Уильямсон Пенелопа - Под голубой луной - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Форсит Кейт

Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира автора, которого зовут Форсит Кейт. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Форсит Кейт - Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира = 267.66 KB

Форсит Кейт - Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира => скачать бесплатно электронную книгу



Ведьмы Эйлианана – 5

OCR Библиотека Старого Чародея
«Форсит К. Череп мира»: АСТ, Транзиткнига; М.; 2005
ISBN 5-17-030655-5, 5-9713-0435-6
Оригинал: Kate Forsyth, “The Skull of the World”, 2002
Перевод: И. Тетерина
Аннотация
Это — мир «меча и магии». Мир, в котором люди вечно враждуют с жестокими обитателями моря фиргами, а могущественнейшие из колдунов — мудрые драконы — не желают становиться вообще ничьими союзниками... Здесь юная принцесса Изабо Рыжая, согласно повелению королевы драконов, отправляется в смертельно опасное путешествие к таинственному Черепу Мира — дабы там великие Белые Боги открыли ей судьбу и ее истинную Силу. Однако предстоящее ей — схватка не на жизнь, а на смерть с двумя могущественными колдуньями, держащими в руках судьбу мира. Какая же сила должна пробудиться в Изабо, чтобы она выстояла в такой войне?!
Кейт ФОРСИТ
ЧЕРЕП МИРА
Дани, Мишель и Саре, сестрам по духу, в память о множестве удивительных приключений, пережитых вместе в дни нашего детства

Натуральная магия… это ни что иное, как глубочайшее понимание тайн природы.
Дель Рио, «Исследования о природе магии», 1606

В природе естественным образом существуют вещи, которые маг осуществляет при помощи своего искусства.
Пико делла Мирандола, «900 тезисов», 1486
НОВАЯ НИТЬ СВИТА
ЧЕРНАЯ ЖЕМЧУЖИНА
Нила погружался в глубину океана, его глаза были широко раскрыты, руки вытянуты вперед. Аквамариновая вода потемнела, став фиолетовой, и юный фэйргийский принц опускался в ее сумрачные глубины, помогая себе движениями мощного хвоста. Его ноздри были зажаты, жабры по обеим сторонам шеи трепетали, открываясь и закрываясь в такт его дыханию. Повсюду вокруг носились крошечные фосфоресцирующие рыбки, и он заметил, как под ним промелькнула зазубренная тень великанского меченосца. Он взглянул вверх и увидел поверхность воды, поблескивающую и колышущуюся в ста футах над ним. Темные силуэты рыб парили наверху, точно птицы на ветру, а повсюду вокруг размытыми розовыми, голубыми и коричневыми пятнами виднелись морские цветы.
Нила висел в воде, а его руки проворно сновали среди гроздьев уродливых серых ракушек, лепившихся к скалистым рифам. Взяв в руку острый коралловый нож, зажатый у него в зубах, он как рычагом принялся открывать им ракушки, целиком проглатывая нежных моллюсков. Время от времени он ухмылялся, складывая очередной маленький сияющий шарик в сплетенный из водорослей мешок, висевший у него на поясе.
Что-то заставило его обернуться. Прямо на него плыла тигровая акула, грозно обнажив два ряда мелких острых зубов. Крошечные глазки со зловещей внимательностью были прикованы к Фэйргу.
Нила развернулся и нырнул, грациозно работая хвостом, сквозь завесу водорослей и актиний в глубокий грот. Акуле, чуть было не врезавшейся носом в риф, пришлось резко свернуть. Нила видел, как ее тень плавала туда-обратно, туда-обратно, пока наконец не исчезла, оставив лишь синевато поблескивающую воду.
Фэйргийский принц ждал, хотя сердце у него уже начало болезненно колотиться. Он находился под водой слишком долго, но все же не осмеливался всплыть на поверхность, пока не был точно уверен, что акула уплыла. Он оглядел грот в поисках другого выхода и увидел огромную волнистую раковину, запутавшуюся в водорослях. Своим коралловым ножом он вскрыл ее, обнаружив внутри крупный матовый шарик. Зажав его в руке, он ударил своим серебристым хвостом и устремился к поверхности.
Он плыл вверх в потоках света, просачивавшегося сквозь толщу воды. Потом случайно взглянул на жемчужину — и замер, хотя его легкие уже горели мучительным огнем. В отличие от остальных жемчужин, эта была темной и дымчатой, невероятно большая и совершенной формы. Он покатал ее в пальцах, нахмурившись, потом бережно спрятал в мешок.
Через подернутую солнечной рябью воду проступило расплывающееся лицо девушки с каштановыми волосами, беспокойно вглядывающейся в глубину. Он сильнее заработал хвостом, выскочив из воды, и, подхватив ее, утянул вниз. Ее беспокойство тут же сменилось облегченным смехом, и он поцеловал ее улыбающиеся губы, пробежав ладонями по ее гладкой загорелой коже и принимая свою сухопутную форму, чтобы тут же сплестись с ней.
Она прильнула к нему, сказав робко:
— Тебя так долго не было, Нила. Что ты делал? Я беспокоилась…
Он ласково поддразнил ее:
— Боялась, что я утонул? Фанд! Ты же знаешь, что я лучший ныряльщик на глубину в моей семье. Чтобы я да утонул на таком мелководье!
— Даже члены фэйргийской королевской семьи могут утонуть, — парировала он. — Ты мог удариться головой или попасться гигантскому спруту. Лучше бы ты не плавал туда, куда я не могу плыть вместе с тобой.
Фанд была стройной девушкой с полногубым ртом и яркими, совершенно человеческими глазами, хотя пальцы на руках и ногах у нее были точно такими перепончатыми, как у любого Фэйрга. Пряди мокрых волос достигали ей до колен, а из одежды на ней был лишь пояс из морских водорослей и ракушек с привешенным к нему небольшим кривым кинжалом. Дочь фэйргийского воина и человеческой женщины, она была рабыней королевской семьи, которую взяли в южные моря, чтобы помогала фэйргийским королевам в родах. Нила был здесь вместе с другими молодыми воинами, защищавшими женщин и младенцев, пока они не окрепнут достаточно, чтобы перенести долгий обратный путь в холодные северные моря.
Нила вновь поцеловал ее, заставив забыть обо всех страхах, и развернулся так, чтобы волна несла их к берегу. Легкая зыбь нежно покачивала их, вода была теплой и ласковой. Высокие выступы скал надежно защищали маленькую бухточку от чужих глаз, так что сейчас они могли без стеснения исследовать тела друг друга, перешептываясь и улыбаясь, дразня и наслаждаясь. Обычно им приходилось торопливо совокупляться на острых камнях на берегу или в населенных призраками холодных развалинах башни ведьм, где не отваживался появляться больше никто. Но этот последний месяц стал для них настоящим блаженством.
В кои-то веки избавившись от бессмысленной жестокости своих многочисленных братьев, Нила нежился в теплой воде, ныряя за жемчужинами и занимаясь любовь с Фанд на мягком прибрежном песке без страха быть обнаруженным. Не то чтобы его отец или братья осудили бы его связь с юной рабыней-полукровкой. В конце концов, разве не для этого так или иначе предназначены все женщины? Ни одному из его братьев ни разу не приходило в голову дважды взглянуть на Фанд, считавшуюся бесполезной, поскольку она не унаследовала способность своего отца-Фэйрга принимать морскую форму. Ее нежное личико и аквамариновые глаза были слишком человеческими, чтобы считаться красивыми, а чистокровных Фэйргиек вполне хватало, чтобы его братьям было чем заняться.
Но вот если бы кто-то из его братьев заподозрил, что Нила искренне привязан к полукровке, они отобрали бы ее у него просто ради забавы. Они использовали бы ее в своих садистских играх, а потом, пресытившись этим развлечением, прикончили бы ее. Всех фэйргийских принцев растили жестокими и честолюбивыми, и в отношениях братьев преобладали ненависть и соперничество. То, что Нила был самым младшим из семнадцати сыновей и унаследовать украшенную черным жемчугом корону ему вряд ли грозило, ничего не меняло. У Фэйргов была нелегкая жизнь. В почете были сила и жестокость, а сострадание высмеивалось как слабость.
Но мать Нилы была доброй женщиной. Она попыталась защитить сына от безжалостного соперничества со старшими братьями, и поскольку она была самой младшей из всех королев, а у короля Фэйргов было еще шестнадцать сыновей, в какой-то степени ей это удалось. Нила вырос, получив какие-то представления о любви и нежности, и когда его отец-король проиграл его мать в кости, его переполняли невыразимая ярость и боль. Оказавшись за пределами королевской пещеры и измученная жестокостью нового мужа, его хрупкая мать вскоре умерла, оставив в душе Нилы неукротимую ненависть к отцу и таким, как он.
Фанд он знал всю жизнь, поскольку она служила при дворе короля с тех пор, как сама была еще совсем малышкой. Возможно, именно поэтому ей удалось выжить, не обладая способностью принимать морскую форму, поскольку король со своей огромной свитой жил в пещерах, где бурлила и шипела горячая вода, даже тогда, когда в океане снаружи плавали айсберги. Несмотря на то, что ей приходилось бороться за объедки, у Фанд все же был каменный уступ, на котором она могла спать, так что ей не приходилось выбиваться из сил, чтобы удержаться на плаву в бурных ледяных водах, и соперничать за место на плоту. Мать Нилы была к ней добра и иногда подкармливала обрезками рыбы и отдавала свои обноски, в которые та могла закутаться, поэтому Фанд не умерла от голода и холода, как случилось с очень многими такими же, как она.
Они выросли вместе, сын короля и рабыня, и жестокая смерть проигранной в карты доброй женщины, которую оба любили, еще больше сблизила их. Нила не разделял презрения свои братьев к полукровкам. Он хорошо помнил свою сводную сестру Майю, которая была добра к нему, пока ее не забрали жрицы Йора. Фанд он любил больше, чем все остальное в своей холодной и безрадостной жизни. Она отвечала на его страсть с тем же пылом, поэтому они оба изо всех сил старались сохранить свою любовь в тайне.
Нила зашевелился и блаженно потянулся. Потом повернулся так, чтобы мог видеть Фанд, лежавшую с закрытыми глазами и полуулыбкой на полных губах.
— У меня кое-что для тебя есть, — прошептал он.
Она открыла глаза, и ее губы изогнулись сильнее, но при виде того, что он держал в руке, ее улыбка померкла. Она ничуть не хуже Нилы знала, что черный жемчуг могут носить только члены королевской семьи.
— Мы можем спрятаться где-нибудь на берегу, пока они все не уплывут на север, — сказал он настойчиво. — Они решат, что мы утонули….
Она перевернулась и закрыла лицо руками.
— В этих спокойных водах? Ты же сам сказал, что здесь не утонешь.
— Но опасность есть всегда, разве не ты мне только что это говорила? Мы могли бы сделать так, чтобы они подумали, будто нас обоих съели плотоядные кораллы…
— Ты же знаешь, что твой отец не успокоится, пока не увидит твое тело собственными глазами, — устало ответила Фанд. — Сам понимаешь, ему нужно как можно больше обученных воинов для нападения на этих бесхвостых людей. Кроме того, ты все-таки его сын. Он прикажет своим жрицам найти нас, и они будут смотреть в свои дальновидящие зеркала. Тогда действительно все пропало. Тебя только изобьют и выставят на всеобщее посмешище. А меня убьют.
Рука Нилы упала.
— Как бы мне хотелось… — начал он, но Фанд села, откинув за спину свои длинные волосы.
— Это бессмысленно, Нила, — сказала она ровно. — Ты принц, а я никто. Скоро король вспомнит о моем существовании и отдаст меня какому-нибудь из своих друзей, которому все равно, что я простая полукровка. Он может даже взять меня для себя самого. Ты же знаешь, он всегда был не прочь позабавиться с человеческими женщинами, и чем моложе, тем лучше. А когда это случится, я не буду больше бить ногами, чтобы удержать голову над водой, а просто уйду на дно, в холодные объятия Йора. А ты будешь сражаться на стороне своего отца, получать в награду других женщин и со временем забудешь свою старую подружку и возлюбленную. Думаешь, я не понимаю, что именно так все и должно быть?
Нила запротестовал, схватив ее за руки и попытавшись поцеловать, но Фанд отстранилась. В ее глазах стояли непокорные слезы.
— Не надо притворяться, что мы можем вечно быть вместе, — сказала она. — Я хочу, чтобы то, что есть между нами, всегда было настоящим и искренним. Никакого притворства. Никакой лжи. Разве мы не пообещали это друг другу еще в самом начале?
— Но я действительно хочу, чтобы мы были вместе всегда, — сказал Нила. — Я всего лишь семнадцатый сын, моему отцу плевать…
— Не будь таким наивным, — холодно прервала она, поднимаясь и отряхивая с ног песок. — Может, на тебя ему и плевать, но он гордится своей мужской силой и мастерством и силой своих сыновей. И не забывай, что случилось с твоим дедом. Твой отец был тринадцатым сыном и все-таки унаследовал престол, после того, как все твои дяди были убиты в последнем нападении людей. Тогда были уничтожены целые семьи, и Фэйрги многие десятилетия боролись просто за то, чтобы вообще выжить. Его воспоминания об этом так свежи, будто это случилось всего лишь вчера.
Нила молчал. Он понимал, что Фанд сказала правду. Его пальцы сомкнулись на черной жемчужине, и он сказал горячо:
— Пусть бы они все погибли! Тогда я стал бы королем и смог бы сделать тебя моей королевой, и тогда мы были бы вместе вечно. Ненавижу своего отца!
— Думай, что говоришь, — тихо сказала Фанд. — Ты же знаешь, что жрицы смотрят. Я часто чувствую на себе их взгляд. Пойдем, мы и так уже слишком долго пробыли здесь. Мне нужно возвращаться в стаю.
Встав перед ней на колени, он схватил ее руку, вжав черную жемчужину ей в ладонь.
— Тогда, может быть, ты будешь носить ее тайно? Ты же знаешь, я хочу, чтобы все было по-другому…
Фанд печально улыбнулась ему и махнула другой рукой на свое обнаженное тело.
— Куда мне ее спрятать? И что я скажу, если ее у меня найдут? Ты же знаешь, если это случится, меня ждет смерть.
Она подняла жемчужину, чтобы получше разглядеть ее — совершенную сферу размером с яйцо буревестника, дымчато переливающуюся у нее на ладони.
— Она прекрасна. Мне очень хотелось бы носить ее с гордостью, чтобы весь мир знал, что я твоя женщина. Но я не могу. — Она вложила ее ему в руку, пригладив шелковистые черные волосы, ниспадавшие ему на плечи.
— Тогда я буду носить ее! — заявил Нила. — Чтобы ты знала, что я говорю правду.
— Они попытаются отобрать ее у тебя, — с тревогой сказала Фанд. — Нельзя так носить черную жемчужину, это дерзость! Все решат, что ты мечтаешь о троне! Вспомни, как убили твоего брата Хаджи. Если даже они не отважатся бросить тебе открытый вызов, то подложат в еду рыбу лорели, и ты умрешь в мучениях, как Хаджи. Или в твоей постели окажутся морские ежи, как, говорят, случилось со старшим братом твоего отца, или песчаный скорпион. Будет куда лучше, если ты отдашь ее в дар отцу, хотя даже так все решат, что ты выслуживаешься перед ним. Брось ее обратно в море, принеси в жертву Йору, чтобы во время долгого плавания обратно в зимние моря у нас была хорошая погода. — Она вздрогнула, и Нила понял, что ее страшило это долгое утомительное плавание, когда все остальные резвились и ныряли в волнах, точно морские быки.
Принц взглянул на черную жемчужину, взвешивая ее на ладони. На миг его охватило искушение последовать ее совету и бросить ее обратно в сонное море, но он покачал головой.
— Нет, — решительно сказал он. — Сам Йор привел меня к этой жемчужине. Я ни за что не нашел бы ее, если бы меня не попыталась слопать тигровая акула. Меня привели в тот грот, я должен был найти эту черную жемчужину. Если ты не можешь носить ее как символ нашей любви, тогда я буду — а ты будешь знать, что ты королева моего сердца.
Не обратив внимания на его пылкое заверение, она прильнула к нему, умоляя не делать глупостей. Но все ее уговоры лишь укрепляли его решимость.
— Я буду осторожен, Фанд, клянусь тебе. Кроме того, разве ты не умеешь читать в их сердцах? Ты предупредишь меня, если они замыслят что-то недоброе.
Фанд быстро оглянулась по сторонам и шикнула.
— Ты что, хочешь, чтобы жрицы Йора пронюхали, что я это умею? — прошипела она. — Нила, летнее море ударило тебе в голову, точно вино из морского лука! Лучше я всю жизнь буду рабыней, чем ученицей жриц. Ты должен быть осторожнее!
Нила посерьезнел и привлек ее к себе.
— Прости, — прошептал он, уткнувшись в ее спутанные каштановые волосы. — Ты права. Мне следует быть осторожнее. Пойдем, нужно вернуться в стаю, пока они не начали нас искать и не заметили, что мы уплыли вместе.
Фанд поправила свой пояс из водорослей и ракушек и пятерней расчесала волосы.
— Я вернусь по берегу, а ты можешь приплыть с другой стороны, — сказала она. — Нила, пожалуйста, верни жемчужину в море. Я вижу, что впереди нас ждут только бурные воды!
Его безгубый рот сжался в упрямую линию, и он решительно покачал головой.
— Нет, сам Йор привел меня к этой жемчужине. Я не могу пренебречь его даром.
— Нила, ты же знаешь, что на мне лежит проклятие иногда видеть будущее. Я уже сказала тебе, что вижу впереди лишь бури и приливные волны.
Он рассмеялся и протянул перепончатые руки к морю, голубому и безмятежному под безоблачным небом.
— Ну а я вижу лишь тихие воды, любовь моя. Ты же знаешь, что я родился с пленкой вокруг головы. Говорят, это значит, что я никогда не утону. Да будет буря, говорю я!

КОЛЕСО ПРЯЛКИ ПОВОРАЧИВАЕТСЯ
ПЕРВЫЙ УДАР
На Хребте Мира зима приходит внезапно и сразу. Ветер, свистя, приносит с собой снег, пока его толстый белый покров не укутывает всю землю, а над входом в пещеру, точно клыки, не повисают сосульки. Зимой мир сужается и упрощается до предела, оставляя лишь крайности: черное или белое, смерть или жизнь, лютый мороз или невыносимую жару.
В пещере пылал костер, отбрасывая причудливые тени на внимательные лица и неподвижные тела Хан'кобанов. Они сидели с поджатыми ногами широким кругом, глядя на две фигуры, настороженно кружившие, пытаясь обойти друг друга. Не было слышно ни звука, кроме рева метели снаружи да негромких шагов сражающихся.
Изабо низко пригнулась, не отводя глаз от лица и фигуры воина напротив не. Он был много выше ее, с двумя тяжелыми спиральными рогами по обеим сторонам массивного лба. В руках он держал длинный деревянный шест, чьи обитые металлом концы красновато поблескивали в свете костра.
Быстрее мысли шест устремился к плечу Изабо, но она уклонилась вправо, перекатилась и снова вскочила на ноги в тот самый миг, когда деревянный шест с треском ударил по скале в считанных дюймах от того места, где она приземлилась. Ее посох уже взлетел вверх в ответном ударе. Воин, качнувшись, ушел от удара плавным, точно волна, движением. Посох обрушился на пустоту, и Изабо чуть было не потеряла равновесие. Пока она пыталась удержаться, он крутанулся на носке одной ноги и сильно ударил ее другой чуть ниже солнечного сплетения. Она тяжело упала, ловя ртом воздух. Но ее разочарование было болезненней удара. Поединок длился лишь несколько мгновений, а она уже пропустила первый удар. Еще два, и состязание будет окончено, а Изабо окажется униженной перед всем прайдом.
Она перекатилась и вскочила на ноги, выметнув вверх посох. Шест воина ударил по нему, снова чуть не сбив ее с ног. Пальцы пронзила острая боль, но она лишь крепче сжала посох, развернув его и вновь ударив, пытаясь пробить его защиту. Это было все равно что замахиваться на ветер. Он просто ускользнул, сделав кувырок и очутившись вне ее досягаемости.
Воин снова нанес ей удар, прежде чем она успела хотя бы отдышаться, стремительный, точно змея. Она качнулась сначала в одну сторону, затем в другую, уклоняясь от его ударов. Каждая клеточка ее тела находилась в страшном напряжении, пытаясь предугадать его следующее движение. Учитель говорил ей: «Стань единым целым со своим врагом. Когда твое сердце будет биться как его, а ваши умы будут двигаться вместе, лишь тогда ты поймешь, каким будет его следующий шаг».
Изабо глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот, пытаясь взять под контроль свое дыхание, а вместе с ним и ту нематериальную сущность, которую Хан'кобаны называли ко. Как и у многих других слов в языке Хан'кобанов, в значении слова ко было множество оттенков. Божество, энергия жизни и смерти, дух. То, что ведьмы называли Единой Силой, источником всей жизни и всей магии. Эйя.
Она почувствовала, что ее сердце и бегущая по жилам кровь наполняются энергией, как ее легкие наполнялись воздухом. Несколько минут они сражались, как будто были партнерами в каком-то фантастически прекрасном танце. Деревянные посохи со свистом рассекали воздух. Учитель Изабо довольно улыбнулся. Потом Изабо снова полетела наземь, и его губы угрюмо сжались.
В этот миг Изабо стремительным движением раскрутила посох почти у самой земли, сбив Шрамолицего Воина с ног. Ее учитель ударил кулаком левой руки по правой ладони в победном жесте.
Изабо вмиг вскочила на ноги, чувствуя, как ее переполняет триумф. Шрамолицый Воин снова напал на нее. Изабо пришлось уклоняться, пригибаться и делать ложные выпады с таким проворством, как никогда раньше, тяжело дыша. Шрамолицый Воин неожиданным движением крутанулся и, высоко подпрыгнув, нанес ей удар ногой, от которого Изабо рухнула как подкошенная.
На миг весь мир закрутился вокруг нее. Она медленно поднялась на ноги, и на ее лице ясно читалось разочарование. Это был третий удар. Поединок был окончен.
Изабо поклонилась своему противнику, прикрыв глаза одной рукой и с мольбой вытянув вперед другую. Так полагалось приветствовать Шрамолицего Воина, который доказал свое над ней превосходство. Ее противник приложил два пальца сначала ко лбу, потом к сердцу, потом сделал плавный жест от себя, в снежную тьму. После этого оба повернулись, склонив головы, и встали на колени перед старой женщиной в плаще из шкуры снежного льва. Последовало долгое молчание.
— Это четвертая долгая тьма, которую Хан живет с нами на Хребте Мира, поэтому в наших глазах она как дитя четырех зим, слепое и безгласное, точно новорожденный котенок, — сказала Зажигающая Пламя, проведя в воздухе длиннопалыми руками. Ее лицо под оскаленной мордой плаща из снежного льва прочерчивали глубокие морщины гордости и решимости, из-под тяжелых век сверкали такие же голубые, как у Изабо, глаза. Изабо еще ниже склонила голову, при словах своей прабабки почувствовав новый укол унижения.
— Но она прожила двадцать одну зиму, поэтому в действительности уже не дитя. Она была молчалива и училась так, как ни одному ребенку четырех зим не под силу. Ее учителя были довольны ей, а сейчас, в состязании деревянного шеста, нанесла удар воину много ее старше. В глазах Зажигающей Пламя и Шрамолицых Воинов это доказательство. Хан готова к поиску своего имени и тотема.
Глаза Изабо против ее воли взволнованно взметнулись вверх. Ее прабабка сделала утвердительный жест, и толпа сдержанно загудела и заволновалась. Изабо снова опустила лицо, но ее пальцы крепче сжали посох. Поиск имени был одним из самых важных событий в жизни каждого Хан'кобана. Изабо знала, что ее не примут совсем за свою, пока она не совершит это пугающее и опасное путешествие к Черепу Мира и не вернется, зная, какую участь уготовили ей Белые Боги.
Хотя Изабо знала, что ее судьба лежит за пределами Хребта Мира, она все же жаждала совершить этот поиск и добиться настоящего положения в прайде. Сказители часто рассказывали истории о том, как ее знаменитый отец, Хан'гарад, получил свое имя. Не совершив путешествие на Череп Мира, Изабо не могла полностью понять отца, прабабку и сестру, Изолт, чьи характеры и взгляды сформировались под воздействием хан'кобанского образа жизни.
Королева драконов однажды сказала Изабо, что она никогда не найдет свое истинное призвание, пока не примет оба своих наследия — человеческое и волшебных существ. Чтобы понять вселенную, ты должна сначала узнать саму себя, сказала королева драконов. Ты должна всегда искать, задавать вопросы и отвечать на них; ты должна прислушиваться к сердцу мира и к своему собственному сердцу. Ты должна отыскать своих предков и узнать то, чему они могут научить тебя; ты должна узнать свою историю, прежде чем сможешь узнать свое будущее.
Поэтому Изабо поклялась сделать так, как велела королева драконов, приняв тем самым гис , который увел ее так далеко от всех, кого она любила больше всех в мире. Она отправилась на Хребет мира, проводя шесть месяцев в году со своими новообретенными родителями в Башнях Роз и Шипов, и еще шесть месяцев с Прайдом Огненного Дракона в снежных горах. Летом она изучала премудрость ведьм в огромной библиотеке Башен, а зимой постигала искусство Шрамолицых Воинов и Матери Мудрости со своими хан'кобанскими учителями. Хотя ей часто бывало грустно и одиноко, Изабо упорно училась, желая постичь секреты обеих культур и философий, и вот теперь эти слова Зажигающей Пламя стали ей наградой.
Но, прежде чем в душе Изабо успела вспыхнуть хотя бы искра гордости и самодовольства, ее учитель, Шрамолицый Воин, подошел к ней и в пух и прах разнес ее выступление. Она была слишком скорой на нападение, сказал он.
— Искусство Шрамолицего Воина заключается не в том, чтобы бороться, а в том, чтобы быть неподвижным. Не действовать, а противодействовать. Когда дует ветер, деревья сгибаются. Когда враг нападает, воин отражает его удар. Воин — не ветер, а дерево. Ты же слишком старалась быть ветром.
Она склонила голову, принимая его упрек. Она понимала, что он справедлив.
— Утром ты отправишься в поиск имени, — сказал учитель. — Ты должна будешь добраться до Черепа Мира, выслушать слова Белых Богов и вернуться в гавань до начала долгой тьмы — или умереть.
Изабо кивнула. Страх погладил ее своими ледяными пальцами, но она безжалостно подавила его.
— Ты хорошо сражалась, Хан, — добавил он вдруг необычно ласковым голосом. — Я благодарю тебя, ибо теперь я свободен от своего гиса и снова могу охотиться со своими товарищами. Я думал, что пройдет много лет, прежде чем я снова смогу скользить на салазках, преследуя зверя.
— Спасибо, — ответила Изабо. — Этот удар сегодня нанесло искусство не ученика, но учителя.
Хотя его суровое смуглое лицо не дрогнуло, она знала, что он польщен.
— Собирайся. Увидимся завтра утром, — сказал он отрывисто, потом жестом отпустил ее.
Изабо отправилась к костру Матери Мудрости. Шаманка прайда медитировала, сидя с поджатыми ногами и закрытыми глазами. В руке у нее был переливчатый синий камень с золотистыми крапинками. На шее у нее на длинном кожаном шнурке висел соколиный коготь, еле заметно поднимаясь и опускаясь в такт ее дыханию.
Изабо уселась напротив нее, тоже закрыв глаза. Она почувствовала легкое прикосновение перьев к своей ладони — ее крошечная карликовая сова Буба выползла из одеял и ткнулась ей в руку. Она чуть сжала пальцы вокруг комка пушистых белых перьев, размером чуть больше обычного воробья, и погрузилась в ничто. Ее ладонь ощущала трепет сердечка маленькой совы, и он, точно барабанная дробь, вел ее за собой. Долгое время она парила в этом полном небытии, чувствуя, что ее сердце и сердце карликовой совы бьются в одном ритме с пульсацией вселенной.
Значит, ты идешь искать свое имя и тотем, без слов сказала Мать Мудрости.
Изабо вновь почувствовала слабый толчок страха и возбуждения. Да, ответила она. Зажигающая Пламя считает, что я готова.
Я брошу кости, после долгого молчания сказала шаманка.
Спасибо, учительница, отозвалась Изабо. Ее волнение усилилось, и она открыла глаза. Лицо Хан'кобанки, сидевшей по другую сторону пляшущих языков пламени, было непроницаемым. Она пронесла небесный камень, который держала в руке, сквозь дым, и бросила его обратно в небольшой кожаный мешочек, всегда висевший у нее на поясе. Вынув из костра дымящуюся головню, она начертила большой круг и двумя быстрыми движениями разбила его на четыре части. Потом высыпала содержимое мешочка на ладонь и задумалась над ним. Внезапно она швырнула кости, так и не открывая глаз.
Изабо с тревогой смотрела на причудливый узор, который образовали кости в кругу. Потом перевела взгляд на Мать Мудрости, которая внимательно оглядывала расклад костей. Через некоторое время шаманка указала длинным четырехсуставчатым пальцем на птичий коготь.
— Знак Матери Мудрости, хорошее предзнаменование для твоего поиска, когда лежит так близко к своду небес, — сказала она. — Но может означать смерть, так же как и мудрость, и кроме того, омрачен близостью ночного камня и небесного камня. Тебя ждут перемены, сродни тем, что оставляет в пейзаже прокатившаяся лавина. Множество опасностей и борьба. — Она провела рукой от клыка и лопатки к красному гранату, а потом к окаменелой рыбе. — Очень опасный узор. В твоем прошлом и неизвестном есть что-то, что сожмет тебя своими челюстями и попытается затянуть тебя.
Мать Мудрости сказала «унза», еще одно слово, обладавшее множеством различных значений. Вместе с жестом в даль оно означало «неизвестное место», расположенное где угодно за границами прайда. Если же его произносили, покрутив рукой над головой, оно приобретало значение «место кошмаров», спящий бессознательный разум. Произнесенное вместе с плавным жестом от сердца ко лбу, оно значило тайные мысли и желания. Мать Мудрости сделала все эти жесты, и Изабо силилась понять, что же она имела в виду.
— В моем неизвестном, — повторила она с такими же жестами, и Мать Мудрости нетерпеливо кивнула.
Потом палец шаманки переметнулся к кости пальца.
— Силы в равновесии, прошлое, будущее, известное, неизвестное. Непонятно. Поиск может закончится провалом, а может и триумфом. — Она коснулась пурпурного и белого кусочков кварца, потом снова бирюзы. — Думаю, что все же триумф, хотя на пути тебя ждет множество ловушек. Остерегайся гордости и излишней запальчивости. — Ее палец обвел пирит. — Обман, или, возможно, чужая личина. Трудно сказать. Странное сочетание. Тревожное.
Она долго молчала, снова сложив руки на коленях, потом медленно потянулась и погладила зеленый агат, проведя пальцем по окаменевшему листу в его центре.
— Гармония, довольство, исцеление. Затишье после бури. Должно быть, ты достигнешь мира с собой, какое бы открытие тебе ни предстояло сделать на Черепе Мира. Хорошее место для этого камня. Думаю, все будет хорошо.
Она подняла глаза на Изабо, и ее строгое лицо с семью шрамами-стрелками было еще более угрюмым, чем обычно.
— Нехороший расклад. Слишком многое остается для меня темным. Я не знаю, вернешься ли ты вообще из этого поиска, не говоря уж о том, чтобы вернуться с хорошим именем и тотемом. Странно, что у тебя такой неясный узор. — Протянув палец, она коснулась треугольного шрама между бровями Изабо. — Я думала, что ты уже избрана Белыми Богами.
Ее рука упала, и она надолго склонилась над костями, прежде чем смести их в кучку и по одному пронести через очищающий дым. Изабо страшно хотелось расспросить ее, но она знала, что Мать Мудрости уже сказала все, что хотела. Ее снова пробил легкий озноб страха, от которого волоски у нее на руках встали дыбом и свело живот. Буба тихонько ухнула, ободряя ее, и Изабо ухнула в ответ.
Мать Мудрости оторвалась от своего занятия и издала странный смешок.
— Совсем забыла, — сказала она. — С тобой полетит сова. Сова — посланница Белых Богов, королева ночи, смерти и тьмы, Мать Мудрости среди птиц. Это знак, о котором не следует забывать.
Раздумывая, хотела ли шаманка ободрить ее этими словами, Изабо собрала свои меха и последовала за Матерью Мудрости на Скалу Созерцания, небольшой каменный выступ, смотревший на восток, навстречу восходящему солнцу. Она должна была медитировать там с заката до рассвета, без еды, воды и огня, что на таком лютом морозе было воистину суровым испытанием.
Вскоре вьюга улеглась и небо расчистилось, и Изабо увидела звезды, яркие и огромные на темном небосводе. Хотя она сидела неподвижно, но постоянно шевелила пальцами рук и ног и сосредотачивалась на своем дыхании, поэтому кровь в ее жилах бежала быстро, согревая ее.
Перед рассветом Изабо увидела далеко-далеко странное зеленоватое зарево, повисшее на горизонте точно медленно колышущаяся занавесь, окаймленная малиновым и время от времени сверкавшая сполохами золотистого огня. На ее родине эту полыхающую завесу звали «веселыми танцорами». Она завороженно смотрела на нее, пока сияние не потухло. Это тоже было каким-то предзнаменованием, хотя Изабо и не понимала, что именно оно предвещает.
Начало светать, и звезды потускнели. По безбрежному морю клубящихся облаков и остроконечных гор медленно разлилась волна цвета. Ущелья долин стали фиолетовыми, а маленькая сова замигала круглыми глазами и заползла в рукав к Изабо, собираясь поспать. Изабо встала и потянулась. Ее тело озябло и занемело, но в душе царила безмятежность.
Мать мудрости поднялась по грубым ступеням и уселась на землю, не говоря ни слова, лишь внимательно изучая лицо Изабо из-под нависших век. Судя по всему, то, что она увидела, удовлетворило ее, поскольку она коротко кивнула и жестом приказала ученице идти следом за ней в пещеру.
Центральный костер ярко горел, а вокруг него сидели все члены прайда. Первая дневная еда всегда была совместной, и Изабо, как обычно, получила свою порцию каши и сухофруктов одной из последних, поскольку все еще не имела ни имени, ни статуса. Она дождалась, пока остальные не закончили есть, потом подошла к костру вместе с детьми, большинство из которых не доставало ей даже до пояса, протянув свою миску за остатками со дна большого котла. Никто не разговаривал с ней и даже не смотрел в ее сторону, но их безразличие не обижало уже привыкшую а этому Изабо.
Как только она поела, Мать Мудрости и ее воин-учитель подошли и отвели ее к костру прабабки, разведенному на плоской площадке в конце огромной пещеры. Старая женщина сидела очень прямо, плащ из снежного льва плотно закутывал ее худые плечи. Изабо тщательно вымыли талой водой и с ног до головы натерли жиром с резким ароматом местного кедра и пихты. Изабо мужественно перетерпела все эти манипуляции, хотя от прикосновения животного жира к телу ее затошнило. Но она решительно подавила отвращение, зная, что церемониальное помазание поможет ей защититься от холода и влаги, а любой протест будет неверно истолкован членами прайда.
Изабо осторожно снова одели в теплую одежду, принесенную Первой Ткачихой. Первый Плотник принес ей новый посох с привешенными к нему красными перьями и кисточками и новые салазки с только что нарисованной на нем грозной фигурой огнедышащего дракона. Этот дар Изабо схватила с огромной радостью, поскольку ее учили скользить на старых видавших виды салазках, у которых не было ни таких острых краев, ни гладкой полировки, как у этих, и поэтому они были куда менее быстроходными и маневренными.
После этого ей дали небольшой мешочек с провизией, в котором были дикие злаки, сушеные фрукты и несколько пресных лепешек. Этого хватило бы всего на несколько недель, да и то при самом экономном расходовании, и Изабо сжала зубы, поняв, что они ожидали от нее, что в пути она будет охотиться.
Следующими к ней подошли Первый Кузнец и Первый Шрамолицый Воин с полными охапками сверкающих приспособлений и оружия. Там была длинная шпага, небольшой топорик, булава со съемной головой, которую можно было метать на кожаном ремне, и кривой зазубренный кинжал. Изабо взяла его с теми же смешанными чувствами. Одна ее часть радовалась, что теперь она вооружена так же, как и весь остальной прайд, а другую при виде их грозного блеска охватил трепет и что-то вроде гипнотического ужаса. Но она часто видела такое оружие, висевшее на поясе ее собственной сестры. Мысль об Изолт придала ей мужества и решимости, и она подвесила оружие к мягкому поясу из плетеной кожи, который с гордостью принесла ей ткачиха.
Потом к ней приблизилась Хранительница Огня, высокая женщина с угрюмым лицом, на котором виднелись шрамы в виде языков пламени. Безо всякого намека на теплоту и дружелюбие она передала Изабо небольшой меховой мешочек, теплый на ощупь. Внутри теплился один-единственный уголь, и Изабо сделала жест искренней благодарности, прежде чем привязать мешочек к поясу. Все знали, что Изабо происходила из рода Зажигающей Пламя и могла вызывать огонь щелчком пальцев, но каждый дар был частью священной церемонии, а Изабо уже один раз жестоко оскорбила Хранительницу Огня, когда, не подумав, воспользовалась этим своим умением.
Последним подошедшим был Первый Сказитель. Он склонил голову и сказал своим низким звучным голосом:
— Пока ищешь, не найдешь.
И снова Изабо жестом поблагодарила его за совет, хотя и надеялась на нечто большее, чем избитая присказка, которую Хан'кобаны использовали для чего угодно, начиная от обретения счастья и заканчивая обращением к ко в битве. Он склонил свою белую как лунь голову и сел вместе с остальными главами гильдий у костра.
Изабо преклонила колени перед Зажигающей Пламя и получила ее безмолвное благословение. Старая женщина притянула правнучку к себе и поцеловала ее в лоб. Это выражение любви для Хан'кобанов было в высшей степени необычным.
— Будь осторожна, — прошептала она. — В горах подстерегает множество опасностей. Тебе придется идти по земле, принадлежащей другим прайдам, так что не забывай о своих манерах. Но ты родственница Зажигающей Пламя, поэтому к тебе должны относиться с почтением. Помни, что как только ты покинешь гавань, с тебя снимается табу использовать свою силу Зажигающей Пламя, но не твой долг чести перед детьми Белых Богов.
Изабо кивнула. Она поняла, что прабабка говорит ей, что в поиске ей будет позволено употреблять все свои возможности, но она не должна использовать свои способности против кого-либо из Хан'кобанов, сколь бы провокационным ни было его поведение. Зажигающая Пламя была скована строгим кодексом правил и очень редко пускала в ход свои способности, чтобы никого не оскорбить. Изабо связывали те же ограничения, которые иногда невыносимо раздражали ее, привыкшую обращаться к магии, когда захочется.
Изабо натянула башмаки и закинула на плечо мешок, закуталась в шубу, взяла в руку высокий деревянных посох, а салазки привязала на спину. Теперь все возбуждение уступило место страху. Она поняла, что единственное, что она действительно знает, это что ей предстоит путешествие по суровым снежным пустыням к Черепу Мира, где какие-то боги, в которых она не слишком-то верила, каким-то образом назовут ей ее имя.
Она зашагала к выходу из пещеры, и весь прайд кланялся ей на прощание и жестами желал удачи, и она мрачно задумалась, увидит ли кого-нибудь из них снова. Бросив отчаянный взгляд через плечо, она увидела, как оба ее учителя, мудрая шаманка и суровый воин, идут за ней по пятам. Хотя никто из них даже не улыбнулся ей, она почему-то почувствовала себя обнадеженной и ободренной и покинула темное и душное тепло пещеры с чуть более легким сердцем.
Они повели ее по долине, где располагалась пещера, а потом по крутому склону на вершину горы. Солнце светило им в спину, а прямо перед ними возвышался Череп Мира, врезавшийся в небо, белый и острый, точно резец саблезубого леопарда. Между ними и величественной вершиной ряд за рядом уходили вдаль остроконечные заснеженные горы, чьи подножия скрывались в темноте. Изабо смотрела на них в леденящем смятении. Как она поднимется на все эти горы? Как найдет дорогу?
— Самый быстрый путь не всегда самый короткий, — сказала Мать Мудрости. Она указала на север. — Там лежат снежные равнины Прайда Боевых Кошек.
— С Черепа Мира сходит ледник, — сказал Шрамолицый Воин. — Хотя он таит свои опасности, его переходить куда легче, чем все эти вершины. У него пологие склоны и можно долго ехать на салазках, прежде чем снова придется подниматься.
— А разве они не враги Прайда Огненного Дракона? — с тревогой спросила Изабо.
— Помни, что ты в священном поиске и никто не может заступить тебе путь. Они увидят твой посох с перьями и оставят тебя в покое, — пообещала Мать Мудрости.
Изабо кивнула, глядя на север.
— А что мне делать, когда я дойду до Черепа Мира? — спросила она.
— Ты должна быть съедена, проглочена и переварена, — ответила Мать Мудрости. — Лишь когда Белые Боги поглотят тебя, ты сможешь родиться как взрослая.
Изабо недоуменно уставилась на нее.
— Буквально или метафорически? — спросила она, не в силах справиться с дрожью в голосе.
Хан'кобаны не ответили, и их лица были непроницаемы. В их языке не было таких тонких различий. Изабо усмехнулась, чувствуя, как в горле у нее истерически забулькало. Их лица помрачнели. У Хан'кобанов не было никакого чувства юмора, и они не переносили легкомыслия Изабо. Она с усилием взяла себя в руки и спросила:
— Как я узнаю, что мне делать?
— Разве ты не слушала сказителей? Они рассказывают свои истории не только для того, чтобы развлечь, но и чтобы научить.
— Но я о том, как Белые Боги назовут мне мое имя? — спросила она сердито.
— Безмолвно ты мне скажешь мое имя,
Которое носить мне суждено отныне.
Неужто ты обязан говорить? Зачем тогда
Одно и то же повторяешь ты всегда?
— загадочно ответила Мать Мудрости.
Изабо про себя повторила эти слова, с трудом подавив еще один истерический приступ недоверчивого смеха. Хан'кобаны обожали всяческие загадки, поговорки и афоризмы, которые порой очень затрудняли разговор. Изабо никогда не умела разгадывать загадки, но не стала требовать объяснений.
Мать Мудрости скрестила руки на груди, потом развела их, выпрямив ладони. Шрамолицый Воин повторил этот жест прощания, и они вместе развернулись и спустились обратно по склону, ни разу не оглянувшись, и Изабо осталась на вершине горы одна.
Стремительно слетев по склону вниз, Изабо, взметнув из-под салазок небольшой снежный вихрь, остановилась в конце долины. Она оперлась на свой посох, тяжело дыша, и откинула мохнатый капюшон, чтобы оглядеться. Повсюду вокруг горный кряж врезался в зеленоватое небо, точно зазубренный край разбитой яичной скорлупы.
Под ней простирался еще один белый склон, на котором там и сям чернели камни и островки деревьев. Он переходил в широкую ледяную гладь, которая, точно гигантская дорога, открывала проход через горы.
При виде ледника Изабо воспрянула духом и без колебаний начала новый спуск. Ее тело изгибалось и качалось из стороны в сторону, поскольку ей приходилось то пригибаться, то подпрыгивать, преодолевая естественные препятствия, то и дело попадавшиеся ей на пути. Один раз ветка все-таки хлестнула ее по лицу, и несколько раз она падала, когда ее маленькие салазки заносило на льду или они врезались в оставшийся незамеченным камень. Но в крови у нее бурлила эйфория полета, поэтому она просто поднималась, опираясь на свой посох, и вновь продолжала свой головокружительный спуск.
Вскоре начало темнеть, но Изабо вызвала ведьмин огонь и послала его перед собой. Резкий синий огонь куда лучше выявлял незаметные трещины, расселины и острые каменные выступы, чем дневной свет. Сова поднялась в воздух и полетела перед ней, показывая Изабо самый безопасный путь по склону.
Это было стремительное, опасное и захватывающее дух путешествие, но Изабо отбросила всякую осторожность, и в ее крови, точно пьянящее лунное зелье, пульсировал адреналин. Она уже не раз должна была бы быть ранена, но ее точно предупреждало об опасностях какое-то шестое чувство, так что ее тело само сворачивало в сторону еще даже до того, как глаза различали опасность. Не раз ее деревянные салазки взлетали к ночному небу с внезапно оборвавшегося склона, но ей каким-то образом каждый раз удавалось благополучно приземлиться, и ее бешеный спуск становился лишь еще быстрее. Она скользила на своих салазках так стремительно и ловко, что со стороны казалось, будто она летит, следуя за совой на крыльях из искрящегося голубоватого огня.
Темная долина с невероятной скоростью неслась на нее, потом ее салазки внезапно врезались в островок льда, чуть припорошенного снегом. Изабо занесло в сторону, потом закрутило, и она кувырком полетела в воздух. Она с грохотом приземлилась в большой снежный сугроб, на миг задохнувшись.
Буба уселась рядом с ее лицом, озабоченно ухая. Ведьмин огонь погас, и стало темно.
Буба, милая, мне очень нужно, чтобы ты полетела и поискала для меня какое-нибудь укрытие, подумала Изабо.
Почему ты-ух не можешь спать-ух днем, как делает-ух Сова? — проворчала Буба.
Но ты же знаешь, что я не сова, Буба, ответила Изабо, против воли улыбнувшись. Мне нравится делать дела днем, а спать ночью.
Я не знаю-ух, почему-ух. Под луной-ух все такое спокойное-ух, а Сова королева, безмолвная-ух, точно ветер. Это хорошо-ух.
Для тебя, может, и хорошо, но не для меня, с улыбкой сказала Изабо. Но уже почти ночь, Буба, и мне нужны твои острые глаза и твои крылья. Мне нужно найти место, где можно было бы пересидеть, пока не взойдет солнце.
Нора-ух, чтобы спать-ух, понимающе сказала сова.
Да, но достаточно большая, чтобы я поместилась. Изабо улыбнулась, вспомнив, как прошлой ночью сова отыскала для нее дупло в дереве, в котором еле уместилась бы даже нога Изабо.
Ну-ух, значит, огромная-ух нора-ух, сказала карликовая сова, глядя на Изабо своими немигающими глазами. Поскольку птица умещалась у Изабо на ладони, сама Изабо казалась ей громадной. Буба распушила крылья, покрутила головой, рассматривая, что находится вокруг, и поднялась в воздух. Движения ее крыльев были почти бесшумными, поскольку мягкий пух заглушал шум. Белая, как заснеженная земля, сова в один миг пропала из виду.
Изабо села на салазки отдохнуть, потом начала рыться в снегу своей шпагой, разыскивая себе что-нибудь поесть. Хотя у нее еще осталось немного припасов, они должны были уже скоро кончиться. От холода и усталости у нее всегда разыгрывался аппетит.
Если бы Изабо была настоящей Хан'кобанкой, она выследила бы и убила себе на ужин кролика или какую-нибудь птицу, или пробила бы во льду дыру, чтобы закинуть крючок и попытаться поймать рыбу. Но она не была Хан'кобанкой. Годы, проведенные с Мегэн Повелительницей Зверей, слишком законченно сформировали ее характер и взгляды, чтобы она могла отнять жизнь у другого существа. Поэтому несмотря на презрение и насмешки прайда, Изабо упрямо продолжала отказываться убивать и есть мясо.
Еще совсем крошкой найденная старой лесной ведьмой в лесу, Изабо привыкла почитать всякую жизнь и считала лесных жителей своими друзьями. Хранителем ее опекунши был маленький донбег, и Изабо научилась разговаривать на языках животных так же бегло, как говорила на языке людей. Убить кролика для нее было столь же немыслимо, как убить близкого друга, поэтому во время холодных темных месяцев, которые она проводила на Хребте Мира, ей приходилось довольствоваться лишь тем, что она сама могла насобирать под снегом. Большую часть запасов зерна, фруктов и орехов делали летом дети и старики прайда, и они хранились в огромных каменных кувшинах в гавани. Поскольку на лето Изабо покидала прайд, возвращаясь к своей семье, она не участвовала в собирательстве, поэтому не могла просить, чтобы ей дали большую, чем всем остальным, долю этого ревностно охраняемого запаса. Поэтому каждая зима была для нее голодным временем, и она привыкла искать съедобную кору и опавшие орехи, чтобы хоть как-то увеличить свой скудный рацион.
Копание в снегу в поисках чего-нибудь съедобного каждый раз заставляло Изабо ужасно скучать по своей опекунше. Хотя Мегэн Повелительница Зверей теперь была Хранительницей Ключа Шабаша, самой могущественной колдуньей в стране, Изабо до сих пор думала о ней, как о ворчливой старой ведьме, вырастившей ее. Внезапно ей невыносимо захотелось оказаться в Лукерсирее, грея ноги у камина Мегэн и слушая ее рассказы о Трех Пряхах. Наевшись до отвала замечательно вкусных медовых кексов Мегэн, она могла бы пойти во дворец навестить Изолт с Лахланом, и они вместе играли бы с их ребятишками, а ее самый старый друг, циркач Дайд, пел бы какую-нибудь печальную любовную балладу…
Изабо проглотила тугой ком, внезапно вставший у нее в горле. Если я умру с голоду, то никогда не смогу вернуться домой, строго сказала она себе и снова склонилась в поисках еды.
Когда маленькая сова бесшумно приземлилась к ней на плечо, Изабо удалось разыскать лишь пригоршню лишайников и коры да несколько маленьких орешков, и вид у нее был довольно несчастный. Буба щедро предложила наловить каких-нибудь насекомых и поделиться с хозяйкой, но Изабо, передернувшись, отказалась. В долине было темно и очень холодно, и она с радостью пошла вслед за совой по замерзшему ручью, по колено увязая в снегу, пока не добралась до старого массивного кедра, поваленного бурей.
Изабо обошла корни, которые, точно клубок извивающихся змей, торчали вверх, и прыгнула в яму, которую корни когда-то прорыли в земле. Оглядевшись, она что-то одобрительно пробормотала себе под нос. Если она не могла укрыться в пещере, эта яма была почти ничем не хуже. В яму, прикрытую сплетением корней, почти не попадал снег, а поблизости в изобилии имелся хворост.
Прищелкнув пальцами, она зажгла огонь, раздувая и подкармливая его обломками коры и сухими листьями до тех пор, пока он не запылал, весело потрескивая. Потом она смолола орехи и кору вместе с пригоршней зерна, добавила немного снега и сделала себе густую кашу.
Оставив Бубу охранять ее сон, Изабо завернулась в свои меха. Ночь была ясной, и она смотрела на яркие звезды, проглядывающие сквозь причудливые сплетения сосновых веток, чувствуя блаженное утомление.
Сова разбудила ее всего через несколько часов. Изабо с неохотой открыла глаза. Каждый мускул в ее теле болел, а блаженство превратилось в чугунную усталость. Ушибы от ее многочисленных падений пульсировали болью, и она, простонав, попыталась снова погрузиться в сон. Сова, проскакав по ее груди туда-обратно, но не добившись никакой реакции, кроме еще одного полусонного стона, больно клюнула ее.
Изабо сердито села.
— Во имя Эйя, ну что еще случилось?
Рогатые-ух люди гонятся-ух…
Изабо протерла глаза и огляделась. Все было спокойно. Одна из лун уже поднялась, заливая серебристо-черный пейзаж бледным сиянием. На миг Изабо показалось, что у нее расплывается взгляд, и она снова потерла глаза, но тут же поняла, что черные точки, танцующие вдалеке, это темные тени людей, стремительно скользящих по леднику.
Одетые во все белое, сами Хан'кобаны были не видны, но в холодном лунном свете они отбрасывали отчетливые тени, качавшиеся и прыгавшие, повторяя движения своих хозяев, грациозно описывавших на своих салазках широкие дуги.
Изабо приникла к земле, охваченная тревогой. Не было никаких сомнений в том, что Хан'кобаны заметили ее бешено мечущийся ведьмин огонь и решили выяснить, в чем дело. Изабо знала, что в ее белых мехах ее будет очень трудно найти. Все, что ей нужно было сделать, это лишь свернуться клубочком в снегу, и искатели прошли бы в двух шагах от нее, ничего не заметив. Но она находилась на территории прайда Боевых Кошек, и если бы она спряталась, это могло бы быть истолковано как знак ее враждебных или коварных намерений. После минутного размышления она встала и принялась рыться в снегу, пока не нашла упавший сук. Она зажгла его и воткнула в расселину между двумя камнями, а потом села, поджав ноги, на свои салазки и стала ждать.
Хан'кобаны заметили ее огонь и стремительно повернули, нацелившись на нее, точно стайка птиц, которым бросили хлебных крошек. Их было больше двадцати, и Изабо пришлось заставить себя дышать медленно и спокойно, чтобы не терять спокойствия.
Они молча стояли, разглядывая ее. Несмотря на то, что была ночь, луна высоко стояла на темном небе, заливая снег искрящимся светом. Они должны были разглядеть перья, украшавшие ее посох, пусть даже и не могли различить их цвет. Изабо ждала, не поднимая глаз, хотя каждый нерв в ее теле находился в страшном напряжении, каждый миг ожидая какого-нибудь враждебного движения.
Потом один из них выступил вперед, откинув капюшон, и она разглядела его толстые спиральные рога и резкие угловатые черты его лица. Один рог у него был сломан, а на оливковой коже поблескивали тоненькие ниточки шести шрамов. Он поднес два пальца к высокому лбу, потом к сердцу, потом плавно провел ими от себя. Изабо подняла руку, прикрыв глаза, а другую протянула вперед в мольбе.
Судя по всему, ее ответ удовлетворил ее, поскольку воин сказал коротко:
— Идем.
Изабо кивнула и подобрала свой мешок и салазки. Она пошла за ними через рощицу, пока они не добрались до голого пологого склона. Хан'кобаны привязали салазки к ногам и устремились вниз, и Изабо последовала за ними так быстро, как только могла.
Хан'кобаны не дали ей никакой передышки, подождав ее ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы догнать их, и тут же начав подъем по крутому склону ущелья широкими шагами, так что она, тяжело дыша, осталась далеко позади. Наконец ущелье закончилось, упершись в отвесный утес. По обеим его сторонам были разбросаны расселины и пещеры, большей частью совсем мелкие. Изабо уловила запах дыма, а вход в самую большую пещеру освещали неверные отблески огня. Близился рассвет, и Изабо падала с ног от усталости. Она пошла вслед за ними по крутой скалистой тропке, ведущей ко входу в пещеру, с интересом оглядываясь по сторонам. Предводитель Шрамолицых Воинов указал ей на площадку перед входом.
— Стой, — велел он.
Изабо кивнула, хотя ее и переполняло разочарование. Она замерзла, устала и проголодалась и надеялась на более удобное место для отдыха, чем обледенелый каменистый уступ. Хан'кобаны исчезли в пещере, и она поплотнее закуталась в свои отсыревшие меха и уселась на корточках, прислонившись к валуну. Буба тихо, словно снежинка, спорхнула вниз, усевшись на ее колено. Ее золотистые глаза были непроницаемы. Изабо пальцем пригладила кисточки на ее ушках, пустила сову к себе в рукав, а потом положила голову на руки.
Она впала в тревожную дрему, от которой ее пробудили чьи-то шаги. Изабо вскинула голову и увидела подошедшую к ней высокую женщину. Небо над долиной было бледным, почти бесцветным, а свет казался странно прозрачным, как бывает только на рассвете. Изабо взглянула на Хан'кобанку и слегка вздрогнула, когда женщина нагнулась, чтобы что-то сказать ей.
— Изолт? — ахнула она, глядя в такие же ярко-голубые, как и у нее самой, глаза.
Женщина нахмурилась, и в глазах смерзлись серые льдинки.
— Идем, — приказала она. — Старая Мать позволила тебе предстать перед ней.
На миг Изабо застыла, глядя на нее, и в голове у нее лихорадочно проносились мысли одна другой невероятнее. У Хан'кобанов не было голубых глаз. Их радужки были прозрачными и чистыми, как вода. У Хан'кобанов не было бледной кожи, обильно усыпанной веснушками. Их кожа была смуглой, с косматыми белыми бровями. У этой женщины брови были рыжими и прекрасной формы. Хотя ее волосы скрывались под меховой шапкой, Изабо не сомневалась, что они были такими же огненными, как и ее собственные. И все же ее черты безошибочно выдавали в ней Хан'кобанку — резкие угловатые скулы, нос с горбинкой, тяжелые веки.
Изабо пошла за голубоглазой Хан'кобанкой в пещеру, задумчиво покусывая кончик перчатки. Должно быть, она была потомком сестры Зажигающей Пламя, которую много лет назад спас от замерзания в снегу, где ее оставили в жертву Белым Богам, Прайд Боевых Кошек. Это делало ее чем-то вроде кузины Изабо и Изолт. Молодая ведьма так долго жила без семьи, что мысль о встрече с родственницей вызывала у нее одно лишь удовольствие, но Хан'кобанка явно смотрела на нее с возмущением и подозрением. Ее спина была напряженной, руки сжаты по бокам, глаза смотрели в сторону. Изабо вспомнила запутанную историю семьи Зажигающей Пламя и ничего не сказала.
Пещера была низкой и пропахшей сыростью, освещенная лишь разведенным в самом ее конце костром. В воздухе весела тяжелая завеса дыма, от которой у Изабо мгновенно защипало глаза — Вокруг костра в такой знакомой позе с поджатыми ногами сидела Старая Мать и совет Шрамолицых Воинов. Чуть дальше от огня сидели сказители, кузнецы, ткачи и Хранительница Огня. Все бросили на нее один быстрый взгляд, потом опустили глаза на руки, вернувшись к своим занятиям.
Изабо встала на колени перед Старой Матерью, не осмеливаясь поднять глаза на ее лицо, хотя ей очень хотелось обнаружить на нем какое-нибудь сходство со своей прабабкой, Зажигающей Пламя. Через некоторое время Первый Шрамолицый Воин требовательно спросил:
— Ты осмелилась пересечь наши границы. Что тебе здесь нужно?
Изабо подняла посох, чтобы все могли видеть красные перья и кисточки.
— Я в поиске своего имени, — почтительно ответила она, — и прошу разрешения пройти по вашим землям на своем пути к Черепу Мира.
Первый Воин сказал отрывисто:
— Те, кто находятся в поиске имени, связаны гисом перед Белыми Богами и, следовательно, находятся под их покровительством. Ты можешь свободно идти через наши земли.
Изабо сделала жест благодарности и подняла глаза. Она увидела женщину средних лет со скуластым лицом, которое прочерчивали глубокие морщины гордости и вспыльчивого нрава, а глубоко запавшие глаза в свете костра поблескивали солнечной голубизной. Пламенеющее золото ее длинных волос, туго стянутых на затылке, уже разбавила тусклая седина. Изабо смотрела на более молодое лицо своей прабабки, если не считать того, что эта женщина носила рыжеватый пятнистый мех местной рыси, тотема прайда. Широкая голова с оскаленной мордой и увенчанными кисточками черными ушами была отброшена за спину.
Голубоглазая женщина, приведшая Изабо, резко запротестовала.
— Но она же из рода Зажигающей Пламя! — воскликнула она. — Взгляните только на ее глаза, голубые, как небо, и ее волосы, рыжие, словно языки пламени. Она одна из Рыжих, посланная, чтобы обмануть нас и шпионить за нами. Зажигающая Пламя уже жалеет о том, что предложила нам мир, и пытается снова лишить нас наследства!
Лицо Старой Матери вспыхнуло гневом и подозрением. Она наклонилась вперед и больно схватила Изабо за подбородок, повернув его к костру. С Изабо сорвали меховую шапку, и ее непослушные рыжие кудри рассыпались по плечам. Из круга зрителей донесся сердитый ропот.
— Никогда не доверяй дракону, — мрачно сказал Первый Сказитель.
Старая Мать кивнула. Ее рот был сжат в тонкую линию.
— Мы всегда знали, что Прайд Огненного Дракона — наши враги, — сказала она. — Я часто задумывалась последние несколько лет, что же значил этот жест дружбы Зажигающей Пламя. Она всегда ревниво оберегала свою власть, и хотя мы надеялись, что она говорила правду, признавая меня своей законной преемницей, меня часто одолевали сомнения. Теперь кажется, что у этих сомнений есть все основания.
Изабо была в смятении. Она осторожно сделала жест почтения, потом сказала:
— Старая Мать, я действительно из рода Зажигающей Пламя, но у меня нет желания лишать вас наследства. Я хочу лишь беспрепятственно продолжить поиск имени. Меня заверили, что мне будет позволено пересечь ваши земли, поскольку Прайд Боевых Кошек и Прайд Огненного Дракона находятся в мире.
Голубоглазая воительница недоверчиво фыркнула.
— Ты лжешь! — закричала она. — Думаешь, я не помню тебя? Прошло уже много зим с тех пор, как ты получила свое имя и шрамы. Я часто сражалась с тобой в прошлом и знаю, что ты ненавидишь нас так же сильно, как и мы тебя.
— Ты действительно не дитя, — заметил сказитель. — У тебя грудь взрослой женщины, и твои глаза говорят, что ты видела больше тринадцати зим.
Изабо сделала жест согласия.
— Ваши слова правдивы, — ответила она. Первым ее импульсом было пуститься в объяснения, но выучка взяла свое, и она больше ничего не сказала, почтительно опустив глаза.
Повисла долгая напряженная тишина, потом наконец сказитель заговорил нехотя.
— Ты говоришь, что наши слова правдивы. Но как можем мы говорить правду, если то, что говоришь ты, правда?
— Ты задаешь мне вопрос. Готов ли ты предложить мне свою историю в ответ? — сказала Изабо. Последовала еще одна долгая пауза, потом сказитель еще более неохотно сделал жест согласия, сказав отрывисто:
— Я задаю тебе вопрос. Ответишь ли ты на него полно и правдиво?
— Я отвечу на него полно и правдиво, — ответила Изабо и подняла голову, положив руки на бедра ладонями вверх в традиционной позе сказителя. — Ты, Первый Сказитель Прайда Боевых Кошек, говорил правду, когда сказал, что я не дитя, ибо я прожила уже двадцать одну долгую тьму. Но в глазах моего прайда я всего лишь дитя, ибо прожила на Хребте Мира всего четыре зимы. Поэтому у меня нет ни имени, ни статуса, и я иду на Череп Мира, чтобы услышать то, что пожелают мне открыть Белые Боги.
Ее слова вызвали в кругу зрителей еле заметное удивленное шевеление, а кузина Изабо сделала нетерпеливый жест недоверия. Изабо обернулась к ней и сказала твердо:
— Но ты, кто разделяет голубые глаза, похожие на летнее небо, и рыжие волосы, похожие на пламя, как и у всех из рода Зажигающей Пламя, ты говоришь неправду.
На лице Хан'кобанки промелькнули ужас и гнев, тут же отразившиеся на лицах столпившихся слушателей, хотя и не так отчетливо. Изабо спокойно продолжила.
— Чтобы понять, почему, ты должна узнать историю моего рождения. Я дочь Хан'гарада Повелителя Драконов, внука Зажигающей Пламя. Вам всем известно, что он покинул Хребет Мира, чтобы учиться вместе с самыми мудрыми среди людей. Там он встретил человеческую женщину, полюбил ее и зачал с ней близнецов.
И снова по толпе пробежала легкая зыбь волнения и послышался ропот изумления и гнева. Изабо оглядела лих суровые лица и сказала:
— Зло накрыло своей тенью жизни людей и принесло с собой войну и кровопролитие. Моя мать бежала в горы в поисках народа моего отца, но ее настигли родовые муки. Она умерла бы, если бы не вмешательство королевы драконов, которая была в гисе перед моим отцом, спасшим жизнь ее дочери. Она в когтях принесла мою мать во дворец драконов, где и родились мы с сестрой.
— Зная, что у Народа Хребта Мира близнецы запретны, королева драконов приказала одному из своих сыновей отнести мою сестру на север, где ее нашла Зажигающая Пламя. Другому ее сыну было велено отнести меня на юг, где Мать Мудрости людей нашла меня и вырастила. Лишь тогда, когда я встретилась со своей сестрой, я узнала, что происхожу из рода Детей Белых Богов, поэтому я пришла на Хребет Мира, чтобы постичь историю и мудрость народа моего отца.
Изабо долго молчала, чтобы слушатели осознали смысл ее слов.
— Мы с сестрой похожи лицом и фигурой точно так же, как, должно быть, были похожи Зажигающая Пламя с ее сестрой. Поэтому вы могли принять меня за нее, и это честная ошибка, хотя и не правда. Поэтому я снова говорю вам, что хотя я действительно из рода Зажигающей Пламя, я не собираюсь оспаривать вашу божественность. Я хочу лишь беспрепятственно продолжить поиск имени.
Она снова взглянула на Старую Мать, сидевшую с непроницаемым лицом. Ее глаза были прикрыты тяжелыми веками. Первый Шрамолицый Воин сделал несколько быстрых жестов, и она медленно кивнула. Он снова развернулся к и Изабо и сказал:
— Ты ответила полно, хотя мы не можем судить, правдиво ли то, что ты говоришь. Откуда нам знать, что ты действительно сестра той, которую мы знаем как родственницу Зажигающей Пламя, а не она сама?
Изабо стащила перчатку и показала им левую руку. Двух крайних пальцев недоставало, и на их месте краснели уродливые рубцы. Хан'кобаны невольно отпрянули, с отвращением глядя на ее обезображенную руку. Изабо сжала губы, но ничего на сказала, одним пальцем коснувшись треугольного шрама у нее между глазами.
— Моя сестра заслужила два шрама, — сказала она негромко. Вы можете видеть, что я не смогла добиться такой чести. И все же у меня есть свой шрам. Говорят, что это след когтя Белых Богов.
Хан'кобаны взглянули на шрам и тут же отвели глаза, поскольку строгие правила вежливости запрещали им открыто смотреть на него. Лишь один человек осмелился внимательно рассмотреть ее лицо — старик с семью треугольными шрамами на щеках и лбу. Одетый в густой медвежий мех, он носил на шее орлиный коготь, а на поясе у него болтался кожаный мешочек, еле слышно позвякивавший, когда он двигался. Изабо сделала жест высшего почтения, и он протянул длинную костлявую руку и легонько коснулся ее между бровей.
— Чужестранка говорит правду, — сказал он и развернулся, прошаркав в темный угол.
— Так тому и быть, — постановила Старая Мать. — Ты под защитой Белых Богов и можешь свободно путешествовать по нашей земле.
— Спасибо, — с поклоном ответила Изабо.
Но ее кузина оставалась все столь же напряженной, руки, лежавшие на бедрах, были сжаты в кулаки. Ее губы были угрюмо сомкнуты, но Изабо чувствовала, что та сдерживает сердитые слова. Похоже, горячий и порывистый нрав, который они делили с Изабо, был отличительной чертой всего семейства. Хан'кобаны с большой холодностью относились к любым сильным эмоциям, и Изабо задумалась, каково же жилось ее кузине, выросшей среди такого сурового народа. Она бросила на нее быстрый сочувственный взгляд, но это лишь подхлестнуло уязвленную гордость Хан'кобанки. Она сжала кулаки и шагнула вперед, сказав сердито:
— Может, и правда, что эта чужестранка сестра той, которую мы знаем, но разве это значит, что она не домогается божественного наследия? Я утверждаю, что она пришла к нам, чтобы убаюкать наши подозрения, а сама в это время выведает все наши слабости. Мир между нашими прайдами — все равно что корка на гноящейся ране. Многие столетия драконы и боевые кошки были врагами, а мы не раз страдали от их насмешек. Неужели мы с такой легкостью забудем это все? Разве не говорят наши сказители «Хочешь мира, готовься к войне»?
В глазах Изабо сверкнул гнев.
— Вы забыли, что эти пещеры, в которых вы укрываетесь, находятся на земле драконов? — воскликнула она. — Зажигающая Пламя сделала вашему прайду множество предложений о мире и дала вам эти пещеры, чтобы вы могли укрыться от зимних бурь. Она назвала вашу Старую Мать преемницей ее божественной сути, лишив наследства своих потомков, чьи пути увели их с Хребта Мира. Неужели все это ничего не значит для ваших людей?
— Никогда не доверяй дракону, — со значением сказала голубоглазая воительница.
Изабо вскочила на ноги.
— Ты обвиняешь меня во лжи? — В ее голосе недоверие мешалось с яростью, поскольку все Хан'кобаны были связаны строгим кодексом чести, полностью запрещавшим ложь, в особенности при ответе на прямой вопрос.
Ее кузина вмиг вскочила на ноги.
— Да, обвиняю, — ответила она и сделала самый грубый и оскорбительный жест в языке Хан'кобанов.
На миг Изабо охватила такая ярость, что она утратила дар речи, потом все же сказала сдавленным голосом:
— Вот как Прайд Боевых Кошек обращается со своими гостями? Ты забыла, что я нахожусь в поиске имени и поэтому заслуживаю почтения и уважения?
— А я говорю, что твои речи о поиске имени всего лишь уловка, чтобы усыпить наше внимание и обманом заставить нас сохранить мир, — парировала ее кузина. Ее веснушки затопила густая малиновая краска, залившая все ее бледное горло и лицо.
Первый Шрамолицый Воин внезапно сделал жест вмешательства, но Хан'кобанка была вне себя от ярости и не обратила на него внимания. Она молниеносным движением выхватила свой нож и метнула его к ногам Изабо.
— Я вызываю тебя на поединок!
Изабо взглянула на торчавший из земли нож, который до сих пор еще дрожал, потом обвела взглядом лица Хан'кобанов, которые при первом же намеке на столкновение повскакали на ноги. Она знала, что такой жест нельзя оставить без ответа. Правила чести требовали, чтобы она приняла вызов и доказала свою честность. Такое обвинение можно было смыть лишь кровью.
И все же Изабо не хотелось драться со своей собственной кузиной; кроме того, хотя она и была обучена искусству Шрамолицых Воинов, но все же полагала, что поединок не решит проблему. Она подняла глаза на кузину и почувствовала, как ее сердце сжали холодные и липкие пальцы страха. Это был вовсе не тот поединок, исход которого могла решить первая пролитая кровь. В глазах Хан'кобанки застыла непреклонная решимость убить.
— Она всего лишь дитя, и к тому же калека! — воскликнул Первый Сказитель. — Калеку нельзя вызвать на поединок.
— Она — одна из Рыжих, — медленно ответил Первый Воин. — И у нее уже есть седьмой шрам. Это означает, что она должна обладать какой-то силой.
Толпа заволновалась. Изабо медленно наклонилась и подобрала нож, потом протянула его кузине рукояткой вперед.
— Мы одной крови, — сказала она тихо, — а я нахожусь в поиске имени. Я не хочу платить за гостеприимство твоего прайда насилием. Я рассказала свою историю, и ваш Отец Мудрости согласился, что мои речи правдивы. Дай мне пройти с миром! Как только я получу свое имя и шрамы, я вернусь обратно к своему народу, и ты, возможно, больше никогда меня не увидишь. Мне хотелось бы думать, что мы можем расстаться друзьями.
Молодая воительница нахмурилась, схватив нож и завертев его в ладони.
— Ты отказываешься принять мой вызов, потому что боишься или потому что знаешь, что в твоих словах нет правды? — усмехнулась она.
Изабо различила презрение и недоверие на лицах окружавших ее Хан'кобанов и вздохнула.
— Нет, потому, что не хочу стать той, из-за кого нарушится мир между нашими прайдами, — ответила она. — Но я не позволю тебе называть меня бесчестной. Подвергать сомнению мою честность значит сомневаться в моих учителях и в самой Зажигающей Пламя.
Она обернулась и поклонилась Старой Матери.
— Если я должна бороться, чтобы доказать правдивость моих речей, так тому и быть. Пусть все, кто смотрят, убедятся, что я не замышляю никакого зла ни Прайду Боевых Кошек, ни Рыжим.
Старая Мать согласно склонила голову. Собравшиеся Хан'кобаны проворно отступили назад, образовав вокруг кузин широкий круг. Изабо медленно сняла свою мохнатую шубу и аккуратно сложила, положив ее рядом с меховой шапкой. Потом так же неторопливо отставила мешок и сняла тяжелые башмаки, зная, что ее спокойствие лишь подогревает ярость ее кузины. Хан'кобанская воительница была выше и сильнее Изабо, а на лице у нее виднелись три шрама, два из которых были на левой щеке, указывая, что она полноправный воин своего племени. Изабо должна была непременно выиграть этот бой, поэтому она не могла пренебрегать ни единым своим преимуществом. Ее единственным шансом на победу было вынудить ее противницу к необдуманным действиям.
Она увидела, как из вороха мехов высунулась круглая голова Бубы, и она мысленно приказала ей лежать тихо. Ее противница должна была недооценивать ее. Увидев, что Изабо в путешествии сопровождает сова, ее кузина дважды думала бы над каждым своим ходом; Изабо же нужно было, чтобы она вообще не думала.
Сжав в руке свой украшенный красными кистями посох, она низко поклонилась сначала Старой Матери, потом своей сопернице. Хан'кобанка лишь коротко кивнула в ответ и тут же обрушила на нее шквал молниеносных ударов, зажав в одной руке кинжал, а в другой острую шпагу. Изабо не сделала никакой попытки ответить ей тем же, просто уходя от ее ударов и в то же время внимательно наблюдая и пытаясь подметить сильные и слабые стороны своей противницы. Ее охватило ледяное спокойствие. Она медленно и равномерно дышала, не обращая внимания на все удары и выпады своей противницы. Казалось, вращение планеты начало замедляться, пока каждый удар сердца не превратился в приглушенный барабанный рокот, а вращения, удары и выпады ее противницы стали казаться медленным менуэтом.
Изабо казалось, что она была одной из зрителей, собравшихся в темной пещере, а не одной из сражающихся. Она была неподвижна, точно майское дерево, вокруг которого кружила в танце ее противница. Ей казалось, что она знала, какое движение сделает ее соперница, еще до того, как та сама понимала это. Ни один ее удар не достиг цели, но Хан'кобанская воительница боролась, используя весь свой опыт и умение. Паря где-то за границами своего тела, Изабо понимала, что ее соперница начинает уставать и отчаиваться и лишь злость заставляет ее раз за разом снова набрасываться на противницу. Ее ослеплял и оглушал гнев, дыхание обжигало грудь, а Изабо тем временем расходовала минимум энергии, уклоняясь от атак своей соперницы. Где-то в глубины души она не переставала удивляться самой себе, поскольку она никогда не считалась искусным борцом. Но все то, что дали ей оба ее учителя, в этот миг слилось воедино и воплотилось в жизнь. Изабо стала единым целым со своим ко.
Ее противница, потеряв голову, бросилась на нее, и Изабо грациозно отступила в сторону, заставив кузину пошатнуться и потерять равновесие. Она могла бы обрушить свой посох на ее спину, но вместо этого невозмутимо отступила назад, дожидаясь, когда она восстановит равновесие. Яростно оскалившись, Хан'кобанка с безумными от гнева глазами метнула кинжал прямо Изабо в сердце. Рука Изабо автоматически взлетела вверх, и она поймала нож в нескольких дюймах от своей груди. Не удержавшись от довольной усмешки, она выбросила нож из круга. Воительница покраснела от унижения и, выругавшись, метнула в Изабо маленькую булаву. Ее наскоки становились все более и более неистовыми, и Изабо приходилось двигаться стремительнее, чтобы избежать ее ударов. В толпе время от времени негромко вздыхали или ахали, с напряженным вниманием следя за сражающимися.
Воительница отцепила голову булавы от рукоятки и раскрутила ее с такой скоростью, что она стала казаться расплывчатым пятном, потом метнула ее в противницу. Изабо стремительно пригнулась, и булава со свистом пронеслась над ее головой, приземлившись далеко за кругом, в толпе зрителей. Хан'кобанка быстро бросилась к Изабо, пытаясь воспользоваться ее неустойчивой позой. Сверкнула шпага. Изабо мощным сальто взвилась в воздух, перелетев через голову соперницы. Воительница рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Изабо терпеливо ждала, положив обе руки на посох.
Хан'кобанка медленно поднялась с искаженным от ненависти лицом и принялась осторожно обходить Изабо по кругу. Молодая ведьма больше не казалась ей такой легкой соперницей. Несколько минут они кружили, пытаясь обмануть друг друга ложными выпадами, и воительница пыталась снять с пояса свой восьмиконечный рейл. Изабо дышала глубоко и спокойно, не отрываясь глядя в глаза соперницы. Ей не нужно было переводить взгляд ни на ее тело, ни на руки, поскольку она знала, что все намерения ее противницы четко отразятся в ее глазах. Воительница внезапно метнула восьмиконечную звезду, со свистом полетевшую по дуге прямо в горло Изабо. В тот же миг она бросилась вперед, низко опустив шпагу. Изабо выгнулась назад, и шпага проскользнула вдоль спины, даже не оцарапав кожу, а рейл просвистел всего лишь в волоске от ее горла. Толпа невольно ахнула — то, что Изабо удалось избежать и того, и другого, казалось настоящим чудом. Она перенесла вес на руки и перекувырнулась, снова приземлившись на ноги. И опять ее противница пошатнулась, но Изабо снова не воспользовалась этим, дождавшись, пока Хан'кобанка не восстановит равновесие. Первый Воин скупо улыбнулся.
Воительница поднялась и недоуменно взглянула на Изабо. Взвесив длинную шпагу в руке, она хрипло выкрикнула:
— Почему ты не бьешь? Разве ты не хочешь доказать свою правоту?
Изабо сказала тихо:
— Мы одной крови. Мне не нужно бить, чтобы доказать свою правоту. — Против ее воли, в ее голосе прозвучала гордость, и воительница, покраснев еще сильнее, подняла шпагу и со смертоносной меткостью метнула ее. Изабо пришлось броситься в сторону, чтобы не оказаться пронзенной, и в этот миг она услышала зловещий свист рейла, который, вращаясь, несся прямо на нее. Она взмахнула рукой и поймала его, исторгнув из толпы зрителей ошеломленный вскрик, поскольку, учитывая форму оружия и скорость, с которой оно вращалось, такая вещь была практически невозможной. Изабо выбросила его из круга и неторопливо поднялась. Ее противница стояла с открытым ртом, недоверчиво уставившись на нее. Из всего оружия Шрамолицых Воинов рейл считался самым ценным, поскольку всегда возвращался в руку воина, как живой. Для того, чтобы метать и ловить рейл, требовалось огромное искусство, и никто никогда не слышал о том, чтобы его вдруг поймала его цель.
Теперь в глазах воительницы застыл страх и что-то вроде священного ужаса. Изабо поклонилась ей, слегка опершись на свой посох, и ее противница медленно вытащила из-за пояса топорик и осторожно, почти нехотя, приблизилась к ней. Они снова принялись кружить друг вокруг друга, хотя теперь оборону заняли обе. Изабо отбила удар посохом, толкнув его вверх, и ее противница упала навзничь. Шпага, звякнув, выпала у нее из руки, и Изабо развернулась и направила на нее пальцы. Шпага поползла по земле и выползла за пределы круга. Теперь у ее соперницы остался лишь топорик, который обычно использовался для рубки дров и колки льда, а совсем не для борьбы. Она медленно поднялась на ноги, собирая в кулак всю волю и мужество, и снова бросилась на Изабо. Теперь в ее лице и фигуре не осталось ни намека на ярость или браваду, и оно было скорее недоуменным. Изабо в считанные секунды разоружила ее и выбросила топорик из круга, и они встали, глядя друг на друга. Руки Изабо все так же покоились на наконечнике посоха.
Рыжеволосая воительница беззлобно сказала:
— Ты могла бы убить меня. — Изабо кивнула. — Но ты не нанесла ни единого удара.
— Ты моя родственница и преемница Зажигающей Пламя, — мягко сказала Изабо. — Я никогда бы не уничтожила дар Белых Богов своим детям.
— Значит, ты не хочешь божественности, — сказала кузина Изабо. — Я думала… — Она на миг заколебалась, потом поклонилась Изабо, прикрыв глаза одной рукой, а вторую протянув вперед в мольбе. Изабо приложила два пальца ко лбу, потом к сердцу, потом плавно провела ими наружу, туда, где уже разгорался день.
— Я приношу тебе свои извинения, — звонко сказала рыжеволосая воительница. — Признаюсь в страхе, тщеславии и гордыне, худших из всех пороков. Я боялась, что Зажигающая Пламя пожалела о том, что признала нас, потомков Хан'феллы, той, что оставили в снегу Белым Богам. Я хотела быть единственной преемницей и была намерена уничтожить любую угрозу своему положению. Я бросила тебе вызов для того, чтобы убить тебя без последствий для себя, зная, что если я убью тебя вне круга поединка, то это может навлечь на меня кару Белых Богов. Я прошу у тебя прощения и даю тебе право выбрать мое наказание.
Изабо сделала жест согласия, потом сказала:
— Твой вызов был честным, ведь ты воистину не верила, что я говорю правду. Значит, это был законный вызов, и я доказала тебе и твоему прайду свою честность и правоту моих слов. Здесь нет нужды в наказании.
— Дитя из чужой страны милосердно, — отрывисто сказала Старая Мать. Щеки ее дочери залила краска, и она склонила голову, сказав:
— Какова же твоя воля, Старая Мать?
— Думаю, унижение стало для тебя достаточным наказанием, — ответила рыжеволосая женщина, — ибо, полагаю, что ни один воин прайда никогда не понес столь постыдного поражения. Много раз я предостерегала тебя против заносчивости и горячности, и вот наконец ты своими глазами увидела пропасть, которая может разверзнуться под твоими ногами из-за этих пороков. Но помни, ты в долгу перед ней, ибо Белые Боги были на ее стороне и она не раз могла убить тебя. Теперь будь ей как служанка и делай все, что она прикажет, и знай, что однажды наступит день, когда она потребует вернуть ей долг.
Кузина Изабо склонила голову и сделала жест согласия, покраснев так, что ее веснушки снова стали невидимыми. Изабо еле удержалась от протестующего жеста, потому что Старая Мать только что отдала жизнь своей дочери в ее руки. На Хребте Мира к долгам чести относились очень серьезно. Она могла приказать кузине броситься со скалы, и та должна была бы подчиниться. У Изабо не было никакого желания связывать свою кузину таким обязательством, но она понимала, что у нее нет другого выбора. Старая Мать сказала свое слово, а рыжеволосая воительница приняла его.
— Тебе следовало бы носить на своем челе седьмой знак воина, — сказала ее кузина. — Я никогда не видела такого искусства, а Прайд Боевых Кошек славится своими воинами.
— Я не воительница, — сказала Изабо. — Воистину сегодня Белые Боги помогали мне. Я ни разу не сражалась так раньше и думаю, что никогда больше не смогу повторить такое в будущем.
— Должно быть, Белые Боги уготовили тебе какую-то необыкновенную участь, раз они так хранят и оберегают тебя, — с благоговением сказала ее кузина. Изабо кивнула, почувствовав, как в душе у нее снова зашевелился страх.
— Мое имя Хан'катрин, — очень тихо сказала ее кузина. — Оно означает «нападающая стремительно, точно боевая кошка».
Изабо была польщена. Хан'кобаны не открывали свои имена кому попало.
— У меня пока нет хан'кобанского имени, — ответила она, — но когда будет, я обязательно назову его тебе. В моей земле меня зовут Изабо. Это означает «верная богу».
— Да, боги поистине благоволят к тебе, — сказала Хан'катрин. — Идем, ты, должно быть, устала. Я буду прислуживать тебе, а когда ты поешь и отдохнешь, я сама наполню твой пустой мешок зерном и фруктами и провожу тебя до границы земли Боевых Кошек, чтобы ты не заблудилась.
Изабо поблагодарила ее и распрощалась с кругом совета.
— Да помогут тебе Белые Боги в твоем поиске и отведут волка с твоего пути, — напутствовала ее Старая Мать.

Форсит Кейт - Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира автора Форсит Кейт дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Форсит Кейт - Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира.
Ключевые слова страницы: Ведьмы Эйлианана - 5. Череп мира; Форсит Кейт, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн