Фостер Алан Дин - Королевства света 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гамильтон Дональд

Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы автора, которого зовут Гамильтон Дональд. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Гамильтон Дональд - Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы = 203.18 KB

Гамильтон Дональд - Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы => скачать бесплатно электронную книгу



Мэтт Хелм – 20

OCR Денис
Оригинал: Donald Hamilton, “The Annialators”
Дональд Гамильтон
Инквизиторы
Глава 1
Служащие нью-йоркского аэропорта либо старательно притворялись, будто пребывают в полном неведении, либо и впрямь потеряли из виду самолет, коему надлежало доставить меня в Чикаго. Что и наводило на неприятные размышления касаемо воздухоплавательных качеств реактивного аэроплана и его способности своевременно и надлежаще связываться с наземными службами... Не люблю путешествовать по воздуху, ничего не поделаешь. Просто не люблю.
Я исхитрился застичь Элеонору Брэнд на месте, в уютной чикагской квартире. По телефону застичь, разумеется. Уведомил, что ни малейшего представления о точном времени грядущего отбытия не имею. Посему не встречать меня следовало - взрослый человек вполне способен добраться на такси от посадочной полосы до места назначения, а караулить с разогретым и готовым к употреблению ужином.
На последнюю просьбу Элеонора вполне резонно заметила, что ужин, выпивка и она сама вполне готовы к употреблению - сиречь, кушать, пить и переспать будет подано исправным образом. У подруги моей имелся весьма бойкий язычок, отнюдь не всегда соблюдавший общепринятые правила светских приличий. Впрочем, совершенно светские дамы и не попадались на моем пути. Полный пробел в наличном опыте, каюсь и признаю.
Миновало одиннадцать вечера, когда я прошагал сквозь вестибюль громадного дома. Привратник, разумеется, уже знал меня в лицо. И всем выказанным неблагорасположением уведомил: не в свое дело не вмешиваюсь, но все-таки мисс Элеонора Брэнд, умница и журналистка, обитающая в пятьсот четвертой квартире, могла бы сыскать себе нечто лучшее, чем это длинное, худое, как щепка, злобное с виду существо без определенных занятий.
Что ж, в известном смысле привратник имел резон. Я выбрался из лифта и нажал знакомую кнопку звонка. Ответа не воспоследовало.
Полная неожиданность. Элеонора отозвалась по телефону почти немедленно и сказала, что ждет. Ежели обещала ждать, должна была ждать; иная манера поведения просто не в духе Элеоноры, можете поверить на слово. И голос не звучал упреком, и никаких затаенных обид, взывающих к мелкому дурацкому отмщению, меж нами не числилось.
Я сглотнул и, нашарив ускользавший ключ, поколебался, всей душою желая оказаться при пистолете, а еще лучше - крупнокалиберном револьвере. Но процедуры нынешнего досмотра перед посадкой в самолет весьма затрудняют жизнь секретному агенту, а пускаться на хитроумные и противозаконные уловки, летя проведать любовницу, едва ли стоило. Я прибыл в Чикаго совершенно безоружным.
Гол, как сокол... Ни ствола, ни клинка завалящего в кармане.
За наглухо замкнутой дверью зазвенел телефон. Элеонора не заставила бы старого доброго друга топтаться на площадке и насмерть удавливать черную кнопку. А уж на звонок ответила бы в любом случае. Разве только, под душем стоя, не расслышала бы. Что казалось весьма разумным, но отнюдь не убедительным доводом.
Ибо в моем деле подобных случайностей не бывает.
Я отпер дверь, и распахнул ее настежь, и вломился в квартиру сообразно последним наставлениям - неважно, каким, тем паче, что они вполне могли оказаться устаревшими: на Ферме изобретают новые методы и приемы чуть ли не каждый месяц. Выяснилось, что предосторожности были совершенно излишни: при входе никто не караулил.
Телефон отчаялся и умолк.
Осторожно проследовав через гостиную в спальню, я отыскал и проверил курносый тридцативосьмикалиберный кольт, который оставил Элеоноре перед прощанием. Во-первых, не грех было иметь запасное оружие, припрятанное в надежном месте и сберегаемое заботливыми руками. Во-вторых, по глубокому моему убеждению, нынче, при неслыханном разгуле преступности, одинокой женщине просто необходимо огнестрельное приспособление, хранимое дома про всякий непредвиденный случай.
Я освободил и проверил барабан. Шесть зарядов: полный непотревоженный комплект.
На откидной полке стенного бара красовались приспособления и вещества питейные. А в крохотной кухоньке поджидал обещанный ужин, стоявший на плите. Все конфорки тем не менее были отключены. Ванная оказалась необитаема, равно как и просторная двуспальная кровать, полностью застеленная и приуготовленная к намечавшимся играм и развлечениям.
Я облегченно вздохнул. Не самое успокоительное состояние вещей, согласен; однако случалось и похуже. Не столь уж много лет назад я вошел в такую же уютную квартирку, далеко отсюда, в иной стране, и застал на плите - ужин, в холодильнике - шампанское, а на полу - наповал убитую снайпером хозяйку дома.
Сызнова громко и требовательно зазвенел телефон.
Я дал ему проголосить ровно трижды и поднял трубку, произнеся короткую молитву, которой, сдавалось, никто не внял. Впрочем, я навряд ли заслужил ответа на молитвы, которые возношу в отчаянную минуту. Не богоугодное у меня занятие, ничего не попишешь.
Голос был женским, но Элли, разумеется, не принадлежал. Очень юный голос, и акцент несомненный. Либо Центральная, либо Южная Америка. Родное наречие - диалект испанского языка.
- Сеньор Хелм?
- Да, Мэттью Хелм. Слушаю вас.
- Будьте любезны принять гостя, сеньор. У вас репутация довольно решительного человека. Если дорожите жизнью некоей дамы, пожалуйста, обуздайте себя. Переговоры возможны лишь в обстановке сдержанной и спокойной. Насилие столкнется с ответным насилием. Понимаете?
- Присылайте юношу или девушку, сеньорита, - сказал я, пытаясь отвечать со снисходительной и самоуверенной наглостью. - Только запомните хорошенько, что произнесли секунду назад: насилие столкнется с ответным насилием. Вполне профессиональным. Я вовсю подвизался на человекоубийственном поприще задолго до того, как вы на свет появились.
- Давно осведомлены, - сказала неизвестная собеседница. - Именно поэтому и обращаемся к вам, а не к иному. Требуется опытный профессионал, а вы стяжали славу наилучшего. Посланец пояснит подробнее, сеньор.
- Назовите имя. Надо же уведомить привратника, чтобы пройти дозволил.
- Ее зовут Долорес Анайа, сеньор.
Я впустил девицу после первого звонка при входе. Особа среднего роста, молодая, даже излишне: двадцать или двадцать два. Пожалуй, гораздо младше: под южным солнцем развиваются неимоверно быстро. Тоненькая, обтянутая черными брюками; однако отнюдь не смахивающая на мальчишку. Хорошенькое личико, смуглая оливковая кожа, коей пошел бы на изрядную пользу иной, более спокойный образ жизни. Только заговаривать об этом было бы затеей зряшной и никчемной...
Огромные темные глаза (почти прелестные) заметно сузились, увидав револьвер, заткнутый за мой пояс. Нежное создание могло превратиться в гремучую змею при малейшем поводе.
- Оружие вам не понадобится, сеньор, - промолвила она холодно. Разумеется, по телефону болтала барышня Долорес Анайа собственной персоной. Подготовила почву, дабы войти беспрепятственно.
- Проследуйте сквозь дверь, - принужденно осклабился я, - и повернитесь восхитительной спинкой. Уж если меня выбрали за умение выжить и убить, не обессудьте - простейшая предосторожность, в деле моем необходимая. Заползай, крошка.
Ей не понравилось ни обращение "крошка", ни приглашение "заползать". Юное личико сделалось жестким.
- Сеньорита в наших руках! Времени изображать бешенство или испытывать непритворную тревогу просто не оставалось.
- Теряете время, госпожа Анайа. И собственное, и мое. Согласен - сеньорита у вас. Ну, и что нового? Я знаю об этом уже минут пятнадцать. Выкладывайте, зачем явились, и довольно швыряться глупейшими угрозами!
Девица разъярилась, побледнела, приняла почти европейский цвет. Потом неторопливо обрела прежний, тропический оттенок. Помолчала.
- Слушайте, - произнес я. - Приступим к делу. Быка за рога, и так далее. Кого убить надобно? Имя!
- Что? - ошеломленно прищурилась гостья.
- Кого-то надобно убить? - повторил я. - Конечно и безусловно. В противном случае, зачем вообще подползать ко мне со столь устрашающими доводами? Вы уже попытались и провалили затею. Парень оказался не по зубам. А в наличном отряде не имеется никого, кто мог бы повторить покушение. Силенок недостает и выучки. Принимаю как лестный и вполне заслуженный комплимент: обратились не к первому попавшемуся бандюге, а ко мне. Учли навыки, опыт, природный ум... Итак, повторяю: кого, когда и где надлежит вывести в расход?
Сеньорита Анапа уставилась на меня с величайшим подозрением:
- Кто же проболтался, сеньор? Я раздраженно ответил:
- Никто не проболтался! Тьфу, ведь вы трудов не пощадили, чтобы побеседовать с профессионалом! А я работаю лишь по одной, определенной и годами проверенной части. Правда, иногда просят послужить наемным телохранителем. Но это - побочный, так сказать, продукт основной деятельности. Еще реже велят собрать разведывательные данные, которые не соберешь обычным, гуманным и некровопролитным путем. Но в обычные мои обязанности задания подобного рода не включаются. Касаемо основных занятий вы, безусловно, осведомлены, иначе зачем вообще было затевать эдакую катавасию? Назовите имя, а я отвечу: возможно или нет.
- Возможно! Ибо сеньорита... - Я скривился:
- Да, да! Сеньорита у вас. Вы уволокли сеньориту. Захватили сеньориту. Ну и что? Считаете, будто получили карт-бланш? Имя выкладывайте! А потом дозвольте позвонить по телефону и установить: подлежит упомянутая личность уничтожению или нет. Ежели подлежит - убью. Так и быть.
Конечно, последняя тирада была девяносто шестой пробы дерьмом - очищенным, рафинированным и дистиллированным. Говоря строго, я нарушал простейшие правила, даже выслушивая подобное предложение. Однако я заслужил себе некоторый вес в организации долгими годами относительно беспорочной службы и полагал, что ему простится маленькая вольность, позволявшая в точности установить, чего же все-таки требуется этим недоноскам.
Долорес Анайа погрузилась в глубокое раздумье.
- Ты что, - вопросил я, - полагаешь, это первый случай схожего свойства? Искренне считаешь, будто вы - несравненная и единственная банда головорезов, решившая использовать правительственного агента в собственных целях? Да, сеньорита у вас. И чтобы спасти ее, я согласен договориться о плате. Но сначала подыми-ка трубку, набери нужный номер - я отвернусь, - и дай побеседовать с госпожой Брэнд. Удостоверюсь, что жива и невредима - примемся обсуждать условия. Кстати, понадобится еще и Вашингтон вызвать. А уж после определим: способны заключить сделку или нет. Согласна?
Глава 2
"Коста-Верде, - размышлял я, выжидая. - Чем и в какой области служат люди Мака несравненному дядюшке Сэму, известно лишь немногим; а в Латинской Америке - подавно. И все же в Коста-Верде кое-кто успел проверить наши способности самолично. Ибо я, по предварительной договоренности, орудовал там с немалым успехом".
Наличествовал некогда бандюга (или патриот-революционер, что, в сущности, означает одно и то же), титуловавший себя El Fuerte - Могучий. Не слишком-то привлекателен был, голубчик, да и не играет личное обаяние в подобных делах ни малейшей роли. Политические пристрастия редко основываются на соображениях "нравится - не нравится". Единственной настоящей ошибкой El Fuerte было то, что парень прилежно завоевал сильнейшее неблагорасположение тамошнего президента, господина Авилы. Равно как и влиятельных людей в Вашингтоне, считавших Авилу существом дружественным и полезным, хотя, на свой лад, не менее мерзким, чем его противник.
Меня отрядили в Коста-Верде, снабдив огромным крупнокалиберным ружьем, оптическим прицелом и неимоверным количеством зарядов. Говорю "неимоверным", ибо подобные предприятия сводятся к одному-единственному удачному выстрелу. Второго, обычно, сделать уже не успеете.
Мне содействовал маленький диверсионный отряд под командой армейского полковника Гектора Хименеса.
К великому разочарованию Вашингтона обнаружилось: полковник Хименес лелеял собственные, далеко шедшие и отнюдь не самые человеколюбивые замыслы. Ружье, оставленное мною на память, в залог нерушимой дружбы меж нашими народами, было использовано вторично, количество субъектов, носящих фамилию Авила, уменьшилось на голову, а президентом сделался Гектор Хименес, любезно и учтиво приславший ружье законному владельцу, с надлежащей оказией и приличествующими изъявлениями искренней благодарности...
Долорес Анайа уже говорила в трубку.
- Осо? Это Леона. Дай поговорить с Лобо. Она чуток выждала, потом продолжила:
- Алло? Да, Лобо, я... Можно ли объекту поболтать с женщиной? Да, он отказывается обсуждать условия, пока не... Понимаю. Bueno... Возьмите, сеньор...
- Элли? - окликнул я. Голос подруги доносился явственно, и все же различить слова было нелегко. - Элли?
- Мэтт? Извини, пожалуйста, мне заткнули рот кляпом, вытащили только что, и губы не слушаются. После твоего звонка я выскочила купить вермута, боялась, последний магазин закроется... У нас вина почти не оставалось. Тогда-то и набросились: внезапно и весьма решительно.
- Тебе не повредили?
- Кажется, нет. Пока... Мэтт!
- А? Элли заговорила с необычайной настойчивостью:
- Мэтт, я не вынесу, если ты... Все пойдет насмарку и прахом... Не соглашайся ни на какие вещи ради меня...
Голос внезапно пресекся. Кажется, чья-то ладонь закрыла спешивший высказаться рот.
- Вполне достаточно.
Говорил мужчина. Молодой. Пожалуй, именно его и называли кличкой Лобо: Волк. Видимо, всем парадом командовал этот субъект. По крайности, барышня Анайа обращалась к Волку с несомненным почтением.
Лобо продолжил:
- Вы удостоверились, мой сеньор: женщина в полном порядке. Дальнейшее благополучие сеньориты Брэнд всецело зависит лишь от вас. Будьте чрезвычайно рассудительны. Ради общего дела мы убиваем, не колеблясь, даже славных молодых женщин.
Телефон умолк, и моя хорошая Элли осталась где-то в неведомых далях, в приятной компании Лобо-Волка и Осо-Медведя. Я довольствовался обществом Леоны-Львицы.
Протянув трубку означенной особе, я воззрился на нее весьма вопросительно. Леона кивнула головой.
- Звоните, сеньор. Это разрешается. - Я набрал вашингтонский номер и назвался.
- Тревога-два, - сообщил я телефонистке. Долорес Анайа всполошилась и возжелала надавить рычажок аппарата. Я предостерегающе поднял руку:
- Это значит, у моего затылка - или затылка близкой мне персоны - держат взведенный револьвер. Неужто не дозволено сообщить?
Гостья дозволила.
Послышался знакомый, показавшийся нынче едва ли не родным, голос Мака.
- Сэр, беспокоит Мэтт, - уведомил я. - Тревога-два, сэр.
Употребив настоящее имя вместо кодовой клички (если вы не позабыли, Мэтт Хелм числится Эриком), я дал понять: разговор подслушивают.
- Здравствуй, Мэтт, - отозвался Мак, давая, как выражаются радисты, квитанцию: подтверждая, что понял. - Неладное стряслось, да?
В этот полночный час он, безусловно, уже не сидел у знакомого, обшарпанного рабочего стола, в невзрачном кабинете, против окна, свет которого мешал нам разглядеть черты начальника. Дома у Мака я не бывал никогда и не мог вообразить босса одетым в пижаму, а для пущего тепла накинувшим сверху толстый халат. Мак был, есть и, вероятно, всегда останется для всякого, кто знал его, худощавой, седовласой, лишенной возраста и особых примет фигурой, затянутой в хорошо сшитый серый костюм...
Я проработал на него дольше, чем хотелось бы. По всем приметам и статьям.
- Сэр, проверьте по картотеке одно имя... Долорес Анайа чуток помедлила и произнесла искомое имя вслух. Я прилежно повторил:
- Раэль. Армандо Раэль. Значится ли меж тех, кого можно или желательно устранить?
Воспоследовала краткая пауза, покуда Мак осмысливал и переваривал как просьбу мою, так и возможные последствия оной. Нас разделяли сотни миль. Наконец, начальник собрался с духом:
- Армандо Раэль... Нынешний президент Коста-Верде. Мерзейший диктатор.
Трубка работала исправно, а Долорес Анайа слушала нашу содержательную беседу по спаренному аппарату и одобрительно кивнула.
- Сверг предшественника несколько лет назад, при посредстве успешного и крайне кровопролитного переворота. Предшественником значился полковник Гектор Хименес, коего, Мэтт, вы наверняка не успели позабыть. Он сместил тогдашнего президента Авилу... не менее решительным, хотя несравненно более успешным способом. В свой черед, оказался изгнан хунтой землевладельцев и армейских офицеров, которых увлек и возглавил Армандо Раэль. Обычная история, к огорчению нашему. Хименесу повезло - ускользнул живым и отнюдь не нищим. Нищими такие особы не ускользают, верно? Коста-Верде и думать позабыла о правах человека и простейшей демократии, на жизнь президента Раэля учинили уже два покушения. Оба окончились провалом.
- Понимаю, сэр. А успешное покушение приемлемо?
- Кто будет покушаться?
- Я. Повторяю: тревога-два.
- Да ясно, ясно, ведь не вчера же родился! - обреченно сказал Мак. - Вижу...
Я готов был поверить, что и впрямь видит. Уж этому человеку лишних пояснений не требовалось. Мак в своем деле собаку съел - точнее, целую свору собак, - и понимал подчиненного с полуслова.
- Погоди, не вешай трубку, сейчас проверю.
- Спокойствие, Львица, - промолвил я. - Шеф советуется с оракулом. Наберись терпения.
Долорес Анайа промолчала. Мы ждали. Я отчаянно пытался не думать о маленькой, смелой, разумной девочке, с коей делил немало приятнейших минут и неприятнейших тоже - повстречались мы при обстоятельствах не самых благоприятных. Надлежало вспомнить, что субъекту, занимающемуся тем, чем занимаюсь я, не пристало заводить близких. Ибо я подобен громоотводу на высокой-высокой башне: притягиваю всякую молнию.
Что ж, Элеонору предупреждали честно и заблаговременно. Девочка лишь посмеялась и сказала: "Уж и не помню, когда хорошее шло мне в руки само по себе, не требуя непомерной платы..."
Вот она и плата...
- Мэтт?
- Слушаю, сэр.
- Неприемлемо, - сказал Мак. - Успешное покушение, увы и ах, неприемлемо.
Он играл по предложенным мною правилам, что было весьма любезно со стороны Мака. Мог бы просто приказать: не валяй дурака, отошли парламентера к его ее приятелям. Разумеется, желательно сперва перерезать означенной особе горло...
Так оно, между прочим, и полагалось бы сделать безо всяких дополнительных совещаний. Уже упоминалось, не раз и не два: мы понятия "заложники" не признаем, шантажировать нас чьей-либо жизнью или безопасностью - пустейшее дело.
- Я справился с главной картотекой, - продолжил Мак, - просто чтобы удостовериться. И услыхал: президент Коста-Верде сеньор Армандо Раэль выводу в расход не подлежит. И даже намекать на это безо всякой истинной угрозы не следует. Господин Раэль параноидально обидчив, как и большинство диктаторов. А мы не можем ставить отношения между странами под угрозу.
Когда я промедлил с ответом. Мак вопросил:
- Ты, надо полагать, в Чикаго?
- Да, сэр.
- Понимаю возникшее затруднение, и все же воспрещаю решать его предложенным способом. Повторяю, даже словесно грозить нельзя. Прости, пожалуйста.
Говорил Мак совершенно искренне, однако создавалось впечатление, что при других обстоятельствах он охотно бы выдал мне лицензию на отстрел одного дикого параноика из класса Раэлей, семейства Армандо, подсемейства Президенты, вида Диктаторы... Что проку строить несбыточные догадки!
Уймись, высокое, тощее, не слишком располагающее к себе создание без определенных занятий. Угомонись, угодившая в плен стойкая маленькая девица, поставившая условием: не принимай никаких требований, опасаясь за мою безопасность!..
- И вы простите, сэр, - попросил я. - Понимаю. Не кладите трубку, выждите.
И уставился на Долорес Анайа, чьи темно-карие глаза ответили бестрепетно и вызывающе. Чертовски жаль. Просто дьявольски жаль наблюдать, как молодые и пригожие пускают свою жизнь под откос. Народное благо... Остолопы.
- Командир говорит, названного тобою человека устранять нельзя.
- Очень жаль. Тогда сеньорита умрет. Я возразил необходимыми, естественными, вполне бесполезными звуками:
- А что проку? Это приблизит, что ли, погибель вашего диктатора?
Ни малейшего впечатления на Долорес Анайа последний довод не произвел.
- Но это может, - прибавил я, - заметно приблизить кончину людей, которых ты хотела бы видеть живыми и здоровыми. Долорес ощетинилась:
- Вы угрожаете, сеньор?
- Конечно, - ухмыльнулся я. - Конечно, угрожаю. И выполню угрозу в точности, не сомневайся. Но сперва разреши потолковать с папенькой, хорошо?
Вздрогнув, девушка подобралась и натянуто спросила:
- Кто проболтался? Я не называла полного своего имени...
- Хм! Однажды я провел бок о бок с полковником Хименесом несколько дней. И физиономию полковничью запомнил довольно крепко. Думаешь, не способен опознать его копию? Пускай даже иного пола?
Долорес Анайа, чьей подлинной фамилией была Хименес, помотала приглядной темноволосой головой.
- Не поможет, сеньор. Предложение исходит целиком и полностью от моего отца. Он отнюдь не забыл, как лихо и сноровисто вы управились с этим окаянным El Fuerte. И велел залучить вас любой ценой, ибо предыдущие попытки провалились, а за будущие покушения и взяться-то некому. Отец очень сожалеет по поводу неизбежного принуждения, однако страну следует вызволить из-под кровавой тирании Раэля. Свобода гораздо важнее старой дружбы и личной приязни. Так сказал отец.
Весьма знакомый ход мыслей... Отечество, Я Спасу Тебя! И уж, во всяком случае, латиноамериканский заговорщик почел бы себя опозоренным, просто позвонив и осведомившись: а не пальнете ли вы разок по просьбе старого товарища, сеньор Хелм? Латиноамериканцу позарез требовалось похитить, запугать, принудить...
- У папеньки мозги в порядке? - участливо спросил я.
- Что-о-о?
- У полковника в руках очутилась Элеонора Брэнд. В моих руках, голубушка, очутилась ты.
Девица вскинула голову и разразилась презрительным хохотом: ни дать, ни взять, французская аристократка, которую влечет на гильотину паскудное и презренное быдло:
- Так убей! Думаешь, испугаюсь? Я не могла руководить похищением, это проделал мой брат, Эмилио, по имени Лобо! Но я могла отправиться на переговоры с убийцей. И все - отец, брат, я сама - знали о возможных последствиях! Никого ни на кого не обменяют, запомни! Прежде я покончу с собой!
Что за скучная и опасная публика, юные фанатичные великомученики... Всегда готовы, всегда жаждут пожертвовать собственными несравненными особами. Точно, кроме них, никто не способен учинить выходку в том же роде...
Гостья посмотрела на часы.
- Время истекает, сеньор Хелм. Наступало время выкладывать последнюю карту, хотя и не особенно полагался я на эту карту, не козырный был туз - и все же ход надлежало сделать.
- Ладно, бери вторую трубку и слушай внимательно... Сэр?
- Да, Мэтт? - немедля отозвался голос Мака.
- Полковник Хименес числится по той же графе?
- Ни в коем случае. Устранение возможно в любую минуту. Я справился тотчас, ибо предвидел подобный вопрос. Конечно же, не официально устранять - в кулуарах дипломатии такие методы не признаются, - но с кем не приключается несчастий? Полковничьи амбиции давно встали кое-кому поперек глотки.
- Понимаю, - сказал я, уничтожая девицу торжествующим взором. - Подлежит устранению. Великолепно. Тогда, пожалуйста, обеспечьте полными сведениями о привычках полковника, обыденных и служебных. Повторяю: полными и всеобъемлющими данными. Вплоть до времени, когда мистер Хименес изволит взбираться на супругу и сколько у него, сердешного, бывает оргазмов за календарную неделю...
- Минутку! - перебил потрясенный Мак. - Госпожа полковница скончалась больше года назад! Касаемо остальных членов семьи: старшего сына, Рикардо, схватили при покушении на Армандо Раэля, и парень сгинул в тюрьме Ла-Форталеса, пренеприятнейшим, судя по всему, образом. Еще имеются младший отпрыск, Эмилио, и дочь по имени Долорес.
- Удостоился чести свести знакомство. Девица объявилась лично и восседает напротив. А с Эмилио недавно говорил по прямому проводу, выяснял вещи не очень-то приятные... Но это к делу не относится. Все о полковнике Хименесе. Даже как изволит испражняться по утрам: с трудом или с неудобной для самочувствия легкостью... Ну, и, разумеется, все, относящееся к охране.
- Сведений пруд пруди, - сказал Мак. - Чего недостанет, разыщем. Как упоминалось, полковник изрядно мозолит кое-кому глаза. Установить наблюдение?
- Обязательно и непременно, сэр. Двадцать пять с половиной часов в сутки!
Эта реплика долженствовала впечатлить Долорес.
- Вышлите кого-нибудь, сэр, в мою квартиру. Пускай возьмут запасной ключ, из числа хранящихся на полке... В стенном шкафу отыщется пластиковый чехол с крупнокалиберной винтовкой "Холланд-и-Холланд". Помните?
- Безусловно.
- Вручите оружейнику, пусть почистит, проверит, смажет. И велите изготовить сотню свежих зарядов. Потом передайте ружье с курьером. Попозже позвоню еще раз и сообщу, где и как повстречаю парня.
- Согласен. Что-либо еще?
- Пока ничего, - сказал я. - Спасибо, сэр. Конец связи.
Долорес приняла у меня трубку и возвратила на место. Мы помолчали, потом девушка осведомилась:
- Рассчитываете запугать, сеньор Хелм?
- Нет, - осклабился я. - Бывают люди слишком глупые, чтобы устрашиться. Но передай приятелям, братцу и папеньке: если с головы Элеоноры Брэнд хоть волосок упадет, я выйду на охоту. А полковник видал меня в деле. Скажи: если с девушкой хоть что-то нехорошее приключится, злополучный народ Коста-Верде будет завоевывать свободу без полковничьей помощи. Также без твоей, сударыня Львица. И братика Эмилио, по кличке Волк, страждущие крестьяне и ремесленники недосчитаются. Уяснила? Вышлете Элеонору Брэнд восвояси, целой и невредимой - будем считать нынешний вечер досадным дружеским недоразумением. А не вышлете - пеняйте на себя.
- Спокойной ночи, сеньор Хелм, - вежливо молвила Долорес, подымаясь и направляясь к двери. - Очень сожалею, что не удалось договориться. И вы пожалеете, не сомневайтесь...
Проводив ее взглядом, я дал гостье полуминутную фору. Затем ринулся вослед. Я крался за тонкой фигуркой в черных брюках и причудливой белой блузке; выслеживал Долорес на безопасном расстоянии.
Ближайшая бензоколонка была закрыта в столь поздний час, однако телефон, обретавшийся рядом, работал. Долорес помедлила и набрала номер.
Я разрешил ей уйти беспрепятственно. Пожалуй, девица понимала: я неподалеку. Любой агент, не утративший здравого смысла, поступил бы именно так. Она все понимала, тоненькая хищная тварь, и никуда не вывела бы даже под угрозой немедленной смерти. Не исключаю, что и под пыткой не вывела бы: натуры, подверженные истерии, бывают малочувствительны к физическому страданию.
А условный знак подать успела.
Я направился назад.
Признаю: время они рассчитали математически точно. Или просто наблюдали издалека, предвидя мое появление. Огромный старый седан пулей вынырнул из-за угла и с визгом и скрежетом затормозил у входа в дом. Распахнулась дверца. Что-то вылетело, упало, покатилось по тротуару. Автомобиль заревел, рванулся и, набирая скорость, исчез.
Уличный фонарь успел на мгновение высветить внутри машины двоих. Усатого, смуглого, крепко сколоченного субъекта за рулем и второго, на ходу захлопывавшего заднюю дверь: чисто выбритого, более хрупкого, со странно знакомыми чертами физиономии.
Кажется, я становился экспертом по семейству Хименесов. Сомнений не было: братец Эмилио. Правил, вероятнее всего, друг-приятель, прозываемый Медведем.
Я, пожалуй, успел бы расстрелять машину и даже повредить обоим членам экипажа, но много ли было толку в этом? Успеется. Не сейчас, а чуток погодя. Или спустя изрядное время - роли не играло. Теперь не играло...
Ошалелый привратник выскочил наружу, обеспокоенный столь поздним, внезапным и подозрительным шумом. Но я добежал первым. При подобных обстоятельствах полагается наглухо задраивать броневые люки эмоций, уподобляться танку, идущему в бой. Но любую броню можно пробить, если выпустить по ней надлежаще тяжелый снаряд...
Я стоял и думал, какой маленькой выглядит лежащая на асфальте Элли. Недоставало одной туфли, чулки разодрались при падении, платье сбилось и скомкалось. А вдобавок обильно перепачкалось пониже левой груди, куда, судя по очертаниям и размерам отверстия, всадили длинный, тяжелый охотничий нож.
Глава 3
Маленькая аудитория вместила четырнадцать человек, а заведение, в котором она обреталась, известно как Всеамериканский научно-исследовательский институт имени Вильяма Патнэма-Рэнсома. Для краткости - Рэнсомовский институт. Мне, невежественному выходцу из далекой и дикой Новой Мексики, пояснили, что двуствольная фамилия Патнэм-Рэнсом звучит в Чикаго весьма внушительно. Патнэмовская ветвь этого семейства сколотила миллионы, строя железную дорогу, а Рэнсомы разбогатели, заправляя знаменитыми бойнями, о коих писал еще Эптон Синклер.
Миновало двое суток после нежданной погибели, постигшей Элли Брэнд. Полагаю, что вел себя в продолжение сорока восьми часов относительно здраво, и все же ничего связного припомнить не могу. Я чувствовал себя ослабевшим и беспомощным, точно от болезни оправился. Так оно, по сути, и было. Женщина, стоявшая у классной доски, не казалась настоящей, я доска выглядела призрачной, да и сама аудитория тоже. Я лишь созерцал происходящее, не участвуя в нем.
Звали женщину Франческой Диллман: доцент Франческа Рэнсом Диллман, если угодно знать полное имя и должность. Возраста она была неопределенного, что угодно между двадцатью пятью и сорока годами; худощавая, избыточно протяженная по вертикали особа, умудрявшаяся выглядеть элегантно и надменно даже в коричневом твидовом костюме.
И приглядная, следовало признать. Точеный тонкий нос, высокие скулы, изящно очерченный, решительный подбородок. Проницательные серые глаза под густыми бровями. Коротко стриженные, изящно обрамлявшие бледное лицо волосы. Дама стояла, шныряя указкой по начерченной мелом карте - неплохо начерченной, учитывая, что миссис Диллман потратила на географические художества минуту-другую, не более.
- Повторяю для новоприбывших и опоздавших, - сообщила ученая, бросая в мою сторону холодный, отнюдь не одобрительный взор: - Мы отправляемся изучать колыбель древней мельмекской цивилизации, открытую не столь давно в коста-вердианских джунглях, вот здесь...
Указка скользнула по карте и замерла у небрежно обозначенной усеченной пирамидки.
- Существование этой погибшей культуры предположил и доказал мой супруг, доктор Арчибальд Диллман. Таким же точно способом, каким открыли в тысяча восемьсот сорок шестом году планету Нептун: следя за непонятными посторонними влияниями на орбиты известных светил, особенно соседней планеты. Урана...
Кто-то негромко откашлялся.
- Иными словами, - продолжила миссис Диллман, - быт и языки центрально-американских народностей, ольмеков и майя, к примеру, свидетельствовали о неких воздействиях извне, воздействиях лингвистического и культурного свойства, источник которых надлежало, по многим соображениям, искать именно здесь, в неисследованных ранее областях. Мистеру Диллману и мне посчастливилось проникнуть в тропические леса Коста-Верде первыми, при любезном содействии Рэнсомовского института и правительства упомянутой страны.
Все это госпожа Диллман произнесла, сосредоточенно изучая меловые линии на доске. Потом развернулась, шлепнула указкой по левой ладони. Сощурилась:
- Хочу сразу же и недвусмысленно предупредить всех. Присутствующие изъявили желание совершить туристическую экскурсию в качестве археологов-любителей. А посему внутренние дела Коста-Верде и замашки тамошнего руководства не касаются вас ни в малейшей степени. Работа наша всецело зависит от доброго расположения местных властей. Раскопки могут воспретить в любую минуту, понимаете? Настаиваю и требую: что бы ни подумали вы о режиме, царящем в стране, держите сложившееся мнение при себе. Пожалуйста, никаких возмущенных прилюдных отзывов касательно политики, экономики, общественной жизни. Пожалуйста, никаких фотоснимков, способных представить Коста-Верде в невыгодном или, того хуже, унизительном свете... Все уразумели?
Выйдя из огромного здания, я тотчас покинул будущих спутников и направился прямиком ко взятой напрокат машине. Знакомиться будем потом, дорога предстоит неблизкая, времени хватит. Поехал я в близлежащий мотель, где снял себе накануне удобный номер. Ночевать в опустевшей квартире Элеоноры было бы, во-первых, чересчур тоскливо, а во-вторых, неразумно и опасно. Я не вернулся даже забрать покинутый впопыхах саквояж. Кто-нибудь из коллег извлечет его и примет на сохранение, пока не вернется законный владелец.
Угрозы мои, конечно же, исправно дошли до Гектора Хименеса. Дочка его могла хмыкать и фыркать, выслушивая честные предупреждения, однако полковник видал меня в деле и едва ли отнесся бы к объявлению частной войны легкомысленно. Скорее всего, позаботится нанести упреждающий удар, сообразно простейшим правилам армейской тактики.
В Чикаго предстояло провести еще несколько дней, но этот город огромен, и даже полоумные коста-вердианские патриоты не сумеют разыскать человека, затаившегося на противоположной окраине, а именно: южной. Известной также как Университетская сторона.
Я остановил автомобиль у своего домика и двинулся внутрь, вызывать по телефону Вашингтон.
- Сейчас, - ответила дежурная Маковская девица, когда я представился обычным образом. - Соединяю.
- Минутку, - прервал я. - Запишите. Нужны подробные сведения о доценте Франческе Диллман и докторе Арчибальде Диллмане. Археологический факультет Чикагского университета. Всеобъемлющие данные, включая нынешнее местопребывание супруга... Также соберите материалы о каждом члене милой моей команды, жаждущей покопаться в руинах. Меня интересует: не использует ли кто-либо из них предстоящую поездку, чтобы нелегально проникнуть в Коста-Верде? Режим не поощряет обыкновенных развлекательных туров, путешественникам-одиночкам вообще не выдают визы. Я из-за этого и присоединился к археологам, но ведь подобная мысль и другому вполне могла в голову стукнуть. Мы вылетаем поутру, чуть свет, и собранные досье придется доставить либо в гостиницу "Эль-Пасо", Мехико-Сити, либо в отель "Гобернадор", Санта-Розалия, Коста-Верде... Записали? Теперь соединяйте.
Вероятно, Мак уже подслушивал по своему проводу, потому как ответил во мгновение ока:
- Да, Эрик?
- Документы мне вручили, сэр. А винтовку пускай до срока приберегут, я не собираюсь пользоваться ею по ту сторону границы. Оружейнику передайте спасибо.
- Объяснись, пожалуйста, Эрик. Чего дожидаешься и зачем оттягиваешь время? Возмездие должно быть немедленным, дабы сильнее впечатлять людей, вынашивающих похожие умыслы...
Даже после стольких лет, проведенных во главе организации, Мак впадает в холодное и неукротимое бешенство, узнавая о террористических актах, сопряженных с шантажом. Он однажды поведал, что обуздал бы воздушных пиратов очень быстро и просто. Высылал бы на перехват угоняемого самолета пару-тройку истребителей и сбивал злополучный лайнер безо всякой пощады. Конечно, пояснил Мак, это стоило бы нескольких сот невинных жизней, и все же после предметного урока - двух от силы - хитроумные угонщики и вымогатели угомонились бы навсегда. И в будущем оказались бы спасены тысячи людей...
По счастью, сию точку зрения не разделял никто, включая меня самого.
- Хименес и его семейство, - пояснил я, - окопались и укрепились в усадьбе, снятой внаем посреди Лэйк-Парка. Им ведь политическое убежище предоставлено, правильно? А полковник понимает: после приключившегося - и он, и близкие могут считаться мертвецами в краткосрочном отпуске. Но кровавая баня, учиненная чуть ли не в сердце Чикаго при участии наших людей, означала бы конец организации. Усадьбу, сэр, можно взять лишь приступом. Те, кто умеет вынюхивать, не должны вынюхать ничего о нашем вмешательстве. Посему дозвольте обставить операцию чин чином, чтоб и комар носа не подточил.
- Каким же именно чином?
- Не догадываетесь? Мак, безусловно, понял. Но сказал:
- Воздающий быстро воздает вдвойне. Прошу помнить об этом, Эрик.
- Некуда торопиться, сэр. Площадку молодняка в Хименесовском зверинце я уже считаю несуществующей. Каюк медвежонку, и капут волчонку, и юной львице не подрасти. Но вот насколько виноват полковник, пока не известно в точности. Возможно, его отродья просто почуяли кровь и, хищным натурам в угоду, превысили полномочия... Хименес был вовсе недурным субъектом. Когда-то.
- Но сделался старше и вкусил власти, - парировал Мак. - Даже хорошие люди, прорвавшись на вершину власти, начинают мнить себя незаменимыми для общественного блага и зачастую оправдывают любое зверство, совершенное ради пресловутого "народа". В итоге становятся каннибалами, похлеще всяких Кастро и Трухильо... Подлежащими выведению в расход.
- Безусловно, сэр. И, кстати... Хименесу взбрело в голову нанять профессионала, дабы расправиться с Армандо Раэлем. Не исключаю, что и Раэль не прочь нанять профессионала, дабы избавиться от Гектора Хименеса. Эдакие мысли сплошь и рядом витают в воздухе, сэр. Пожалуйста, попробуйте выяснить, не сшивается ли в Коста-Верде некто известный нам, субъект Икс, которому в Центральной Америке и заниматься, на первый взгляд, вроде бы нечем...
- Предложение учтено и принято.
- Спасибо, сэр. Конец связи.
Я позвонил в группу наблюдения, установил, что полковник Хименес недавно вкатил в усадьбу на лимузине и сейчас обретается в кабинете. Снова положил и поднял трубку, набрал нужный номер, услыхал знакомый - хорошо знакомый, к сожалению, девичий голос. Весьма симпатичная особа, Долорес Анайа Хименес. Жаль, что двое суток назад красивая и не совсем глупая девушка решила совершить самоубийство...
- Будьте любезны пригласить сеньора Гектора Хименеса.
- А кто говорит? - Она внезапно осеклась. - Сеньор Хелм?!
- Сеньорита, я избегаю разговаривать с ходячими покойниками. Но все же задам один вопрос. Не вы ли вынесли смертный приговор Элеоноре Брэнд по уличному платному телефону?
Долорес безмолвствовала.
- Вы, голубушка. Я предоставил свободный выбор, и вы предпочли пулю. Посему не обижайтесь. А теперь давайте-ка папеньку, и поскорее.
Воспоследовала довольно продолжительная пауза. Еле слышно зацокали удаляющиеся по незримому паркету незримые каблучки. Послышались другие шаги, более тяжелые. Полковник заговорил, и я поразился, как знакомо звучит не слышанный голос, не слышанный мной уже много лет.
- Мэттью?
- Здравствуй, Гектор. Ты свалял вопиющего дурака. Допустил бы похожую ошибку, пока мы выслеживали El Fuerte, не говорили бы нынче... Вопрос.
- Да, Мэтт?
- Ты действительно отдал своим паскудным отродьям такой паскудный приказ? Или они орудовали самостоятельно?
Хименес поколебался.
- В общем, замысел принадлежал мне, amigo. A вот его исполнение... Впрочем, неважно: командир в ответе за проступки подчиненных. Мэттью?
- Да?
- Мстить нужно мне, а не детям. Долорес, ко всему в довершение, слишком юна и...
- Свинячья чушь! Она достаточно выросла и созрела, чтобы велеть своему окаянному братцу махать кинжалом! А братец достаточно возрос и вымахал, чтобы загонять клинок по рукоятку. И с какой стати amigo? Будь мы настоящими amigos, ты просто позвонил бы и попросил у старого приятеля помощи! А ты что сотворил?
- Но приятель наверняка отказался бы... Выразив при этом сожаление, посетовав на политику американского правительства, которое влюблено в мясника Раэля. Угадал?
- Разумеется. Но разговор состоялся бы дружелюбный, и никто не пострадал бы.
С полминуты Хименес молчал. Затем произнес:
- Очень жаль, что между нами стряслось такое... Но предупреждаю, Мэттью: меня пытались убить не раз, и не два. Сам слышишь, я до сих пор жив.
- Я с тобою прощаюсь, Гектор. По старой памяти. Из уважения к прошлому. Adios.
- Vaya con Dios, Мэттью. Послышались прерывистые гудки.
Глава 4
- Бультман, - сказал голос в телефонной трубке.
Принадлежал голос Маку, а я разговаривал из стеклянной, наглухо закрытой будки посреди хьюстонского аэропорта. В небольшом отдалении разместились по креслам и диванам прочие участники предстоявшего путешествия. Впрочем, не все. Недоставало еще парня, звавшегося Андерсоном - чудесное скандинавское имя, - числившегося в списках, но при вышеописанной вводной лекции не присутствовавшего, а посему не виданного мною дотоле. Парня ждали с минуты на минуту.
Распорядительница, неутомимая миссис Диллман, позаботилась обо всем, включая билеты на второй отрезок перелета, от Хьюстона до Мехико. Там нужно было провести сутки или двое, а потом отбыть по воздуху в Санта-Розалию, столицу Коста-Верде, изобильную историческими, этнографическими и антропологическими музеями.
Последний этап, от Санта-Розалии до затерявшегося в джунглях Копальке, где наше специальное образование должно было продолжиться всерьез, предстояло преодолеть на автобусе.
- Бультман? В Коста-Верде? Я рассеянно обводил взглядом огромный зал ожидания, однако не примечал ничего подозрительного. Из Чикаго, похоже, удалось улизнуть безукоризненно. "Хвоста" не наблюдалось.
- Получается, как выразился желчный старец Марк Твен, слухи о его смерти немного преувеличены? Ведь сказывали, будто сей великолепный фриц погиб на Кубе. Выяснили, какой оптимист обещал Бультману премию за голову Фиделя?
- Предположения строили разные, подозревали кого угодно, включая наших друзей из ЦРУ, но в точности ничего не установлено...
- Понимаю, сэр.
- Бультмана видели совещавшимся с начальником Servicio de Seguridad Nacional, или SSN, господином Энрике Эчеверриа, известным как Enrique Rojo или Рыжий Генри. Предмет беседы неизвестен. Сообщаю: по имеющимся наблюдениям, вместо левой ступни у немца протез. Это свидетельствует, что кубинская затея не сошла ему безнаказанно. Бультмана, вероятно, искалечило при той самой автомобильной аварии, в которой он предположительно погиб, спасаясь бегством.
- Не думаю, что парень сделался после увечья намного безопасней или покладистей. Располагаем досье?
За полконтинента от вашего меня зашелестели бумажные листы. Мак принялся читать:
- Бультман... Подлинное имя неизвестно. Клички...
Последовало довольно долгое перечисление, коим не стану вас утомлять.
- Сорок три года, пять футов одиннадцать дюймов; сто девяносто фунтов весу; голубоглазый, светловолосый. Особых примет не зарегистрировано, отпечатки пальцев не получены. Фотографии: семьдесят третьего года, сделаны "Миноксом", семьдесят восьмого, сделаны телеобъективом, резкость очень скверная. Отлично управляется с пистолетом и винтовкой; непревзойденный стрелок из автомата. Удовлетворительно владеет любыми клинками и приемами рукопашного боя без оружия. О знании взрывного дела сведений нет. Гетеросексуален. К садизму не склонен. Не курит, пьет умеренно. К наркотикам не склонен. В одиночку работает редко, предпочитает возглавлять группы. Список убитых Бультманом: Варшавский, 1967; Линдерманн, 1969; Смит-Уотрес, 1972; Эладио, 1974; Марэ, 1977. В 1980, как помнишь, безуспешно покушался на Кастро. Также, предположительно, Эрнандес, 1971; Лагерквист, 1975. Достоверных данных нет, но, по всей видимости, устранены Бультманом.
Прочистив горло. Мак закончил:
- Досье, правда, еще не пополнено последними сообщениями.
Я задал важный вопрос:
- Как прикажете обходиться с Бультманом, сэр?
- Желательно устранить при первой и малейшей возможности.
- Понимаю...
И, действительно, понял. И не удержался от грустной ухмылки. Уж больно легко согласился Мак отрядить меня в Коста-Верде. А я-то, олух, еще и сам пособил ему, полюбопытствовал, какой человекоубийственный талант может пропадать от безделья в этом испано-говорящем захолустье! Мак, вероятно, внес небольшие поправки в изначальные свои замыслы и благословил сентиментального сверхистребителя Хелма лететь на юг. Дабы устранить кого следует при первой и малейшей возможности...
Мак выдержал короткую паузу и промолвил:
- Склонен думать, вы разумеете положение во всей сложности его. Я предпочел бы зачислить Бультмана в архивные списки, однако решать окончательно будете сами. Сообразно обстоятельствам.
Пожалуй, надлежало напыжиться и возгордиться. Мне предоставляли действовать как сочту нужным! Да только, на беду, мое разумение отнюдь не всегда считается вполне здравым, и самостоятельные действия бывают чреваты взбучками. Определенные приказы куда безопасней...
Кто-то настойчиво застучал в стекло.
- Минутку, сэр!
Это была доктор Франческа Диллман, возносившая мой билет на манер хоругви и пытавшаяся что-то втолковать сквозь непроницаемую для посторонних звуков прозрачную преграду. Я приоткрыл дверь.
- Помогите, пожалуйста, мистер Фельтон! Когда окончите разговор, конечно.
- Сию секунду. Миссис Диллман удалилась, я быстро произнес:
- Так точно, сэр. Сообразно обстоятельствам. Благодарю, сэр.
- Исследовательский отдел, - уведомил Мак, - подготовил нужные материалы о ваших попутчиках. Получите в Мехико. Связного распознаете как обычно. Оружие доставят в Санта-Розалию, будем надеяться, револьвер не понадобится вам до того... Он поколебался и продолжил:
- Полегче, Эрик. Обстановка в стране отнюдь не лучшая, и не все дорожные приятели могут оказаться вполне безобидны. И герра Бультмана следует остерегаться независимо от наличного количества ступней.
- Конечно, сэр. Держимся начеку.
Я повесил трубку, снял с крючка фотокамеру и направился к Франческе Диллман, оживленно беседовавшей со старой четой Гендерсонов: Остином и Эмили. Женщина была седовласой, пышной матроной, а мужа - высокого, не менее седого, слегка сутулого, отрекомендовали ранее отставным подрядчиком. Только, невзирая на сутулость, мистер Гендерсон куда больше смахивал на отставного офицера, и в немалом чине.
При моем приближении разговор оборвался.
- Рядовой Фельтон прибыл в ваше распоряжение, сударыня! - доложил я и по-шутовски отдал честь.
Глаза доктора Диллман сообщили недвусмысленно: жаль, голубчик, не мой ты студент! Здесь, в аэропорту, я был членом платной туристической группы, клиентом, коего следовало ублажать. Но уж в аудитории миссис Диллман урезонила бы дерзкого паяца разом и надолго...
- Сделайте одолжение, мистер Фельтон, - попросила она, когда мы проворно зашагали прочь. - Именно одолжение... У нас... небольшая трудность, а вы довольно молоды и сильны. Ведь не к Остину Гендерсону обращаться с подобным! Я тоже не слишком немощна и все-таки... хотела бы получить содействие крепкого мужчины.
- Да в чем дело-то? Доктор Диллман покосилась:
- Простите. Меня, между прочим, зовут Франческой. Однако прошу не говорить Фрэн или Фрэнки.
- Сэмюэль, - улыбнулся я. - И не возражаю против обращения Сэм. Что стряслось, Франческа?
- Сейчас увидите... Меня попросили... как распорядительницу и главу поездки... позаботиться... Понимаю, возникнут неудобства, но ведь нельзя же оставить человека в таком состоянии безо всякого ухода!
Она метнула взор в сторону.
- Где он? Ведь попросила же: не удаляйтесь... А! Вот, пожалуйста.
Я узрел молодого человека, близившегося к нам в инвалидном кресле на колесах. Кресло украшал ярлычок авиационной компании. Видимо, собственный экипаж бедолаги уже переправили на борт лайнера. Человек остановился в ярде от меня и Франчески.
- Сэм, познакомьтесь: это Дик Андерсон. Мистер Андерсон, мистер Фельтон. Давайте загодя отправимся на взлетное поле и устроим Дика в салоне. Администрация не возражает.
Светловолосый субъект, которому через годок-другой должно сравняться тридцать. Застарелый, сглаженный шрам на щеке. От обширного и жестокого ожога. Эти шрамы я распознаю немедля. Пластические операции нынче способны творить чудеса, но чудеса редко совершаются полностью...
На Дике была клетчатая рубаха, а поверх нее серый джемпер. Ноги, облаченные в голубые джинсы, казались чрезмерно тонкими, вялыми, усохшими. Не врожденный порок, и не полиомиелит: несчастный случай, и обожженное лицо тому порукой. А хорошее лицо. Привлекательное, невзирая на... Я остолбенел.
Умные карие глаза под густыми бровями глядели внимательно и спокойно.
Светлые волосы! Любопытно, какой использовался краситель? Андерсон... Северянин!.. Парень был таким же скандинавом, как я испанцем. И глаза эти я уже видал.
На физиономии красивой, очень юной и очень решительной. Эти глаза сверкали вызовом, глядя в пистолетное дуло; источали холод, угрожая; делались поистине змеиными, вынося неповинной женщине смертный приговор. Женщине, которую я любил... Настолько, насколько вообще способен любить субъект, прослуживший у Мака два с лишним десятка лет.
Припомнить имя оказалось делом нескольких мгновений.
Передо мною объявился в инвалидном самокатном кресле старший брат Эмилио и Долорес, первенец Гектора Хименеса, предположительно погибший лютой смертью в политической тюрьме Ла-Форталеса после провалившегося покушения на президента Раэля.
Передо мною сидел Рикардо Хименес.
Глава 5
- Конечно, - улыбнулся я. - С удовольствием помогу, Франческа.
- Да не беспокойтесь, - вмешался Рикардо Хименес... прошу прошения. Дик Андерсон. - Я прекрасно управляюсь на ровной поверхности. Вот лестницы - дело другое.
В отличие от сестрицы, он говорил почти без акцента. Я приметил: с левой рукою парня тоже не все ладно. Два ногтя не отросли вообще, а остальные пошли вкривь и вкось.
Его изловили, пытали, жгли, били по чем попало, уродовали, вероятно переломали половину костей. Но теперь он возвращался в Коста-Верде. Храбрости семейству Хименес было не занимать, признаю. И следовало катить инвалидное кресло, толкать перед собою, исподволь пытаясь выведать или догадаться, чего ради летит Рикардо на родную почву, где столкнулся, выражаясь мягко, с весьма нелюбезным обращением и где господин Эчеверриа, несомненно, тотчас же довершит начатую и неоконченную работу, если разузнает, кого включили в сборище праздных туристов-гринго.
Интересно, подозревает ли об этом Франческа? Поглядев на решительную, волевую физиономию дамы, я удостоверился: нет. Миссис Диллман без колебания принесла бы в жертву благородной науке всю нашу группу, розно и совокупно. Потому и не стала бы укрывать среди подопечных опасного государственного преступника, за одно знакомство с коим Раэль выкинул бы Франческу из Коста-Верде навеки, а дальнейшие раскопки запретил начисто. Не стала бы творить именно то, против чего предостерегала: сердить - вернее, приводить в ярость - коста-вердианских заправил.
Мы доставили Рикардо к уже поданному трапу и вручили попечению аэродромного персонала. Служащие определили парня в самолет с умопомрачительным проворством. Наверное, очень и очень торопились вернуть кладовщику позаимствованный Франческой колесный инвентарь.
- Спасибо, ребята! - помахал нам рукой возносимый по ступенькам "Андерсон".
Не шибко точное выражение, вряд ли можно с полным правом говорить "ребята", если один из субъектов - женщина, к тому же облеченная докторской степенью. И все же по-английски Рикардо Хименес болтал превосходно. Для испано-язычного любителя, разумеется.
- Жаль, ваш супруг не полетит с нами вместе, - заметил я, поворачиваясь к Франческе.
- О, Арчи в Аризоне, присутствует на конференции... Каньон-де-Шелли, знаете это место? Я мотнул головой.
- Арчи раскапывал его несколько лет подряд. И теперь докладывает об итогах тяжкого труда...
Внезапно Франческа посмотрела на меня в упор и выпалила:
- Не подведете нас, мистер Фельтон? Правда, не подведете?
Я изрядно удивился:
- В чем же?
- Фотоаппараты. Журнальные и газетные связи. Уйма сенсационного материала... И ярый гнев Армандо Раэля! Понимаете? Раскопки в Коста-Верде исключительно важны для науки! Не поставьте их под нежданный удар.
Озабоченная, встревоженная, раскрасневшаяся, она казалась почти человекообразной, чего я не мог сказать о докторе Диллман, обливавшей дилетантов безмолвным презрением в аудитории Рэнсомовского института. Надлежало изобразить невинное любопытство.
- Обещаю и клянусь. Но чем же так замечательна сия угасшая цивилизация?
Франческа смотрела почти с жалостью.
- А что вы знаете об исчезнувших центральноамериканских культурах?
- Исчезли. Полная и всеобъемлющая информация, коей располагаю по этому поводу. О прочем расскажете вы.
Франческа улыбнулась:
- Но вы наверняка слыхали об индейцах майя, и о том, что их культура сгинула весьма загадочно. По сути, в одночасье. Остались только великолепные, большие города, превратившиеся ныне в развалины. А перед майя такая же участь постигла цивилизацию ольмеков: постепенный рост, величие, полный блеск - и внезапный конец. А задолго до них мельмеки прошли столь же необъяснимый цикл. Но здесь возникли странные, грозные догадки, основанные частью на предположениях, частью на добытых доказательствах... Некие расшифрованные надписи проливают свет... Короче, достоверный ответ непременно будет найден, если Коста-Верде позволит продолжать раскопки достаточно долго.
- Какой же ответ?
Уклоняясь от прямых пояснений, доктор Диллман промолвила:
- Разные теории существуют... Мы с Арчи, подобно многим коллегам, убеждены: эти цивилизации, равно как и другие, разбросанные и распространявшиеся некогда по всему земному шару, исчезли в результате неведомых, страшных бедствий, возможно, катастроф...
- Землетрясений? - перебил я.
- Нет! Необъяснимых несчастий, после которых уцелели единицы, редкие беглецы, чьи потомки выжили, заложив основу современного индейского населения.
Воспользовавшись тем, что Франческа переводила дух, я тупо спросил:
- Ну, вымерли, ну и что?
Обреченно глядя на меня, ученая дама сказала:
- Вы невыносимы. А я, наверное, ужасная дура, ибо пытаюсь растолковать профану... Франческа улыбнулась.
- Пораскиньте мозгами, черт возьми! Целые три высокоразвитые культуры, сменявшие друг друга на этом континенте, уничтожаются внезапно и чуть ли не махом! Неужто неинтересно выяснить причину? Что, если я намекну: в прочитанных мельмекских надписях содержатся недвусмысленные пророчества, касавшиеся грядущего всенародного исчезновения?
- То есть, - нахмурился я, - они знали, что рано или поздно испарятся?
- Спящая Красавица зашевелилась, - едко молвила Франческа. - Очнитесь, мистер Фельтон. Да, знали. Более того, знали, в каком обличье придет погибель. По крайней мере, жрецы знали. Мы вовсю расшифровываем летописи, но признаю: самые важные иероглифы, наскальные, пока не поддаются изучению. Нужны материалы, множество дополнительных материалов...
Она облизнула губы и осведомилась:
- Разболтаете, конечно? Или сумеете удержать язык за зубами?
- Если попросите, - осклабился я.
- Прошу, мистер Фельтон... сохраните... нет, хотя бы попробуйте сохранить в секрете все, вами услышанное. Дайте нам возможность чуток продвинуться в исследованиях. Только попытайтесь молчать, больше ничего не требую.
- Попытаюсь, - сказал я.
Глава 6
Два огромных, покрытых вечными снегами вулкана, Истаксиуатль и Попокатепетль, - Спящая Женщина и Курящаяся Гора - проплыли под крыльями самолета, и внизу простерлось огромное плато Анауак, обрамленное высокими холмами и образующее высокогорную долину Мехико, где, по слухам, приютился город того же названия. Говорю "по слухам", ибо непроницаемое облако смога напрочь скрывало из виду мексиканскую столицу, бывший Теночтитлан, гордость императора Монтесумы, у которого Эрнандо Кортес и отобрал в итоге все царство заодно с жизнью.
Мы отважно пронизали дымные облака и удостоверились: Мехико на месте, никто его не разрушил снова.
Гостиница наша располагалась на бульваре Реформа. Вкатив кресло, содержавшее Рикардо Хименеса, в обширный вестибюль, я получил наставления от Франчески, с похвальным проворством распределявшей номера и багаж, доставил подопечного на этаж номер четыре и церемонно выгрузил.
- До завтра. Дик.
- Спасибо, мистер Фельтон.
- De nada, как мы выражаемся на беглом испанском.
Рикардо ухмыльнулся.
- Вы знакомы хотя бы с парой слов, чего не могу сказать о себе.
Да, парень знал, что делал, представляясь уроженцем севера. Полностью скрывать знание родного языка очень тяжело, но все же мыслимо. А вот уродовать родной язык убедительным образом сумеет лишь субъект, обладающий задатками лингвистического гения всех времен и народов. Рикардо предусмотрительно избрал вариант номер один: я не разумею ни аза.
- Если выучите слова cerveza и bano, - улыбнулся я, - затруднений не возникнет... Будьте умницей.
- А кем же еще прикажете быть в моем состоянии?
Он тоже улыбнулся, произнеся последнюю фразу, и я мысленно повторил: храбрости семейству Хименес не занимать.
- Сэм, разрешите вознаградить ваши труды хорошей выпивкой! - предложила Франческа. - У меня осталось немного шотландского виски, а виски в этих краях - мыслимый предел роскоши. Попробуйте купить: бутылка стоит ровно тридцать долларов.
Я расхохотался:
- Не люблю переводить драгоценные продукты, обладая вкусом неизощренным и неразвитым... Конечно, с удовольствием выпью. Только занесу к себе в номер все фотографическое оборудование, да руки с дороги вымою.
Когда я возвратился, дверь ее номера была распахнута.
- Заходите! Выпьем немножко, передохнем. Устала служить нянькой при толпе великовозрастных.
Франческа подняла стакан, протянула мне второй.
- Ну-ка...
- Вполне пристойно, - похвалил я. - Кстати, вы прекрасно управляетесь.
Она отозвалась не сразу. Отошла к окну, выглянула наружу, полюбовалась бульваром Реформа. Уже смеркалось, город вспыхивал миллионами огней, проносившиеся мимо автомобили зажигали фары. Франческа Диллман протянула руку и резко дернула свисавший с карниза шнур. Гардины зашелестели, двинулись, отгородили номер от окружающего шумного мира.
- Благодарю за комплимент, - негромко сказала женщина. - И за Дика Андерсона благодарю. Если начнете метаться и фотографировать, немедленно приставлю к нему кого-нибудь иного, не беспокойтесь. Но предупредите загодя.
- Конечно. Впрочем, я пока не чувствую себя слишком обремененным, а Дик очень славный субъект.
- Вы правы. Бедный! Так молод, и... Я ухмыльнулся: меж Рикардо и Франческой разницы в годах насчитывалось лет пять или шесть.
- Ужасно, бабушка, - промолвил я. Франческа вздрогнула. До сих пор мы разговаривали в рамках светской вежливости, как археолог Диллман и фоторепортер Фельтон. Фамильярная шутка прозвучала весьма неожиданно.
Молчание продлилось несколько секунд. Внезапно женщина вздрогнула, вернулась к занавешенному окну, выглянула в щелку между шторами. Залпом осушила стакан.
- Вы изумительно играете, Диллман, - подал я голос. - Но вот не понимаю, кого стараетесь обмануть: меня или же себя самого?
Франческа вскинулась было, но тут же обмякла, глубоко вздохнула и засмеялась.
- Актриса я, пожалуй, никакая. Насквозь видать, правда, Фельтон? Вы не ошиблись. Прошу: останьтесь, пожалуйста, на ночь.
Озадаченно рассматривая собеседницу, я полюбопытствовал:
- Но почему же именно я? Конечно, цену себе знаем: физиономия Адониса, телосложение Геркулеса, мозг Эйнштейна и фаллос бешеного быка... Принимаю вашу страсть как нечто самоочевидное и неизбежное, но все-таки: почему я, и с какой стати в первую же ночь после отлета? Вы, простите великодушно, вовсе не смахиваете на оголодавшую без мужского общества развратницу.
Улыбка на лице Франчески сделалась гораздо шире.
- Кого же еще было выбрать, милый мой? Седовласого джентльмена, сопровождаемого грозной женой? Или бедного безногого юношу, у которого, пожалуй, не только с ногами беда? Но даже... даже будь он здоров, я не решилась бы. Чересчур молод. Мог бы увлечься... даже влюбиться. И что прикажете потом делать? Как избавиться от непрошеного поклонника?
- Н-да, - хмыкнул я. - Получается, на моем челе сверкает надпись: "бросит и умчится без оглядки"?
- Ты человек взрослый и, думается, многоопытный. Вряд ли станешь превращать мимолетное приключение в нечто непреходящее...
Не считайте, будто я поверил хоть единому слову яз этой галиматьи. Допускаю: ученейшая Франческа Диллман и впрямь была куда темпераментнее, чем казалась на вид. Но предположить, будто она могла попасть в безысходное рабство к плотским вожделениям? Приятно, Разумеется, если тебя сочтут привлекательным, но я знал множество славных и еще больше не слишком славных мужчин, отправившихся к праотцам лишь оттого, что чересчур много возомнили о своей внешности в неподходящую минуту. Или в неподобающей обстановке.
Впрочем, отступать было некуда. Прекрасная дама сделала все мыслимые авансы. Отвергнуть их вежливо не сумел бы никто. Как ни крути, любой, даже самый утонченный отказ равнялся бы оплеухе.
Я осторожно взял Франческу за подбородок, поднял ее лицо, наклонился и поцеловал. Сперва губы женщины были холодными и неподатливыми, потом потеплели, а под конец и ответили на мое лобзание не без удовольствия. Оторвавшись друг от друга, мы не сразу смогли отдышаться.
- Помаду, по крайней мере, сняли, - уведомил я. - Одежду, если хочешь носить ее впредь, а не выкинуть вон за полной непригодностью, сбрасывай сама.
Глава 7
Поутру я пробудился в собственном номере, куда потихоньку проскользнул во мраке ночи, выбравшись вон из теплой уютной постели, которую делил с Франческой к обоюдным восторгам. Пробудился - и проголодался.
Маленькая закусочная обреталась тут же, на четвертом этаже, и была, в отличие от ресторана, открыта во всякое время суток. Посетителей спозаранку замечалось немного, но я приметил парочку, верней, супружескую чету, из числа сотоварищей. Сразу приметил. И не только потому, что были они, за исключением Рикардо, самыми младшими в группе (лет по тридцать с небольшим), но и потому, что манера одеваться у обоих наличествовала необычная.
Женщина, откликавшаяся на имя Глория, красовалась в длинной и широкой крестьянской юбке, желтых башмаках и мужской полосатой рубахе, которую небрежно стягивала узлом на животе. Каштановые волосы, тщательно встрепанные, стояли вокруг головы полупрозрачным ореолом, делая сию привлекательную, хорошо сложенную, здоровую особу похожей на одуванчик.
Мужчина, худощавый, темноволосый субъект постарше возрастом, изображал вождя, племени команчей. Во всяком случае, поверх синей джинсовой пары - брюки и рубашка - он старательно развесил уйму, прорву, несметное множество серебряных побрякушек. Не жалких имитаций, сфабрикованных нашими японскими союзниками, а полновесных побрякушек, подлинной индейской выделки. Из настоящего серебра, не извольте усомниться. Ибо звали его Джеймс Уоллес Патнэм, из чикагских Патнэмов, миллионеров. Он, собственно, и финансировал нашу любительскую экспедицию.
Непроизвольно подивившись причудам богачей, я облюбовал место и вознамерился хоть немного заморить червячка.
- Разрешите к вам присоединиться, мистер Фельтон?
Я поднял голову.
В изящном бежевом костюме, опрятная, свежая и почти по-стародевичьи чопорная, Франческа выглядела прекрасно. Дабы не ударить лицом в грязь, я исправно поднялся, выдвинул свободный стул, сделал короткий вежливый жест:
- Прошу, сударыня.
- Остановиться надобно, милый, - негромко произнесла доктор Диллман, присаживаясь. - Прекратить. И рассмеялась, увидав мою физиономию.
- Не это прекратить! Уж этим заняться можно всегда и везде. Но при людях тебе следует держаться от меня подальше. Наведывайся в гости к кому хочешь, заходи в любую комнату, а вот моей избегай. Нынче вечером я приглашу на коктейль нескольких туристов. Не вздумай объявиться. Сама удобный вечер назову, понимаешь? Может быть, я и нимфоманка... но, по крайности, я не глупая нимфоманка.
- Чушь собачья, - ответил я.
- Не груби, Сэм.
- А ты не валяй дурака, Франческа. Отлично знаешь, кто я такой: люди, которые тебя направляют и науськивают, растолковали все и велели затащить Фельтона в постель елико возможно быстрее. Представили меня полным чудовищем, ты дрогнула было поначалу, ждала садистских вывертов, мучительств, наверное, даже побоев... Но возникает вопрос: как теперь-то быть? Впрочем, устроители спектакля...
- Прекрати! Что за идиотская мысль! Науськивают... Я не караульная собака, слышишь! Да откуда тебе вообще пришло на ум подобное? Спятил?
- Бросим твоим приятелям пару мозговых косточек, - продолжил я невозмутимо. - Во-первых, они, по-видимому, чрезвычайно желают разузнать: вооружен я или нет. Поскольку раздевался кое-кто в твоем присутствии, можно утверждать: при себе ничего не имеет. Остаются чемоданы. В следующий раз отправимся не к тебе, а ко мне. Бросишь в бокал таблетку снотворного и обшаришь пожитки Фельтона, покуда тот будет валяться бесчувствен аки скот зарезанный. Утолишь любопытство неведомых молодцев, а вдобавок и репутацию верного соглядатая поддержишь, О`кей?
Франческа безмолвствовала.
- Во-вторых, уведомишь: я правительственный агент, высланный в Коста-Верде со специальным заданием. Сказал об этом сам, под очень пьяную руку. Поскольку между Коста-Верде и Штатами процветает взаимное понимание и крепнет нерушимая дружба, тамошним властям опасаться ровным счетом нечего. Это косточка номер два.
- Но зачем же ты вылетел, если...
- Выследить личность, именуемую Бультманом, - сообщил я.
- Бультман... - Франческа покатала фамилию немца на языке и сочла ее неудобоваримой. - Никогда не слыхала.
- И не могла слыхать, если не желала устранить кого-либо и не располагала при этом очень большими, действительно большими деньгами. На бультмановский гонорар. Парень - профессионал высочайшего ранга, да на беду свою не столь давно угодил в автомобильную катастрофу. Металлической ступней обзавелся. Пять человек угробил наверняка, еще двоих - весьма вероятно.
- Великий наемный убийца с железной ногой... Похоже на дурацкий телевизионный боевик. А что же станется с этим уголовным гением, если вы повстречаетесь?
- Думаю, что уголовного гения попросту не станет. Глаза Франчески не отрывались от моего лица.
- Страшные вещи, мистер Фельтон, изрекать изволите. Но, даже проведав, с каким страшилищем провела ночь, не чувствую себя ни в малейшей степени запачкавшейся. И... сообщу, если будет возможно повторить... сеанс.
Окончив завтракать, она сняла со спинки стула наплечную сумочку, подняла с пола чемоданчик-"дипломат", содержавший документы группы. Затем встала сама. Я снова вскочил, поклонился.
- Автобус отправляется в музей через два часа, мистер Фельтон, - безо всякого выражения произнесла Франческа. В восемь тридцать у парадного входа в гостиницу. Пожалуйста, не заставьте себя дожидаться.
Глава 8
Отнюдь не будучи заядлым приверженцем заведений, называемых музеями, я провел в них немало времени: то увлекаемый любознательными приятельницами, то встречая связных, то следя за "подопечными", то избегая слежки за собою самим.
Я не знал, где именно должна состояться встреча с человеком, которого упомянул Мак, но когда стройный, молодой, хорошо одетый мексиканский джентльмен задержался подле нашей группы, дабы поправить расстегнувшуюся пряжку на ботинке, и дал при этом определенный знак, я поспешно извинился перед Рикардо... виноват, Андерсоном, вручил его ближайшему соседу и заторопился прочь.
В сортире, который благовоспитанные мексиканцы нынче титулуют sanitaria, а не Bano, хотя второе слово совершенно безобидно и значит вовсе не "отхожее место", а "ванная", я буквально прирос к писсуару и принялся дожидаться. Связной не заставил тосковать слишком долго.
- "Хвоста" за вами не заметно, сеньор, - уведомил он, обосновываясь рядом. - Если кто-то и следит, будьте уверены: шпион числится в составе самой экскурсии.
- Gracias.
- Бультмана видели в Санта-Розалии. По-прежнему вместе с Энрике Эчеверриа, El Rojo, Рыжего, руководителя окаянной Servicio de Seguridad Nacional. Есть основания считать, что Бультман виделся также с El Presidente Раэлем.
- Проверьте.
- Телефонный номер, по которому вы можете попросить помощи при нужде, не забыли? В Санта-Розалии подобного номера, к сожалению, нет. Зато связного известили, оружие получите сразу по приезде. Пароль: одно общеизвестное слово из Льюиса Кэрролла. Отзыв такой же. Распоряжения будут? А просьбы?
- Никаких, - ответил я. - Огромное спасибо.
- De nada. Приятно было познакомиться, сеньор. Vaya con Dios...
Франческа Диллман читала подробную и довольно интересную лекцию в зале майя, на коих, по ее утверждениям, изрядно повлияла предшествовавшая во времени мельмекская культура. Бросив на меня негодующий взгляд школьной учительницы, Франческа сделала секундную паузу, дозволяя опоздавшему возвратиться за парту. Наверное, следовало все-таки поднять руку и смиренно отпроситься по маленькому дельцу...
Потом группа разбежалась, кто куда. Франческа удалилась в компании умопомрачительных, донельзя смахивавших на хиппи Джеймса и Глории Патнэмов, по сравнению с которыми выглядела едва ли не придворной дамой. Джеймс, надлежало отдать ему должное, исправно катил Рикардо Хименеса, до поры избавив меня от нужды заботиться о злополучном калеке.
Я поторопился в гостиницу и засел за домашнюю работу.
Работы оказалось немало.
Первое досье - Дик Андерсон - было чересчур объемистым, и я отложил его напоследок. Рикардо Хименеса надлежало изучать весьма досконально и неспешно.
Доклад, касавшийся Франчески Диллман, удивления не вызывал. Единственная дочь, баловница богатой семьи. Училась в наилучших школах и неизменно блистала способностями. Колледж. Университет. Получила докторскую степень и место доцента при специальном факультете в Чикаго. Муж: Арчибальд Диллман, еще одна повесть о блестящей академической карьере.
Говард Гарденшварц (пухлый, темноволосый, начинающий лысеть, замкнутый и сдержанный субъект). Профессор истории при Северо-Восточном университете. Жена: Эдит (маленькая, седовласая, дружелюбная).
Две школьные преподавательницы, неразлучные подруги: Патриция ("зовите меня Пат") Толсон и Маргарет ("зовите меня Пегги") Мак-Элдер.
Никто из них отродясь не имел ни малейших связей с Коста-Верде. Равно как и чета Уайлдеров: Маршалл (шумный и краснорожий) и Бетти (крикливая и тощая). Муж работает страховым агентом.
Поль Хэммонд Олкотт (крупный блондин) представлял известный интерес, ибо в свободные часы развлекался охотой на крупную дичь, а я люблю знать, кто из окружающих прилично управляется с огнестрельным оружием. Помимо этого, Олкотт обладал весьма хорошенькой женой по имени Эльспет (фигура точеная, волосы очень светлые) и сотрудничал с рекламной компанией, да только в Коста-Верде, сдавалось, тоже ничего не позабыл.
Сутулый седой подрядчик в отставке, Остин Гендерсон, был, как и предполагал я, отставным военным, да еще каким! Генерал, обладатель прекрасного послужного списка, ветеран второй мировой войны!
А вот хиппи из племени команчей, Джеймс Патнэм, преподнес немалый сюрприз. Он, как выяснилось, воевал во Вьетнаме, слыл отчаянным боевым офицером и угодил прямиком под трибунал за то, что поголовно перестрелял деревню, которую, по мнению вышестоящего начальства, можно было перестрелять выборочно... Трибунал оправдал Патнэма, но парень покинул армию вскоре после этого. И теперь щеголял в идиотском виде, бросая вызов любому и каждому из окружающих межеумков. Суть вызова, правда, не достигала моего разумения.
Жену свою, одуванчикоподобную Глорию, Джеймс повстречал на Гавайях, где Глория работала простой секретаршей, и немедля сделал ей предложение. Чикагские Патнэмы позеленели от злости, узнав, что безродная выскочка, промышлявшая заурядной службишкой, сделается членом столь выдающейся и почтенной семьи.
Надо полагать, женитьбу Джеймс тоже рассматривал как некую разновидность вызова. На сей раз - ближайшим родичам, слишком любившим драть носы к зениту.
Прекрасно.
С личностями, достойными внимания, в основном покончено. Внимание, гвоздь программы: Дик Андерсон. Сиречь, Рикардо Хименес.
Медицинские отчеты производили впечатление устрашающее. Пытошники Рыжего Генри Эчеверриа потрудились в поте своих палаческих рож, не щадя усилий. Парня буквально разнимали на части в застенках Ла-Форталесы. Последующее лечение: обширные пластические операции, частично восстановлены функции левой кисти, очень ограниченно восстановлены функции нижних конечностей, причем последующее улучшение маловероятно. Операция на урогенитальных органах была относительно успешна, хотя половая функция необратимо уничтожена.
Глубоко вздохнув, я перевернул страницу, гадая, откуда Франческа Диллман проведала о последнем из увечий бедолаги. Возможно, такие вещи любая женщина, особенно страстная, способна определить с первого взгляда...
Странно, пока Франческа не заговорила о вероятных повреждениях Рикардо, незаметных по внешности, я даже не думал ни о чем подобном. Хотя, разумеется, в пах на допросах лупят весьма охотно, а заплечные мастера испанской школы еще и обожают подвешивать жертвы за их мужские части. На короткий срок - при обычной пытке или на долгий, когда хотят убить особо мучительным способом.
Рикардо, по всему судя, пытали обычным способом. "Вот несчастный молодчик!" - подумал я. Такого даже представителю рода Хименесов не пожелаешь.
Глава 9
Санта-Розалия встретила нас распростертыми объятиями, что было изрядным облегчением. На свою легенду и безукоризненно сфабрикованные - подлинные, по сути, документы: Маку доставляли бланки прямиком из тщательно охраняемых государственных заведений, где эти вещи печатают, - я мог полагаться вполне. А вот касательно беглого политического узника, явившегося в инвалидном кресле и выставившего напоказ чуть ли не половину былых увечий, возникали крепкие сомнения. Вряд ли угрюмое полицейское государство Коста-Верде пропустило бы столь броскую личность незамеченной.
Однако старый, добрый, гениальный Эдгар Аллан По в несчетный раз оказался прав: что бросается в глаза, того не замечают. Украденное письмо...
Таможенники оказались весьма любезны, милостиво решили не перетряхивать багаж и пропустили нас к дожидавшемуся близ выхода экскурсионному автобусу, который Франческа, естественно, заказала еще в Штатах, по международному проводу. Вокруг аэропорта слонялись вооруженные патрули, чуть ли не на каждом перекрестке стоял солдат при каске, винтовке и полной выкладке.
А город оказался грязным и обшарпанным донельзя. Чумазые детишки не выглядели ни сытыми, ни веселыми, а на лицах родителей застыло затравленное, опасливое выражение.
- Я предупреждала, - шепотом бросила Франческа, задержавшись в проходе у моего сиденья. - Не вздумайте фотографировать. Гид неминуемо и очень быстро донесет в SSN.
- Триумфальный марш науки продолжится беспрепятственно, - ухмыльнулся я. - Не стану подличать, не беспокойтесь.
Франческа двинулась дальше: подтянутая, деловитая, напрочь не схожая с мягкой, уступчивой особой, навестившей мою скромную обитель накануне, перед вылетом из Мехико, покуда остальные скопом ринулись любоваться на Ballet Folklorica. Она обратилась к смуглому крепышу экскурсоводу, носившему белый тропический костюм и примостившемуся близ водителя. Экскурсовод кивнул, поднял микрофон, свистнул в него, проверяя уровень громкости, начал торжественную речь:
- Меня зовут Рамиро, - возвестил он на хорошем английском языке. - Приветствую гостей, приехавших в нашу прекрасную страну, Коста-Верде, и решивших посетить ее прекрасную столицу, Санта-Розалию. Санта-Розалия располагается на высоте пятисот пятидесяти метров над уровнем моря, что составляет около тысячи восьмисот футов. Население столицы - четыреста восемьдесят тысяч человек, почти полмиллиона, - добавил Рамиро не без гордости. - Завтра я буду иметь честь повести вас в изумительный музей, построенный нашим прогрессивным правительством, чтобы сохранить исконное культурное наследие великого народа. Вы также повидаете Губернаторский дворец, новую сизалевую фабрику и многие иные учреждения, развитию которых способствует мудрая и дальновидная политика нашего руководства... Да, сеньора?
Его перебила миссис Гендерсон, любезная седовласая генеральша.
- Простите, что это за громадное здание вон там? - осведомилась Эмили. - Выглядит очень старинным!
Я перегнулся вправо, понял, о чем ведется речь. Каменная махина высилась над окружавшими ее трущобами и виднелась издалека. Серая, несокрушимая твердыня, тяжелые железные ворота, зарешеченные окна.
Смуглый гид на мгновение смутился, но тотчас овладел собою и отвечал без запинки:
- Сеньора, это Mision Santa Rosalia, построенная в тысяча шестьсот пятьдесят третьем году орденом иезуитов. Как видите, строили на совесть: обитель одновременно служила и крепостью, о чем и говорит само ее название, Ла-Форталеса. Во времена войн и пиратских набегов окрестные обитатели спешили сюда, чтобы найти убежище в надежных стенах. Когда-то миссию окружала захудалая деревушка, но теперь она стоит в центре процветающего и многолюдного города. Внутри находится весьма любопытная часовня, однако осмотреть ее не дозволят, ибо здание служит ныне важным правительственным учреждением.
Важное правительственное учреждение... Даже отсюда мне почудилась тюремная вонь и померещился звериный вой узников, истязуемых следователями. Важное учреждение. Очень важное!
- По левую сторону, - бойко продолжил Рамиро, - видны нефтеперегонные заводы государственной компании "Петроверде". Коста-Верде изобилует полезными ископаемыми, ее нефтяные залежи почти неисчерпаемы, и дальновидная политика его превосходительства президента Раэля...
Автобус повернул в лабиринт узеньких улочек, запетлял и, наконец, притормозил у входа в гостиницу. Мне настало время катить коляску Рикардо.
- Спасибо, Сэм, - вежливо сказал Хименес, очутившись подле своего номера на третьем этаже. Он огляделся.
- Чемодан уже принесли. Молодцы! Давайте выпьем вместе по стаканчику.
Выдержав короткую паузу, прибавил:
- Обоим не повредит, верно, amigo? Я изучил его лицо, потом неспешно произнес:
- Лучшее предложение, услышанное за последние несколько дней.
- Пожалуйста, если не трудно, внесите мои пожитки, - попросил "Андерсон", орудуя ключом. - В чемодане завалялась бутылка "Бурбона", в рубашку завернута. Наберите на цифровом замке сплошные нули - крышка и откроется.
- Дерни за веревочку!.. - ухмыльнулся я и полминуты спустя поставил на столик впечатляющий стеклянный сосуд, снабженный красочной этикеткой.
- Разливайте отраву сами, сеньор Хелм, - предложил спутник, невозмутимо уставившись мне в глаза. Я осклабился.
- Конечно, сеньор Хименес. Только давайте вящей безопасности ради придерживаться условных имен. А то и на людях оплошать недолго... Давно догадались? Пожав плечами, Рикардо сказал:
- В хьюстонском аэропорту. Высокий худой мужчина, прилично стреляет - я слыхал историю об El Fuerte раз пятьсот, - маскируется под журнального фотографа, ходит, обвешанный камерами и экспонометрами. Работает на правительство Соединенных Штатов. Недавно потерял подругу, которую убили моя безмозглая сестрица и мой идиот братец. То ли по приказу папеньки, то ли по собственному почину... Вдобавок, отец описывал вашу внешность во всех подробностях. Не уставал восхищаться великим заезжим диверсантом. - Рикардо вяло улыбнулся. - Думал, вы сразу меня выдадите, мистер Хелм. Отчего не выдали?
- На таможне? С какой стати? Вы передо мною ничем не провинились - по крайности, пока. Вас даже в Чикаго не было, когда случилось... несчастье.
- Получается, присутствие Мэтта Хелма в группе археологов-любителей нужно считать чистейшим совпадением?
- Конечно. Двое людей решили проникнуть в Коста-Верде потихоньку, не привлекая излишнего внимания. Способ к этому наличествовал единственный. Вот оба человека и заинтересовались индейскими древностями. Кажется, вполне объяснимо. Я перевел дух.
- Но кто, собственно, верховодит грядущей революцией? Уж никак не полковник, окопавшийся в Соединенных Штатах. И, простите, не вы, прикованный к инвалидному креслу.
Ничуть не обидевшись, Рикардо промолвил с виноватыми нотками в голосе:
- Я уважаю отца, но его армейские замашки устарели.
- Ну, знаете ли... Судя по количеству мундиров и винтовок на улицах, без армейских замашек, даже изрядно обветшалых, вам не обойтись, если решили Раэля сбросить.
- Понимаете, войска отнюдь не пылают любовью к Армандо Раэлю. Особенно теперь, когда Хименес намерен возвратиться... Не сомневайтесь, отец опытный командир и сумел бы помочь нам и словом, и делом.

Гамильтон Дональд - Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы автора Гамильтон Дональд дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Гамильтон Дональд - Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы.
Ключевые слова страницы: Мэтт Хелм - 20. Инквизиторы; Гамильтон Дональд, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Пронин Александр