В разговоре со мной, – рассуждал Бентанор, – Верховный Магистр Энго давал совет не ограничивать устремления освобождением родины. Не ведаю, скольким из ребятишек суждено дожить до мирных дней и доживет ли вообще кто-нибудь, однако готовить их нужно не только к войне. Их должен принять Гердонез!»
К удивлению старика, хардаи легко с ним согласились. Почти полгода Иигуир читал и толковал Писание, обучал истории и традициям Церкви, ухитрился организовать путешествие группы любопытствующих по окрестным храмам. И конечно, занятия свои Иигуир проводил особо пламенно и вдохновенно, не без тайной надежды заронить искру веры хоть в некоторые сердца. Надежда не оправдалась. Ребята слушали учителя, как всегда, внимательно, с интересом, но без лишнего трепета, спокойно. «Даже если все, читаемое вами, мессир, – истина до последней буквы, во мне ничего не изменится», – произнес как-то один из них, и Бентанор понял, что для единотворчества эти души потеряны…
Сейчас, насколько удавалось расслышать, старик повествовал о планетах, созвездиях, путях небесных светил. Боясь потревожить его, юноши не решились приблизиться, а встали в дверях, где учитель вряд ли бы их увидел. Чуть в стороне от группы ребят, у стены Шагалан отыскал глазами статную фигуру, единственную одетую в холщовую накидку. Мастер Вакамо Кане уже заметил вновь прибывших. Обменялись знаками, хардай бесшумно поднялся с пола и мягко отошел, почти отплыл к выходу. В своей манере двигаться, далее достигнув солидного возраста, он оставался неподражаем. Короткое приветствие кивком, и все трое переместились на улицу, в пасть обжигающему зною.
– Собираемся у меня. – Кане прищурился, поглядел из-под ладони куда-то за спины друзей. – И прихватите с собой вон того рыбаря.
Юноши обернулись. По тропинке между огородных грядок к ним тянулась цепочка молодых парней. Мокрые с головы до пят, но веселые, они несли весла, рыболовные снасти и корзины, совсем не казавшиеся тяжелыми.
– Подобной добычей не прокормите и кошку, – фыркнул Дайсар, когда первый из рыбаков поравнялся с ним.
– Не ворчи, брат, – улыбнулся тот в ответ, опуская на землю полупустую плетенку. – Знаешь, что не сезон.
– Так зачем тогда воду баламутить?
– Не все же делается пользы ради. Иногда приятно поработать и для души.
– Но полопать ты, Скоха, при этом не забываешь, – отмахнулся Дайсар. – Идем, мастер ждет. Брось кому-нибудь свою корзину, не в тягость будет.
Дайсар озлился на друга не случайно – главной и неизменной проблемой колонии всегда оставалась еда. Каждый месяц в окрестные деревни отправлялись две-три телеги за мукой, пшеном, горохом и прочей снедью, но покупаемого продовольствия хватило бы только на полуголодное выживание толпы здоровых парней. Пришлось разбивать огород, заводить скот. Летом, в сенокос и жатву, команды колонистов помогали селянам, те рассчитывались на месте натурой. И все равно чувство сытости почти исчезло из памяти. Мясо вкушалось исключительно по праздникам, оттого серьезным подспорьем оказалась рыбная ловля. Цепочка крошечных островков, или «Камней», в миле от берега несколько месяцев в году снабжала их изрядным количеством рыбы, в удачные дни ее даже вялили впрок. С самого начала работой этой занимались шесть человек, и среди них Скоха, веснушчатый русоволосый парень, весельчак и балагур. Когда мастер Кане отобрал его в состав четверки для особой миссии, Скоха подыскал себе замену, но при любой возможности был всегда готов снова сорваться в море к своим неводам.
Друзья по очереди спустились в маленькую землянку. Комнатка размером три на четыре шага содержала из мебели лишь пару деревянных топчанов, весь остальной скарб впихивался в ящики под ними. Сидевший на краю жесткого ложа Кане, прищурившись и отклонившись к двери, читал какие-то бумаги. Вошедшим ученикам он махнул рукой, и те, пригибаемые низким потолком, разместились на топчанах. Через минуту мастер отложил свиток, повернулся к юношам.
За десятилетие жизни на чужбине Вакамо Кане достиг той солидной заматерелости, следом за которой идет только старость. Первые седые волосы и первые морщины уже размечали ей дорогу. Здесь, в Валесте, диадонец отрастил усы, чтобы, как он шутил, меньше выделяться среди западного люда, – сейчас и в них поблескивали серебристые нити.
– Разберем наши дела, – заговорил хардай. – Жаль, нет Кабо, но возвратится он еще не скоро. Прежде с тобой, Дайсар. Отчет я слышал, тем не менее хотелось бы ознакомить и остальных.
– Стоит ли, учитель? – Юноша понурился. – Я все понял.
– Хорошо, но требуется, чтоб понимали и они. – Кане обратился к двум другим ученикам. – Мы во многом создали из вас тех, кто вы есть, посему способны предположить, что вы чувствуете во время вылазок. Мир кругом кишит несправедливостью и жестокостью, верно? Душа зовет прийти на выручку каждому обиженному? Только не забывайте, вы не просто постигшие, не просто воины. Вы разведчики, глаза и уши; ваша цель единственная – сведения. Случайно ускользнувшее от внимания слово может стоить жизни всем вашим товарищам. И стало быть, вам нельзя рисковать своей зря! Что бы ни довелось увидеть!
– Сдержаться порой тяжело, – заметил Шагалан. – Наступаешь на горло собственной природе, а это гадкое чувство.
– Да, здесь заключена большая проблема. Как хардаи вы обречены следовать своей натуре, как разведчики – часто действовать вопреки. Именно в этом главная трудность пути разведчика, или, как говорят на Диадоне, охотника, а вовсе не в умении стрелять из лука или прятаться в лесу. Пусть я охотником не был, но то, с чем удалось познакомиться, постарался передать целиком. Возможно, этого недостаточно, однако основы-то вам ведомы!… Дальше предстоит идти уже самим…
Воцарившуюся тишину нарушил Шагалан:
– А что же все-таки произошло?
– Дайсар наткнулся на двух солдат, издевавшихся над крестьянином… – рассеянно ответил мастер. – И забил обоих.
– Опасно, конечно, – Скоха пожал плечами, – но, в конце концов, двумя захватчиками меньше.
– Там оказались даже не мелонги, а стражники губернатора. Кстати, в последнее время они заботят меня все больше: продажные твари, никудышные воины, при всем том их довольно много. Если суммировать известное сегодня, на три-четыре тысячи человек имперского гарнизона придется не менее пяти-семи тысяч всяческих изменников, стражников, шпионов, прочей нечисти. И желательно бы увериться, что с поражением своих хозяев они сразу сложат оружие. То же относится к другой любопытной компании – фригольдерам. Эти приплывают в Гердонез чуть ли не ежемесячно, пускают здесь корни, а как бывшие солдаты Империи, вероятно, преданы мелонгам. Возьмите, друзья, опять же на заметку – нащупать ходы ко всей этой пестрой публике было бы весьма полезно… Какие новости у тебя, Шагалан?
– Как и планировали, учитель, через Нестиона я вышел на ватагу Омута. Провел там целый день. Пустышка. Обычная разбойничья шайка, на разговоры о свободе реакции никакой, одни алчность с гнусностью.
– Удалился тихо?
– Да, получилось ускользнуть во время всеобщей попойки. Хотя тоже подмывало помахать руками.
– Понимаю, – кивнул мастер. – Как оцениваешь самого Нестиона?
– По-моему, надежный человек. Правда, знает немного, и связей с гулькин нос, вряд ли отыщет еще кого-то, но кров в трудную минуту предоставит всегда.
– Пускай так. – Кане, поднявшись, зашагал взад-вперед по узкому проходу между топчанами. – Ладно, давайте подведем итоги последних недель.
Решение об активных разведывательных действиях принималось в конце зимы – аккурат ко второй годовщине того, как мастер Кане сформировал их четверку и занялся ее подготовкой. Можно лишь догадываться, по каким признакам хардай отбирал в ученики столь непохожих людей: весельчака Скоху, рассудительного Шагалана, степенного Дайсара и хромого Кабо. Но с того дня они превратились в единую команду, выделенную из прочей массы ребят. Их почти не отвлекали на работы по хозяйству, зато к ежедневным тренировкам добавилось еще несколько часов специальных, совершенно отличных от всех прежних.
В этом своем обучении юноши прошли как бы два этапа. Сначала преподавалось выживание на природе – в лесу, горах, открытом поле, – они осваивали искусство прятаться, двигаться, наблюдать и нападать. В качестве своеобразного выпускного испытания Кане отвез группу в какую-то чащу в полусотне миль от лагеря. Пятнадцатилетних подростков оставили одних в промозглом ноябрьском лесу, выдав только по ножу и плащу на каждого. Пожалуй, тогда впервые они почувствовали дыхание подлинной опасности. Обеспечивать себя теплом, кровом, едой довелось две недели. Там, в утлом шалашике, под завывания ледяного ветра и волков, друзья выстояли.
Однако следующий курс получился куда сложнее: им предложили притвориться другими. Сымитировать иного человека казалось столь легко, что подвох не сразу уловили. Веселая игра в перевоплощения резко прервалась, когда мастер обличил: далее переодевшись, они остаются самими собой, при малейшей неожиданности их собственная натура реакцией выдает себя. И опять потянулись многочасовые тренировки, не требовавшие особых телесных усилий, но изматывавшие до предела. Зажать в кулак все свои порывы, контролировать любой жест и вздох – они, по сути, учились тому, от чего отучались предыдущие годы. И вот прошлой осенью для испытания группа отправилась в столицу Валесты Амиарту. Каждому досталась роль: нищего бродяги, наемного работника, пилигрима или начинающего торговца. За те же две недели следовало не только избежать разоблачения, но и врасти в выбранный слой общества. Лишь успешное выполнение задания позволило впервые завести речь о действиях в Гердонезе.
Пренебрегая всяческими умствованиями, убеждениями и мольбами, Варварская Империя продолжала накапливать мощь. С трепетом и страхом наблюдал за ней Архипелаг, гадая, на чью шею в этот раз опустится тяжелая лапа. Чудилось, какие-то высшие силы до последней секунды оттягивают очередной скачок северного зверя. Девять лет минуло с момента покорения Гердонеза, а единственным новым приобретением мелонгов послужил обширный, но не слишком процветающий Овелид-Кун. Да и тот, вконец развалившись от внутренних свар, сдался практически без боя: упорство отдельных доблестных сеньоров роли не сыграло. Ощутимее, почти на два года, задержала завоевателей страшная эпидемия чумы, потрясшая всю Поднебесную. Едва они принялись поднимать голову, как разразилась междоусобная война: генерал Венгус, лучший полководец Императора Вингрелла, повелитель Бордена, нежданно повернул оружие против сюзерена. Три года переговоров, интриг и кровопролитных боев, когда удача склонялась то к одной, то к другой стороне, завершились поражением мятежников, но опять ослабили варваров. И все равно, не обращая внимания на тревожные приметы, захватчики упрямо продолжали двигаться к цели. На бескрайних землях Империи вовсю готовились новые полки, ковались новые горы оружия, закладывались новые корабли. На пространные рассуждения мелонгов об укреплении границ знающие люди только усмехались: «Они тратят деньги на грузовой флот, а старые крепости толком даже не ремонтируют. Какой баран поверит тут песням про оборону?»
Хардаи не скрывали, что боятся не успеть. Кане был убежден – останавливать нашествие предстоит Диадону, какой бы неимоверной цены это ни потребовало. Здесь, за тысячи миль от родины, учителя по-прежнему трудились ради нее – выращенным воинам надлежало ударить в спину врагу, принеся свободу Гердонезу и помощь Диадону. Опоздание же с выступлением лишило бы многолетние усилия смысла, это страшило более прочего.
– …Не желая высаживать вас в неизвестность, – мастер мерил шагами комнатку, – мы опросили всех уроженцев Гердонеза, которым могли доверять. В результате, как помните, набралось два десятка имен: ученые, художники и клирики Иигуира, купцы Бойда, крестьяне и рыбаки Беронбоса. Судя по рекомендациям, исключительно честные, смелые люди. И первым вашим заданием было исследовать полученное, отобрать самых надежных, создав, таким образом, начальную сеть осведомителей и убежищ. На сегодняшний день эта работа близка к завершению. Итоги неоднозначные… Мессир Иигуир известен как знаток человеческих душ, оттого указанные им люди вызывали максимальное доверие. К сожалению, мелонги не разделяют нашего уважения к лучшим умам страны – за прошедшие годы большинство ученых и художников покинули свои дома, а возможно, и Гердонез. Те же немногие, кто остался, влачат жалкое существование, им самим впору помогать. Священники бедствуют меньше, однако самые порядочные из них обычно несдержаны на язык. Вероятно, обличительные проповеди и укрепляют дух паствы, но уж точно привлекают внимание врага. Чересчур рискованными могут порой оказаться подобные связи. Что в результате?
– Всего два человека, учитель, – вздохнул Дайсар. – Нищий ученый, перебивающийся гончарным ремеслом, да сельский священник.
– Далее. Гораздо чаще по старым адресам продолжает обитать простой люд. Знакомые Беронбоса и Саткла, от бедных до зажиточных, весьма надежны и самоотверженны. Их главные минусы – слабая осведомленность, узость контактов, запуганное и ограниченное окружение. Практически они в состоянии лишь обеспечить кров. На сегодняшний день отработано шестеро?
– Шесть человек, – кивнул Скоха. – С Нестионом, когда закончит Шагалан, может быть семь. И хочу заметить, учитель, некоторые живут в малолюдных местах. Особую информацию там добыть неоткуда, зато укрытие найдется не только одинокому путнику, но и целому отряду.
– Согласен. Теперь по поводу третьей группы – купцы, торговцы, ростовщики. Люди весьма живучие, приспособившиеся к новым условиям, а главное – отлично осведомленные. По роду занятий постоянно в гуще событий, в курсе всех слухов. Лучших союзников трудно бы пожелать, да вот беда – очень сомнительная публика. Немногие из них свободу страны поставят выше выгоды и собственного покоя. Недаром Бойд с его десятками и сотнями знакомых едва выдавил имена пятерых верных людей.
– А пообщался я с ними – осталось двое, – хмыкнул Шагалан. – Народ, конечно, интересный и полезный, но опасный чертовски. С ними, как с ядовитыми змеями, всегда держишь ухо востро. После такого работа с простодушным Нестионом казалась настоящим отдыхом.
Мастер Кане опустился на топчан рядом.
– На днях приезжал Бойд. Мы поговорили, и он назвал еще три адреса. Однако сам предупреждает – далее менее надежные. Использовать только в крайнем случае. Присмотрись, друг мой, но аккуратно, издали.
Шагалан глянул мельком на протянутый ему клочок бумажки и сунул за пазуху.
– Итак, сейчас у нас одиннадцать человек, – продолжил хардай. – Не бог весть какая сила, но для первых месяцев работы неплохо. Потом пойдет труднее. Вы все понимаете, что полезность нашей новорожденной сети пока невелика, путей же для ее расширения я вижу лишь два. Либо мы беремся за вербовку, сами или через старых агентов, либо пытаемся присоединиться к сетям, созданным другими.
– Вы опять насчет повстанцев, учитель? – Скоха скривил губу. – От них больше слухов, чем дел. Похоже, эти лесные братья очень уж заботятся о своем выживании и сидят тише воды.
– Без серьезной поддержки жителей, без множества осведомителей и помощников они за девять лет не сумели бы уцелеть. Не забывайте, друзья мои, с ними боролся годами не кто-нибудь, а Бренор Гонсет – едва ли не самый талантливый мастер тайных операций в мире. Вся разведка Мелонгеза – плод его рук, агентура в соседних странах частью по-прежнему замыкается на нем. Такого противника опасно недооценивать.
– Говорят, сейчас он в опале? – заметил Шагалан. – Вроде бы Император подозревал его в сочувствии мятежному Бордену.
– Как бы то ни было, возможности наместника еще велики. И я готов благодарить Бога, что в преддверии большой войны Император лишился сразу двух своих опытнейших военачальников: Венгуса и Гонсета.
– Жаль, угробил не обоих, теперь с этаким талантом схлестываться нам… Вы всегда возражали против устранения отдельных личностей, учитель, но разве это не удобный случай? Если Гонсет столь одарен, его гибель послужит залогом нашей победы.
– Почти согласен с тобой, Шагалан. Фигура нерядовая, удалось бы дотянуться… Впрочем, пока у нас все равно нет подходов. Гонсет – опытный лис, ему ли не знать, как организуются покушения и как их избежать.
– Мне рассказывали байки о нем, – добавил Скоха. – Шепчутся, будто наместник крайне неохотно ездит по стране, чаще челночит между столицей и замком Тьюнир. И обязательно в сопровождении двух-трех десятков отборных головорезов. Безлунная ночь, черные лошади, черные плащи… короче, общий ужас.
Шагалан ухмыльнулся:
– Ну, если мы попадем в нужную точку…
– Это далекое будущее, – прервал его Кане. – А до тех пор нам, друзья, предстоит помериться с Гонсетом разумом. Задача не из легких, но, думаю, имеются шансы на успех, особенно если действительно обретем доступ к агентурным кладовым мятежного Гердонеза. Все вы наслышаны об «Армии Сегеша», должно быть самой крупной повстанческой ватаге. Как недавно уточнил Кабо, она вправду существует по сей день в лесах западнее Галаги. Не прекращая других поисков, попытайтесь каждый со своей стороны нащупать контакт с Сегешем.
– Н-да, – фыркнул Дайсар. – Если верить молве, старик Сегеш стал бы великолепным союзником. Ни о ком не говорят в Гердонезе больше, чем о нем. Ни за чью голову не предлагают таких денег мелонги. Если же у него вдобавок и сотня-полторы бойцов… Загвоздка в том, как выйти на отряд, раз его тщетно ловит много лет сам Гонсет?
Хардай улыбнулся:
– Не знаю. Но нужны настойчивые усилия, нацеленность на встречу. Только это вкупе с чутьем способно помочь.
– Учитель, – Шагалан задумчиво теребил ворот рубахи, – среди адресов, что вы передали, есть и Галага…
– Поосторожней с этими адресами, друг мой! – Кане посмурнел. – Явившись туда, рискуешь в мгновение ока очутиться не у Сегеша, а в городской тюрьме. Считай это исключительно запасом на черный день.
Спустя еще некоторое время совещание завершилось, и все потянулись на улицу, на слепящее солнце. Щурясь после сумрака землянки, Шагалан задержался рядом с Кане.
– Учитель, когда, по-вашему, ожидать войну на Диадоне?
– В будущем году, – не колеблясь, ответил тот. – Предельно – через два года.
– Откуда подобная уверенность?
– Удивишься, Шагалан, но, прежде всего, из ваших донесений. – Хардай похлопал юношу по плечу. – В придачу щепотка слухов, расчетов да интуиции. Однако можешь не ломать над этим голову: сигнал к выступлению дадут сами мелонги.
– ?
– Поверь, Император однажды уже обломал зубы на Диадоне и теперь соберет для него все имеющиеся силы. То есть едва только большая часть гарнизона запылит в сторону портов, приспеет срок точить клинки и стаскивать лодки на воду.
– Будь Гонсет воистину столь хитер, как его рисуют, постарался бы перебросить полки тайно.
– Верно, друг мой. Поэтому так нужны многочисленные глаза и уши в Гердонезе.
Помедлив, Шагалан наконец отважился на вопрос, последнее время деликатно всеми обходимый:
– Вы пойдете с нами, учитель?
Кане пожал плечами:
– Все возможно… По совести, очень хочется возвратиться к началу боев на Диадон. Думаю, мы с Очатой лишними бы там стали… Ну, а если не судьба сразиться с врагом дома, то, конечно, мы и здесь…
Хардай смолк, лишь через секунду юноша сам услышал чьи-то торопливые шаги. Со стороны Зала Собраний к ним спешил Борхи, один из двух братьев-близнецов, различаемых только по тщательности в выбривании голов. Потом заметили и суматоху у дверей Зала. По обеспокоенному виду подбежавшего поняли, что случилось недоброе.
– Мессиру Иигуиру плохо!
Крик тотчас сорвал с места.
– Он потерял сознание во время занятия, прямо на полуслове, – объяснял Борхи на бегу. – Сперва хотели перенести его в дом, но потом решили не тревожить и устроили в Зале. Слишком уж скверно выглядел…
В конце Зала на помосте рядом с креслом было сооружено подобие ложа из одеял и плащей. Вокруг суетились женщины: подносили воду, полотенца, пучки каких-то трав. Чуть поодаль с сумрачными лицами переговаривались Беронбос и мастер Очата. Прочие поселенцы густой беззвучной волной застыли вдоль стен, обрамляя озаряемый пламенем круг.
Кане оставил учеников у входа, сам прошел к помосту, осмотрел больного, обменялся короткими фразами с другими руководителями лагеря. Затем подозвал Шагалана, в напряженном ожидании теснившегося среди друзей.
– Совсем плох, – вполголоса произнес хардай. – Насколько могу судить, отказывает сердце. Первый удар он переборол, однако сейчас надежда слабая. Мы способны только малость облегчить страдания, но не изменить финал. Пойдем, поможешь…
Повинуясь указаниям мастера, Шагалан приподнял старика в полусидячее положение, подсунул под спину набитые соломой подушки. Иигуир все еще пребывал без сознания, лишь частое хриплое дыхание свидетельствовало о тлеющей жизни в изнуренном годами теле.
– Побудь около него, Ванг, – срывающимся басом вымолвил Беронбос. – Если придет в себя, ему понадобятся самые близкие люди.
– Тяжело говорить, сударь, – заметил Кане, – но здесь скорее понадобится священник.
Беронбос в отчаянии схватился за голову, потом кое-как совладал с собой:
– Конечно, я немедленно поеду. Может, поискать и врача?
– Боюсь, господа, в целой Поднебесной не найти лекаря, способного на такое чудо. А вам ехать не обязательно – ребята управятся легче и быстрее.
– Я распоряжусь. – Очата двинулся к выходу, вызывая знаками кого-то из толпы.
– Прочим тоже выйти. – Казалось, Кане стремился в большей степени отвлечь Беронбоса от горестных мыслей, нежели освободить зал. – Займитесь этим, сударь. Больному требуется больше воздуха.
Ребята вытекали на улицу медленно, неохотно. Долго топтались у порога, растерянно оглядываясь на смертное ложе любимого учителя. Их перекатывающиеся отточенные мускулы и крепкие кулаки на сей раз пасовали перед неизбежным.
В конце концов в зале остались только Кане, Шагалан и Марика, жена Беронбоса. Женщина время от времени протирала лицо старика мокрой тряпкой, мужчины отступили к окну.
– Он еще придет в себя? – тихо спросил Шагалан.
– Вероятнее всего. – Хардай помолчал, потом добавил, словно размышляя вслух: – Хотя, возможно, лучше бы ему не приходить…
Смысл загадочной фразы Шагалан постиг поздно вечером. Он сидел в одинокой задумчивости рядом с учителем, когда тот с резким всхлипом вдруг дернулся и сел на ложе. Отчаянно выпученные глаза, всклокоченные волосы, широко открытый рот – он явно задыхался в большом пустынном зале. Юноша, в два прыжка подлетев к окну, пронзительно свистнул. Через минуту около больного собрались Кане, Беронбос, Марика и их дочь Ринара. Немалых трудов стоило Очате сдержать в дверях остальных, снаружи теперь доносился обеспокоенный гул. К этому моменту Иигуир обессиленно упал на подушки, непрекращающаяся одышка дополнилась тяжелым кашлем, на губах показалась пена. Осмотрев старика, Кане лишь покачал головой.
Пока женщины оттирали с лица Иигуира липкий пот, Шагалан упрямо размахивал самодельным опахалом из натянутой на ивовый обруч холстины. Безнадежная, но неистовая борьба за жизнь не прерывалась ни на миг. Юноша уже начал уставать, когда приступ наконец пошел на спад, кашель стих, совершенно изможденный Бентанор смог ненадолго забыться. По распоряжению Кане на дежурство у ложа заступил Лансар, а Шагалана хардай отозвал в сторону:
– Привезли местного священника. Бери Скоху и Дайсара, в лагере сопровождайте гостя неотлучно. Считайте это специальным заданием: теперь вы – богобоязненные единотворцы. Постарайтесь, чтобы клирика не шокировало окружающее.
– А как же мессир?! – вскинулся юноша.
– Не волнуйся, друг мой, здесь хватит заботливых рук. Как только он проснется, спросим об исповеднике. Чужие уши, конечно… однако, мыслю, без их участия господину Иигуиру душевного покоя не получить. А уж в последнюю-то минуту он его точно заслужил.
На улице темнело, малиновые отсветы заката утопали за лесом, открывая дорогу силам ночи. Церковника нашли у заставы на въезде в лагерь. Полнотелый мужчина средних лет в простой серой рясе неподвижно сидел на таком же упитанном муле. С боков их поджимали два поселенца: Керман и Гош, державшие своих коней под уздцы. Все движения священника заключались в непрерывном разворачивании головы от одного безмолвного, мрачно-ледяного спутника к другому.
– Похоже, милейший пастырь здорово перетрусил, – шепнул Шагалан Дайсару, приближаясь к заставе. – Работаем, братцы…
Столь пылкое почтение не всегда, пожалуй, достается и епископам. Священник даже оторопел от резкого поворота дела, но вскоре оправился, чинно сполз с седла и по-отечески благословил свою боголюбивую паству. Пропустив товарищей к руке служителя Церкви, Шагалан аккуратно отпихнул в густеющие потемки его суровых стражей.
– И на черта вы расшаркиваетесь перед этим надутым каплуном? – беззлобно буркнул Керман.
– Валите, валите, ребята, – прошипел Шагалан, тесня его спиной. – И остальным скажите, чтоб не попадались на дороге. Кроме нас больше расшаркиваться некому.
– Часто посещаете церковь, дети мои? – Священник успел совсем размякнуть. – Я не замечал вас у себя.
– Мы лишь бедные сироты, изгнанные со своей родины, святой отец, – весьма натурально сетовал Скоха, меняя классический валестийский на диалект северных земель. – Все время и силы уходят на то, чтобы хоть как-то свести концы с концами. В поте лица добывая себе пропитание, мы, к прискорбию, действительно редко посещаем Храм Божий.
– Тем не менее всегда спешим при первой же возможности причаститься святых даров… – поддакивал Дайсар, – однако по преимуществу в… соседней с вашей деревне.
– Похвально, дети мои, – расплылся в улыбке священник. – Рад буду увидеть вас и на своей службе. Почаще припадайте к чистому роднику матери Церкви, это поможет утвердиться в вере и пережить нынешние нелегкие дни.
– А теперь еще ужасное горе, святой отец. – Скоха предпочел переменить тему. – Мессир Иигуир, наш наставник как в светских, так и в духовных делах, покидает нас. Мы просто в отчаянии!
– Крепись, сын мой, все в руках Творца. Любой из нас рано или поздно предстанет на Его суд. У господина же Иигуира за плечами славная жизнь, удивительная не только свершениями, но и продолжительностью. Немногим Всевышний отпускает столь долгий век.
– Вы тоже наслышаны об учителе?
– Безусловно, сын мой. Один собор Святого Гемлиса Орхенского в Амиарте обессмертил бы его имя. Правда, я что-то слышал и о разногласиях с иерархами Гердонеза… Впрочем, ведь господин Иигуир остался преданным единотворцем, не так ли? Огромная честь для скромного сельского священника быть духовником незаурядного человека…
Под этот разговор они приблизились к Залу Собраний. У входа толпилось едва ли не все население лагеря, глухой гул выдавал накал общих чувств. При виде зловещего гостя глум чуть стих, тесные ряды раздвинулись, образовав узкий коридор до самых дверей. Священник, распираемый гордостью от важности выпавшей на его долю миссии и преклонения окружающих, прошествовал, щедро одаривая направо и налево благословениями примерную паству. То ли сказалась его погруженность в собственные грезы, то ли – плотная опека разведчиков, а может, и неверные блики редких факелов, но он так и не заметил, что на его величественные пассы почти никто не отреагировал.
В дверях Шагалан остановился, быстро глянул внутрь:
– Можете начинать, святой отец. Мы подождем на улице.
Пока набожные Марика с дочерью раскланивались со священником, Кане бесшумной тенью проскользнул за порог. Здесь его догнал Шагалан:
– Как он?
– Проснулся в ясном сознании, хотя очень слаб.
– Я тут подумал, учитель… – Юноша промедлил. – Мессиру Иигуиру ведь предстоит исповедовать все совершенные грехи… Не окажется ли церковник посвященным в наши планы? Боюсь, мессир до сих пор считает свою затею пускай и вынужденным, но богопротивным поступком.
– Передачу воспитания невинных отроков в руки безбожников? – усмехнулся мастер. – Весьма вероятно. Что ж теперь? Неужели предлагаешь прирезать святого отца?
Юноша посмотрел серьезно:
– Нет, лишнее. Он представляется человеком не слишком умным, но вполне преданным своему долгу, тайну исповеди, скорее всего, сохранит. Другой вопрос, если кто-то целенаправленно пожелает выдавить из него сведения…
– Потерпим чуток, Шагалан. Полагаю, едва гость выйдет, как тотчас развеет сомнения. Следом зайдешь ты.
Ждать пришлось изрядно. Наконец одна из створок дверей, скрипнув, приоткрылась, показался священник. Весь взъерошенный, растерянный и даже испуганный, то и дело отирая с лица пот, он невидящими глазами озирался вокруг. Кане и Шагалан многозначительно переглянулись.
– Дайсар! – позвал хардай негромко. – Вы со Скохой проводите святого отца до самой деревни. Время уже слишком позднее для одиноких путников.
Еще больше понизив голос, добавил:
– Возьмите у Беронбоса пару золотых на пожертвования. И постарайтесь по дороге убедить церковника в своем глубинном тяготении к вере предков. Она пробивается в ваших душах сквозь все чары и заблуждения воспитателей, ясно? Только сыграйте искренне, вдохновенно. Пускай теперь почувствует себя миссионером…
Когда Шагалан вновь подошел к ложу Иигуира, то понял, что развязка близка. Старик часто, с хрипом хватал ртом воздух и никак не мог отдышаться, на пепельно-серой коже натужной паутиной вздулись вены, пена на губах стала розовой.
– Плохой знак, – прошептал Кане, наклонившись. – Боюсь, зреет очередной приступ, который он едва ли перенесет. Если вдобавок пойдет кровь горлом, то…
Юноша опустился на пол у изголовья. Сзади, еле слышно ворча, Гош возился с опахалом, а Ринара, устроившись по другую сторону ложа, вытирала лицо и грудь умирающего. В этот момент взгляд Иигуиpa, до того воспаленно-блуждающий, внезапно обрел прежнюю ясность.
– Ванг! – голос был глухим и хриплым. Шагалан даже не сразу понял, что прозвучало его имя.
– Я здесь, учитель.
– Слушай меня, сынок… – Старик с трудом подыскивал паузы между волнами удушья. – Тебе с друзьями завершать начатое… Я уже, сдается… не поднимусь… Вам карать злодеев… освобождать страну… Жалею лишь, не довелось… самому обратно… Не вовремя истекает отпущенный… Помните, вы – гердонезцы, и… и родина ждет вашей помощи… Воздух горит… Да хранит вас… хранит вас Бог…
Какое-то движение на секунду отвлекло Шагалана. Повинуясь жесту Ринары, к ложу подступил мастер Кане. Девушка молча показала ему полотенце, которым только что протирала губы Иигуира, – на влажной светлой ткани отчетливо расплывались алые пятна…
II
Шагалан медленно брел по прибрежному песку. Теплая пена резвилась вокруг босых ног. Освеженный грянувшим накануне ливнем, воздух струился в солнечных лучах. Несколько чаек деловито расхаживали по пляжу, нимало не пугаясь соседства человека. Чудилось, они своими крошечными мозгами поняли, что, погруженный в свои мысли, тот не обращал на окружающее никакого внимания.
Бентанор Иигуир умер на самом исходе той тяжелой ночи. День лагерь провел в звенящем, отчаянном молчании. Ни занятий, ни тренировок. Не произнося ни слова, люди точно призраки слонялись с места на место, то сбиваясь в беззвучные группы, то рассыпаясь поодиночке. После нескольких таких бесцельных перемещений они снова и снова возвращались в Зал Собраний, дабы постоять у тела учителя. Величественное лицо старца застыло в умиротворении и покое, тревоги суетного существования теперь переходили на плечи его воспитанников. Минута-две у смертного одра, и люди опять отправлялись в свои странные путешествия, чтобы затем снова сюда вернуться. Получался бесконечный поток, непрерывно протекавший через Зал. Горестную тишину над лагерем лишь однажды нарушил вой голодной скотины из хлева: животные, не считаясь ни с чем, требовали возобновления привычного хода бытия.
Назавтра тело Иигуира перевезли в Вильтон, скромный городок милях в десяти от побережья. По дороге повозку сопровождали только Беронбос, Шагалан и Дайсар, но печальное известие разлетелось далеко, и небольшая древняя церковь оказалась переполненной. Создавалось впечатление, будто сюда собрались все успевшие доехать до городка. Главным образом это были окрестные землепашцы, особняком держались несколько незнатных дворян, горожане и торговцы. Мало кто из них встречал Иигуира при жизни, но славного имени достало, чтобы созвать сюда людей. Чувство приобщения к истории витало под сводами храма, некоторые даже принесли с собой грудных детей, давая им хоть краем глаза увидеть похороны великого человека.
Службу вел епископ из Амиарты. В провинциальную глухомань его вытащил Бойд, ведавший организацией всей церемонии и определенно не поскупившийся на расходы. Кроме того, купец заполучил второго епископа, Гердонезского. По слухам, высокий жилистый старик с лицом аскета являлся приближенным принца Демиона, брата покойного Сигельвула Артави и формального наследника престола. Законность притязаний прозябающего на чужбине принца действительно никто не оспаривал, вот только шансы на их осуществление представлялись сейчас совершенно эфемерными. Первые годы изгнания корона Валесты еще терпела активные попытки Демиона собрать войско из гердонезского дворянства и наемников, но затем политика взяла верх над состраданием. Вдобавок денег на серьезную армию у принца не хватило, посему, когда его оголодавшие отряды занялись банальным грабежом, власти категорично настояли на их роспуске.
И вот теперь бывший епископ Оронский Мариус Штиль восседал в трех шагах от гроба своевольного Иигуира рука об руку с Тинасом Бойдом, торговцем с весьма плутовской репутацией. Шагалан, почти не спавший и не отходивший от тела учителя двое суток, располагался прямо за этой парочкой. Сквозь дрему, нагоняемую монотонным речитативом молитв, он наблюдал, как длинная фигура епископа то и дело склоняется к толстяку-купцу и после короткого перешептывания словно маятник возвращается в прежнее положение. К концу службы собеседники смотрелись вполне довольными друг другом. Какой-то жесткий, фанатичный отблеск во взгляде епископа Шагалану не понравился, но понимал он и Бойда с вечным принципом «Враг моего врага…», а потому промолчал. Вообще они с Дайсаром старались вести себя как можно незаметнее, беззвучно плывя по течению красивой, хоть и кажущейся бессмысленной, церемонии.
Похоронили Иигуира на маленьком, опрятном кладбище Вильтона. Едва бросив горсть земли на крышку гроба учителя, молодые люди аккуратно растворились в толпе и вскоре уже вышагивали по пыльной дороге назад в лагерь, позволив Бойду и Беронбосу самим завершать свои тягучие ритуалы…
Шагалан на мгновение вынырнул из глубокой задумчивости. Песчаный пляж, на котором еще кое-где виднелись его недолизанные прибоем следы, здесь внезапно обрывался, упираясь в поднимавшуюся прямо из моря каменную гряду. Ничего не оставалось, как повернуть вдоль нее к лесу, темнеющему неподалеку…
Возможно, впервые за долгое время непонятные чувства бередили душу юноши. Если среди них и присутствовали печаль, горечь, тоска, то совсем немного, легким привкусом. Скорее, то, что сейчас происходило, напоминало растерянность и опустошенность. Шагалан лишился не только основателя и вдохновителя главного дела его жизни, но и самого близкого человека, последней ниточки, связывавшей его с детством. И эта не столь болезненная, сколь назойливо звенящая пустота лишала его покоя. Мнилось, пошатнулись устои бытия, он даже засомневался в способности продолжать начатый путь. Со всеми накопившимися тревогами Шагалан обратился к Вакамо Кане. Мастер, терпеливо выслушав сбивчивые объяснения юноши, покачал головой:
– Тебе не в чем себя винить, друг мой. Поверь, почти любой познавший истину хоть однажды да сталкивается с колебаниями… Кое-кто и не раз… прежде чем осколки обыденного сознания покинут душу… Могу также сказать: ты не одинок в своих терзаниях, многие в лагере переживают сейчас подобное – очень уж велика утрата. Ты же был наиболее близок с покойным, тебе и достались самые суровые испытания. Что до совета… – Хардай помолчал, затем по его губам скользнула тень усмешки. – Пожалуй, я не стану давать его. Думаю, тебе хватит сил самостоятельно вернуть утраченное равновесие. На сегодня освобождаешься от занятий и тренировок, наши дела в Гердонезе тоже по такому случаю подождут… Погуляй, побудь один… и приходи сюда вечером, посмотрим, что получится…
Вступив под полог леса, Шагалан побрел куда глаза глядят. Пока состояние не улучшилось ни на йоту. Удивительно – он успел пережить немало тяжелых ударов, но никогда раньше не ощущал ничего подобного.
Острее всего ему, вероятно, надлежало бы почувствовать потерю родителей, семьи. Однако, дополненное прочими ужасами варварского нашествия, это горе совершенно подавило тогда крошечного мальчика. Забившись в угол какого-то полуразрушенного дома, он только и мог, что тихо завывать, размазывая слезы по грязным щекам. Вздрагивал от каждого шороха, боялся вылезти наружу даже на поиски еды и наверняка умер бы там же от страха и голода. Лишь забота и ласка старика Иигуира спасли его в тот момент, отогрели съежившуюся душу.
Следующее несчастье встретилось уже в Валесте. Первым наставником малыша Ванга в воинском деле был Мацуи Иригучи, самый пожилой и уважаемый из приехавших хардаев. Собственно ратных премудростей ребята в ту пору почти не касались, все дни они проводили в бесконечных веселых играх, изредка прерываемых физическими упражнениями, занятиями Иигуира или помощью по хозяйству. Иригучи, быстро освоивший основы незнакомого языка, всегда оказывался в гуще событий. Ребята с восторгом принимали от него все новые и новые игры, все более сложные и изощренные. Развлечения продолжались дотемна, до изнеможения, чтобы наутро возобновиться с прежним азартом. Такая развеселая жизнь съедала день за днем, неделю за неделей, и мальчишки не замечали, как постепенно становятся все более крепкими, ловкими, выносливыми, а постоянно усложнявшиеся игры превращаются в полноценные тяжелые тренировки. Окончательно метаморфозы завершились года через три, однако Иригучи, главный их зачинатель, этого уже не увидел.
На другое лето после прибытия в Валесту он вместе с Тинасом Бойдом отправился в глубь страны, в город Риньед. Купец ехал туда на ежегодную ярмарку, пытаясь возродить испорченную мелонгами торговлю, ехал налегке, только с деньгами, потому требовался спутник и охранник в долгом пути. Неизвестно, как он уговорил хардая, но тот, движимый, вероятно, любопытством, желанием получше узнать чужие края, даже переложил на товарищей проведение своей части тренировок. Путешественники рассчитывали на полтора месяца, но и половины срока не прошло, как в лагерь на запаленной лошади влетел измученный, перепуганный насмерть Бойд. Немалых трудов и времени стоило добиться от него связного рассказа о случившемся.
Странники, без особых происшествий одолев три четверти пути до Риньеда, заночевали на постоялом дворе крохотного городишки у реки. Всю ночь чуть недомогавший до того старик Иригучи кашлял и беспокойно ворочался на постели. Когда же наступило утро, в комнате его не оказалось, лишь на одеяле валялся кусок пожелтевшей бумаги, явно вырванный из какой-то книги. Бойд шагнул было поближе рассмотреть обрывок, но отскочил как ужаленный: прямо поперек цепочек чужеземных букв чернело единственное, коряво выведенное углем слово «ЧУМА». Купец опрометью бросился на улицу, в дверях столкнулся с хозяином постоялого двора, не меньше гостя бледным и перепуганным. Тот сбивчиво сообщил страшную новость: в соседнем селении скончались двое нищих, забредших откуда-то с юга, и причина смерти сомнений не вызывала – кровяная чума. Вроде бы уже несколько поколений на Срединных Островах не встречались с этой напастью, однако жуткая память сохранилась прекрасно. Городок, еще вчера купавшийся в довольстве, на глазах погрузился в панику, улицы опустели. Одни затаились в своих домах, надеясь пересидеть несчастье за плотными ставнями, другие спешно собирали вещи и покидали обернувшиеся опасностью места. Уезжали, не разбирая подчас дороги, не осознавая, что, возможно, сами разносят заразу в сопредельные земли.
В отличие от них у Бойда цель имелась. Спутник исчез бесследно, да и времени для поисков не оставалось. Загнав пару лошадей, купец проделал обратный путь к побережью вдвое быстрее, даже слухи о начавшейся эпидемии не поспели за ним. Пока весь лагерь в смятении обсуждал тревожные известия, руководящая роль как-то сама собой перешла к Вакамо Кане. По первому же его приказу Бойда посадили в крохотную отдаленную землянку, запретив высовываться под любым предлогом. Воду и пищу спускали через дыру в потолке. В ответ на негодующие вопли торговца хардай только ворчал под нос:
– Потерпит. Если за неделю не заболеет, я лично пойду извиняться. Но проберись зараза в лагерь… здесь не уцелеет никто.
Приняли все возможные меры предосторожности. В окрестностях еще текла безмятежная жизнь, а въезды в лагерь забаррикадировали и круглосуточно охраняли, вылазки наружу также были строжайше запрещены. Иигуир и Кане ежедневно осматривали каждого поселенца и при малейшем недомогании изолировали в отдельные шалашики. Колония непрерывно мылась, чистилась, кипятилась, выжаривалась на солнце. Через несколько дней уяснили, что Бойд, к счастью, не привез бедствие с собой. Зато вокруг лагеря опускалась мгла эпидемии, и главной заботой стало защититься от хвори извне.
Потянулись долгие, тяжелые недели добровольного затворничества. Лишившись закупок провизии, поселенцы вскоре оказались на грани голода. Скот, оставшийся без пастбищ, вынуждены были пустить под нож. Только огород да рыба позволяли сводить концы с концами. Когда же косяки пропадали неизвестно куда, сидели на сухарях и воде.
– Дьяволово семя! Не знал, что возможно голодать, имея под кроватью сундук золота! – вяло бранился осунувшийся Бойд.
Тем временем вокруг разливалась беда. Под неумолчный звон колоколов новые и новые ряды могил вырастали у каждого города или села, вымирали целые кварталы, запах гари и смерти повис над страной. Толпы обездоленных в безумном страхе носились по ней, лишь раздувая пламя мора. Несколько раз подобные оборванцы пытались подойти к лагерю беженцев, взрослые самодельными пиками отталкивали их от пограничных баррикад. Одного человека высматривали гердонезцы в этой убогой, жалобно скулящей толпе, но он так и не появился.
– У хардаев Диадона существовал старинный обычай, – объяснил как-то мастер Очата. – Если воин чувствует, что заразился опасной болезнью, то отправляется в безлюдные места, чаще в горы, не желая допустить распространения бедствия среди близких. Там он или перебарывает недуг сам… или умирает…
– Он отказывается от чьей-либо помощи? – с сомнением спросил тогда Дайсар.
– В некоторых случаях нет пользы от посторонней помощи, – прозвучал ответ. – А нас всегда было чересчур мало, чтобы рисковать жизнями остальных.
Чума отступила от Валесты через три с лишним месяца, к холодам. Отзвуки чудовищного несчастья и на второй год доносились из отдаленных земель, а люди по всей Поднебесной долго приходили в себя после испытанного ужаса. Едва схлынула опасность, поселенцы снарядили поочередно две экспедиции в окрестности Риньеда, однако никаких следов мастера Иригучи так и не отыскали…
Невероятно, но опять к этой истории Шагалан вернулся спустя годы. Тогда, в тревожной суете, ему просто некогда оказалось думать горькие думы о любимом учителе, да и робкая надежда на чудо не уставала теплиться в сердце. И вот прошлой осенью, обживаясь под видом купеческого сына в торговых рядах Амиарты, юноша услышал от одного менялы загадочный рассказ.
Дело в том, что в тот раз мор черной волной прокатился с юго-запада на северо-восток Архипелага, и обильную дань горем со смертью заплатила ему каждая страна. За исключением только новоявленной державы мелонгов. Спаянная железной дисциплиной Империя сразу нашла единственно верный способ защититься: она замкнулась в себе. Все границы закрыли, приплывавшие корабли, угрожая обстрелом, разворачивали обратно, некие подозрительные суда из числа прибывших ранее якобы даже сожгли вместе с командами прямо в гаванях. Подобные безжалостные меры какое-то время позволяли варварам отстраненно созерцать несчастия соседей. Болезнь настигла их месяцем позже, внезапно, мощно, поразив самое сердце – Мелонгез. За пару недель высокомерные захватчики потеряли едва ли не больше людей, чем за все свои громкие походы. Такой невиданный взрыв в благополучной до того стране озадачил многих. Некоторые искренне верили в кару, ниспосланную наконец-то высшими силами. Меняла же божился, что, пускай и через десятые руки, добыл разгадку этой тайны. По его словам, незадолго до вспышки болезни после ночного шторма мелонги обнаружили на скалистом берегу разбитое утлое суденышко, выброшенное морем. Ни команды, ни какого-либо груза. На всякий случай останки корабля сожгли, а спустя считанные дни в окрестных поселениях воцарилась чума. Редкие же уцелевшие из тех мест исступленно твердили о нашествии необычных черных крыс. Наклонившись, рассказчик хрипло дышал юноше в ухо перегаром:
– Потом мелонги действительно находили дохлых тварей. Осмотрели, а крысы-то… южной породы, может, даже валестийские! И думаю я, не сыскались ли сумасшедшие, которые на верную смерть пошли, но проскочили мимо вражьих кордонов и завезли-таки белокурым нашу заразу. Смекаешь, парень? И ведь ежели б не та болезнь, где бы нынче развевались знамена варваров?…
Меняла слыл отъявленным болтуном и плутом, к тому же изрядно выпил, однако что-то в его рассказе зацепило Шагалана. Безумно и нереально, но юноше вдруг остро захотелось, чтобы человеком, на несколько лет задержавшим развитие Империи, оказался именно его старый мудрый учитель… Впрочем, подлинных следов Мацуи Иригучи они и тогда не выявили…
Шагалан, не заботясь о цели, медленно брел по лесу: машинально раздвигал руками ветви, перелезал через упавшие стволы. Ненадолго очнулся, лишь почувствовав под ногами холодную воду: он стоял посередине едва различимого лесного ручья. Юноша вышел на берег и улегся прямо на землю, закинув руки за голову. Лохматые папоротники сомкнулись над ним, заслоняя и без того стиснутый кронами деревьев лоскуток неба…
Третье несчастье началось с крика. Тот истошный, полный непередаваемого ужаса вопль, срывающийся в хрип, вот уже который год звучит в ушах Шагалана. Он сидел тогда в Зале Собраний на очередном занятии Иигуира. Крик полоснул по размеренному течению лекции и на мгновение ошеломил всех. Затем, с грохотом вскочив, ребята метнулись к дверям. Образовалась неизбежная толчея. Краем глаза Шагалан заметил, как мастер Кане, укромно расположившийся на отшибе, вместо участия в общей давке легко выпрыгнул в окно. Юноша ринулся за ним, сзади запыхтели самые сообразительные из друзей. Бегом обогнули здание Зала.
Никаких сомнений: что-то творилось на краю огородных полей. Несколько фигур ожесточенно и молча дрались, множество других неподвижно лежали на земле. А совсем рядом, шагах в десяти, шевелился в траве маленький серый комочек. И здоровенный мужчина в латах и с мечом несся от него по направлению к дерущимся. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать эти латы, наборную чешую мелонгов со знаменитыми лисьими хвостами на плечах! Группа устремилась вперед. Шагалан, чуть задержавшись у серого комочка, тронул его рукой и отшатнулся. Малыш Лерт, брат Ринары, неугомонный девятилетний проказник и любимец лагеря. Сейчас на лице мальчика застыла гримаса боли, глаза быстро стекленели, тело стянулось калачиком, пытаясь прикрыть живот, где расплывалось темное пятно. Юноша понял, кому принадлежал крик, ощутил весь кошмар ребенка, не добежавшего считанных шагов до спасения.
Тем временем ребята во главе с Кане уже настигали убийцу. Почувствовав топот за спиной, мелонг наконец оглянулся: на него неслась целая толпа, и убежать он явно не успевал. Да и не счел нужным. Развернулся, с гортанным рыком махнул мечом. Мастер, которому предназначался удар, не снижая скорости, нырнул под руку, лезвие только рассекло воздух. Ладонь хардая змеей скользнула на лицо негодяю. Небольшой, точный нажим, и огромная туша, теряя равновесие, завалилась на спину. Прежде чем позволить ему упасть, Кане сильно дернул, скручивая, косматую голову – хруст, и туша сразу обмякла.
Расправившись с одним врагом, группа бросилась дальше. Бой на краю огорода близился к финалу. Из поселенцев на ногах там было двое: Керман и Аусон, один с мечом, явно трофейным, другой с мотыгой. Варваров четверо. Все как на подбор высокие, мощные, закованные в броню и вооруженные до зубов, они тем не менее с трудом отбивались от юных противников, едва доросших им до плеча. Окончательный перелом наступил, когда мелонги заметили мчащихся к ним. Стоило заколебаться и подумать об отходе, как еще двое повалились наземь. Теперь уж последние решили спасаться бегством, однако изнуренные, перемазанные грязью и кровью юноши не собирались так легко прощать пришельцев. В отчаянном прыжке маленький Аусон дотянулся до врага мотыгой и перебил ему шею. Керман же, понурившись и тяжело дыша, лишь наблюдал за несущимся к лесу мелонгом. Понимая, что упускать неприятеля никак нельзя, Шагалан с товарищами уже рванулись следом, когда Керман сделал широкий плавный замах и кинул свое оружие. Меч совсем не годился для метания, враг, защищенный броней, успел удрать довольно далеко, парень казался крайне измотанным, да и ранее никогда не блистал в метании особым мастерством, – короче, шансы на удачу были ничтожны. Сообразив это, Шагалан не замедлил бега, но тут варвар рухнул, проскользив по траве. Лезвие вошло аккурат между пластинами панциря у правой лопатки. Все остановились, переводя дух и приходя в себя после внезапных событий.
– Хороший бросок, брат. – Шагалан придержал пошатнувшегося Кермана. – Пожалуй, лучший из всех, что я видел.
Тот лишь махнул рукой и опустился на землю. Со стороны хижин подбежал мастер Очата с десятком ребят, вооруженных чем попало. Кане обозрел поле боя, затем поднял валявшийся мелонгийский кинжал и коротко распорядился:
– Акару, собирай лагерь, осмотри раненых. Я выясню, откуда они взялись и остался ли кто еще.
Очата деловито кивнул, зато вмешался Шагалан:
– Я с вами, учитель!
– Мы с вами, – уточнил Дайсар.
Хардай внимательно поглядел на обоих и неожиданно легко согласился.
Нырнув в заросли боярышника, медленно двинулись к берегу. Первым шел Кане, неотступно следовавшие за ним юноши в основном полагались на мастерство учителя – их уроки разведчика были впереди. У кромки леса хардай умерил свой кошачий ход: дальше на сотню шагов простиралась открытая полоса песка, усеянная редкими островками травы и камней. Ребята отлично знали это место, часто проводили здесь тренировки, но теперь все казалось абсолютно чужим. Слева виднелось небольшое судно, уткнувшееся носом в песок. Парус спущен, весла убраны, рядом не заметно ни души.
– Если это весь их флот, – негромко промолвил через плечо Кане, – то приплыло максимум тридцать человек. Пройдем краем леса, осмотримся.
Невесомыми тенями они заскользили между деревьями и вскоре очутились напротив корабля. Отсюда наконец обнаружилась и охрана – двое бородатых мужчин, отложив пики, развалились в тени борта. Несколько минут поселенцы внимательно изучали их и корабль, однако картина оставалась безмятежной.
– Что скажете? – ни с того ни с сего спросил Кане.
– Не похожи на мелонгов, – зашептал сзади Шагалан. – Без лат, и вообще как деревенщина.
– Толково, – согласился хардай. – Ну что, ребята, попробуем их захватить? – Юноши единодушно закивали. – Только держите уши востро. И готовьтесь сами рвануть назад в случае серьезной опасности. Без лишних подвигов, договорились?
Обогнув корабль, они бесшумно достигли противоположного к стражникам борта. Даже сквозь шелест прибоя пробивался храп одного из них, признаков других людей не наблюдалось. Подкравшись к форштевню, Кане покосился на спутников и первым кинулся в атаку. Ближайший из чужаков не спал, но был совершенно ошарашен нападением. Все, что он успел сделать, прежде чем получил сокрушительный удар в лицо, – чуть приподняться на локте. Второй стражник проснулся уже с кинжалом у горла. Умиротворенное сопение круто перетекло в сдавленный хрип, выпучившиеся глаза налились кровью.
– Разве можно постовому дрыхнуть, приятель? – почти ласково произнес Кане по-гердонезски. – Сколько человек на борту?
Стражник перевел взгляд с лезвия на хардая и тотчас опустил глаза:
– Один лоцман.
– Сколько воинов всего приплыло?
Здесь пленный промедлил, зажевал губами, но скорее потому, что находился не в ладах со счетом, а не силясь чего-то утаить.
– Пятнадцать… или шестнадцать.
– Отправились общей толпой?
– Да, все вместе.
Хардай обернулся и снова внимательно посмотрел на юношей:
– Я постерегу его, а вы, друзья, осторожно обследуете корабль. Кого найдете – волоките сюда. Если бедняга дерзнул наврать – отступайте.
Шагалан, засунув за пояс трофейный меч, первым подтянулся на руках. Действительно никого не было, только под навесом на корме что-то шевелилось. Ребята перелезли через борт и, стараясь не шуметь, пробрались туда. За пологом возились, увлеченно гремели металлом. Дайсар, с минуту прислушивавшийся к невнятному шуму, показал Шагалану один палец, тот, пожав плечами, резко откинул полог. Они готовились к смертельному бою, однако не получилось: внутри был маленький, тщедушный человечек, ошеломленный и напуганный их вторжением. Вместо оружия в руках он держал медное блюдо. Поняв, что сопротивления не будет, Шагалан опустил клинок:
– Бросай миску и топай с нами. Если жить хочешь.
– Конечно, господа, конечно. – Лоцман кое-как обрел дар речи. – Поверьте, я мирный человек, у меня семья, дети. Мне велели провести корабль к этим берегам. Разве мог я возражать? Не отрицаю, обещали заплатить. Но надо же чем-то кормить семью? И я только управлял кораблем, на мне нет крови, поверьте…
Не особо внимая жалобным стенаниям, друзья проводили его к учителю. Троих усаженных в рядок пленников мастер Кане оглядел весьма добродушно, что, впрочем, отнюдь тех не успокоило.
– Гердонезцы? – начал хардай.
В ответ угрюмо закивали.
– А работаете на мелонгов. За деньги?
Очередное неохотное кивание.
– Ваши хозяева, братцы, напали на нас. Как подобает поступить с вами, их пособниками? Догадываетесь?
Тщедушный лоцман не выдержал, вновь залопотав свою скороговорку. Хардай остановил его жестом:
– Отвечаем быстро и четко на мои вопросы. Сделавший это шустрее сбережет жизнь. Итак, цели высадки?
– Наш отряд чистит уже не первый лагерь беженцев с Гердонеза, сир. – Лоцман и один из сторожей затараторили наперебой. Другой охранник продолжал мрачно дуться. – Неужто не слыхали? Вроде бы мелонги считают, что в поселениях готовят ратников для нападения… простите, сир, освобождения страны. За последний месяц преданы огню четыре лагеря, загублена куча народу, однако мы…
– Много таких карательных отрядов?
– Нам известно только о нашем, сир. Кажется, в него отбирали лучших воинов гарнизона.
– Их не смущает… не смущало, что здесь территория чужого государства?
При этой оговорке пленники испуганно переглянулись.
– Мелонги к подобным вещам относятся легко, сир. Хотя операция все равно засекречена.
– Господин молчун не желает ничего добавить от себя?
Хмурившийся стражник дернулся, точно обожженный плетью, заозирался, потом пробурчал:
– Гонсет мечтает очистить побережье Валесты от гнезд бунтарей. Но и нарушать мирное соглашение с валестийцами ему не с руки. Отсюда секретность. Лагерь спалили, а кто, зачем – неведомо.
– Несложно догадаться.
– Валесте тоже скандал не нужен. Мы не поднимаем шума, они закрывают на случившееся глаза.
– Интересно, откуда такие сведения? – усмехнулся хардай.
Стражник вздохнул:
– Не первый год у них служу, капельку понимаю, чего лопочут. Слово там, слово тут, только сообразить.
– Сообразительный… Ладно, друзья, ведите гостей в лагерь. Думаю, вряд ли их хозяева, если и выжили, будут столь же откровенны, но разбираться предстоит со всеми вкупе.
На месте недавнего боя толпились, возбужденно переговариваясь, обитатели колонии. Многие успели вооружиться – главным образом, имелись длинные палки, хотя в умелых руках и они грозная сила. Поле боя уже осмотрели: бездыханные тела, освобожденные от лат, свалили кучей в одной стороне, несколько шевелившихся – под охраной – в другой. Пленников с берега без церемоний пихнули к уцелевшим.
Не сразу Шагалан осознал, что народ концентрируется вокруг чего-то. С мастером Кане они протолклись в самую сердцевину. На земле четыре человека. Одного Шагалан видел – маленькое застывшее тельце Лерта выпрямили, и оно не так отчаянно отражало ужас последних секунд. Рядом лежали его товарищи: Вайнор, Испос и Круглик. Какой-то час назад они балагурили, смеялись, здоровые и веселые, а сейчас их располосовывали страшные рубленые раны, заволоченные темной смолой спекающейся крови.
Когда около погибших возник мастер Кане, все замолчали, ожидая его реакции, лишь несчастная Марика по-прежнему стенала над сыном. Хардай обвел взором окружающих.
– Это были славные воины, – прозвучал негромкий голос. – И сделали то, что следовало сделать. Даст Бог, у каждого из нас получится так же.
И точно камертон настроил души ребят. Горька смерть друзей, только звала она не к отчаянию, а к еще большей твердости на избранном пути.
Откуда-то сбоку подошел мастер Очата.
– Керман и Аусон легко ранены, – он протянул Кане меч, настоящий, едва изогнутый меч хардаев, – Бакораш совсем плох. Мессир Иигуир считает, шансы слабые.
Кане кивнул в ответ, и Очата продолжил:
– Явились шестнадцать. Вероятно, первым с ними столкнулся у кустов малыш Лерт, побежал к лагерю, те устремились за ним. На огороде работали Круглик, Вайнор, Аусон и Бакораш. Сразу завязался бой. Со скотного двора подоспели Керман и Испос. Но эти мелонги – опытные бестии: несмотря на жаркую схватку, один все же бросился за перепуганным Лертом, не дав ему поднять тревогу…
– Что у врага?
– В живых семеро. Кроме того, двое при смерти, скоро отойдут. Трое тяжело…
– Отдайте их мне, господа! – рявкнули рядом хрипло, с надрывом.
Беронбос. Взлохмаченные волосы, растрепанная борода, совершенно безумные глаза. Он буквально шатался от горя.
– Отдайте! Они ответят за моего мальчика!
Очата осторожно отвел качавшийся в руках безутешного отца топор:
– Успокойтесь, прошу вас, господин Беронбос. Переживания не помогут никому: ни вам, ни Лерту, ни общему делу. Убийца вашего сына мертв, участь же прочих, обещаю, будет скорбной… Держите себя в руках, сударь!
Топор еще пару раз качнулся, потом беспомощно упал. Беронбос, опустившись на землю, обхватил голову мозолистыми ладонями.
– Мой мальчик, мой малыш… За что?… Он даже не был воином… – доносилось сквозь завывания и слезы.
Мастер Кане вполголоса обратился к Очате:
– Попробуй хоть немного успокоить родителей, остальные ребята уже в состоянии правильно вынести удар. Я пойду разберусь с мелонгами.
Пленники, сидевшие плотной группой, напряженно следили за приближавшимися людьми, чьи лица не сулили ничего хорошего. Шагалан отметил: захваченные варвары, не в пример бестолковым охранникам корабля, оказались крепко сбитыми, матерыми бойцами. Несколько растерянные от внезапного поворота событий, они все равно старались держаться твердо, а то и вызывающе.
Кане остановился рядом, медленно оглядел каждого, позволяя напряжению вырасти до крайности.
– Дела наши, господа, просты до чрезвычайности, – наконец произнес он. – Вы напали, ожидая легкой победы, а мальчишки вшестером уничтожили ваш отборный отряд. Признайтесь, мы не бесплодно провели здесь столько лет?
Сначала было неясно, понимают ли мелонги гердонезскую речь, но тут один из них, не вытерпев, буркнул со злостью:
– Маленькие дьяволы!
Кане удовлетворенно кивнул:
– Именно. Теперь возникает вопрос, как поступить с вами. По всем канонам вас надлежит повесить, – пленники замерли, – однако это процедура хлопотная и грязная. Если же освободить, никто не поручится, что вы не объявитесь у нас через неделю с целой армией, верно? Поэтому предлагаю лишь такой выбор: либо вы наравне с тяжелоранеными умираете сейчас же на месте, либо вас пошлют на юг Валесты в рудники. Перспектива пожизненной каторги, согласен, не из приятных, но это сохранит ваши шкуры. Плата за жизнь одна – правдивые ответы на мои вопросы. Начали, отвечаем быстро и четко. Цели экспедиции?
Загорелый бородатый верзила, к которому обращался Кане, затравленно глянул исподлобья и огрызнулся на своем наречии. «Тум!» – молниеносный взмах, хардай опустил рукоять кинжала на темечко врагу. Тот рухнул беззвучным мешком.
– Напоминаю свой вопрос… – Кане повернулся к следующему мелонгу: – Цели экспедиции?
Второй оказался еще смелее и в запальчивости прохрипел с сильным акцентом:
– Лучше смерть, чем рабство у таких жалких тварей!
– Никаких препятствий. – Хардай не менее молниеносно покончил и с ним.
Оставшиеся два варвара сломались – медленно, точно стыдясь собственной слабости, заговорили. По сути, они лишь подтвердили услышанное на берегу. Видимо, в каких-то лагерях гердонезских беженцев тоже готовили юношей для вооруженной борьбы с захватчиками. Пронюхав о том, Гонсет и организовал тайный карательный отряд. Набранный из лучших воинов гарнизона, он играючи, без потерь прошелся вдоль побережья, сметая все подряд. Об особенностях очередной жертвы никто до сих пор не догадывался, глаза мелонгов доказывали это вернее клятв. Разошлись мнения о реакции на исчезновение отряда. Один из пленников предположил, что за ними вышлют засекреченную поисковую экспедицию, второй сомневался, намекая на уже известные политические и дипломатические затруднения Гонсета.
В любом случае необходимо было тщательно замести следы. Через неделю, как и обещал мастер Кане, Бойд увез двух мелонгов с тремя пособниками в глубь страны. Там на бесчисленных железных, медных и соляных рудниках постоянно ощущалась нехватка рабочей силы. Официально здесь трудились, главным образом, осужденные на каторгу преступники, однако редкий человек выдерживал в шахте и год. Если учесть чудовищные условия жизни, это не удивительно. Между тем Валеста требовала все больше минералов, и в конце концов горное начальство втихомолку принялось скупать рабов где попало. Платили немного, зато не любопытствовали, откуда взялись невольники в королевстве, давно заклеймившем работорговлю.
На разговоры вне лагеря об этих событиях наложили запрет. Пришлось избавиться и от корабля мелонгов, как ни облизывались на него рыбаки, – вечером судно отогнали на пару миль в море и затопили. Еще сложнее дался следующий шаг. Настойчивым призывам Иигуира к гуманности не вняли, лагерь не мог себе позволить выхаживать врагов и опасных свидетелей: троих тяжелораненых варваров уничтожили, правда, быстро и практически без мучений. Уроки извлекли также из внезапности нападения. Значительно построжела караульная система, поселение обсадили колючим кустарником, вскоре сомкнувшимся в сплошную стену, а в лесной полосе мастер Кане начал создавать свою смертоносную сеть ловушек и западней.
Погибших ребят похоронили тут же, на краю леса, рядом с местом боя. Хотя все они являлись крещеными единотворцами, идею о приглашении священника отвергли сразу – истории с карателями надлежало раствориться без следа. Необходимые обряды тогда проделал мессир Иигуир.
Оглядываясь назад, Шагалан мог бы сказать, что тот удар он и остальные колонисты перенесли на удивление безболезненно. Сама по себе гибель товарищей шокировала мало: они всякого повидали, ко многому себя готовили, да и обычная детская легкомысленность в вопросах жизни и смерти давала знать. Потеря же, как ни цинично это звучит, оказалась небольшой – друзей оставалось еще полно. Ярче отложилось то, как они в первый раз почувствовали своего врага, а заодно и свою все умножавшуюся силу. Их явственно коснулось мертвящее дыхание грядущей войны…
Шагалан вынырнул из потока воспоминаний, словно из воды. Отряхнул с волос лесную труху и внимательно осмотрелся. Он здорово удалился от лагеря, но края определенно были знакомые. С минуту старательно вертел в уме окружающую картинку, не выделявшуюся из окрестностей: те же папоротники, те же кусты, несколько сосен, никаких особых примет, типа поваленных стволов, лишь особое сочетание обычного. И наконец, вспомнив, едва не хлопнул себя по лбу. Неспешно обогнул плотный ком кустарника, поднырнул под лапы огромной ели. Там, невидимая извне, приютилась скромная землянка. Юноша откинул ногой скопившийся у порога мусор и осторожно забрался внутрь. Он не был здесь уже года три, да и вообще никто не наведывался сюда давным-давно: в нос ударило запахами сырости, прения и какого-то зверья. Крохотная, совершенно пустая каморка три на четыре шага. Он провел рукой по потолку, ощупал пальцами податливую скользкость гниющего дерева. Еще лет десять, и стены обрушатся, превратив землянку в заурядную впадинку. А ведь в свое время тут перебывали почти все ребята, поочередно принимая посвящение в лесной келье.
Их, выросших в шумной ватаге сверстников, никогда не имевших возможности по-настоящему уединиться, полное одиночество оглушало, выбивало из колеи посильнее любого шокового упражнения. Вдобавок землянка замуровывалась снаружи, и человек оставался один на один с собой, даже звуки леса едва проникали. Шагалан навсегда запомнил те ощущения: плотный полумрак, изредка переходящий в темноту, и ватная тишина, только с тупой размеренностью стучат капли воды по дну плошки. Все, что можно сделать, – сесть и уйти в себя, натренированный годами разум охотно погружался в прозрачную зыбь небытия. Вскоре человек терял чувство времени, равнодушно замечал смену дня и ночи, исчезало и чувство голода. Глоток воды, короткая разминка, и снова в блестящий, яростный полусон-полуявь. Подобно гусенице, узник терпеливо томился в своем коконе, приближая момент перерождения. Обычно у тщательно подготовленного человека это занимало от четырех до восьми дней. Потом он вышибал плетеную дверь и возвращался обратно в яркий, звонкий мир, но возвращался изменившимся. Изменившимся целиком и безвозвратно. Сам Шагалан провел тогда здесь неделю…
Юноша потоптался на месте, поковырял ногой остатки сгнившего пола, а затем решительно опустился на них коленями. Стоило устроиться поудобнее, как, повинуясь давно и прочно усвоенному порядку, заработал механизм медитации. На сей раз гость вслушивался в себя – ему нужно было именно «эхо тишины», называемое иногда «убийцей чувств». Медленно скользили вослед неугомонному солнцу блики и тени, а он все продолжал свое непонятное для посторонних, но сосредоточенное занятие. Шагалан никому не рассказывал о пережитом три с лишним года назад, да и вряд ли сумел бы описать те переживания, если б и захотел. Сейчас получилось заметно легче. Вернулся в реальность он прежним, спокойным и уравновешенным. А то и лучше прежнего. Вот только возвращение ускорил едва уловимый зов чувства опасности.
Тень коснулась его кожи или колыхание воздуха, шорох или чуждый запах проник извне… вероятно, все указанное сообща подняло тревогу. Шагалан, медленно разлепив веки, глянул сквозь ресницы. У порога землянки стоял волк. Крупный, серый с желтизной, отъевшийся самец, не сходя с места, раскачивал лобастой головой, изучал непрошеного гостя. Видимо, здесь у него размещалось привычное лежбище, и он ни с кем не намеревался его делить. Даже с таким страшным зверем, как человек. Шагалан открыл глаза полностью. Теперь он и волк пристально смотрели друг на друга. Много раз юноша наблюдал знаменитый взгляд хардая, однако ныне впервые со всей остротой ощутил, что смотрит так сам. В его взгляде не было ничего: ни страха, ни гнева, ни жестокости, ни доброты. Не было и расчета возможных действий – он был готов ко всему. И очень похожие глаза взирали в ответ. Похожие, но, наверное, не столь готовые идти до конца, ибо через пару минут молчаливой борьбы волк фыркнул и опустил голову. Боком, боком он двинулся в сторону, еще пытаясь сохранить достоинство, хотя, безусловно, уступая более могучему сопернику.
Точно не случилось никакой схватки: сознание юноши осталось безмятежным, а мышцы – расслабленными. Это тоже говорило о готовности – расслабленные мышцы мгновенно выполнят любой приказ. Шагалан вздохнул, потянулся и вылез из землянки. Волк исчез бесплотным призраком. Длинные косые тени прочерчивали лес.

Тихонов Алексей - Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты автора Тихонов Алексей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Тихонов Алексей - Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты.
Ключевые слова страницы: Остров мечты - 2. Разведчик с Острова Мечты; Тихонов Алексей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн